Тахира Мафи 
Зажги меня (сборник)

Разрушь меня – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8868071
«Мафи, Тахира. Зажги меня : сборник»: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-083464-8
Аннотация

Джульетта – девушка, обладающая особым даром – продолжает отчаянную борьбу против Оздоровления. Судьба «Омеги пойнт» неизвестна. Все, кого Джульетта любила, возможно, мертвы. Война может закончиться, так и не начавшись.
Теперь Джульетта – единственная, кто стоит на пути Оздоровления. И она уверена: в этом сражении может быть лишь один победитель.
Но чтобы противостоять врагам, ей предстоит обратиться за помощью… к Уорнеру, главнокомандующему Сектора 45, человеку, которому едва ли можно доверять. И вскоре Джульетта понимает: все, что она знала о себе, Уорнере и даже Адаме, оказывается ложью…
Бонус! Читайте также «Сломи меня», рассказ, повествующий о событиях в «Омеге пойнт» после исчезновения Джульетты.

Тахира Мафи
Зажги меня (cборник)

Tahereh Mafi
FRACTURE ME
IGNITE ME
Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis.
© Tahereh Mafi, 2013, 2014
© Художник. В. Ненов, 2014
© Издание на русском языке AST Publishers, 2014
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Сломи меня

Глава 1

– Адди! Адди, просыпайся, Адди…
Я со стоном перекатываюсь на кровати и потягиваюсь, протирая глаза ладонью. Еще слишком рано.
– Адди…
Находясь все еще в полусне, я хватаю Джеймса за воротник и дергаю вниз, засовывая его голову под одеяло. Он кричит, а я смеюсь, заворачиваю его в простыни, откуда ему уже не выбраться.
– Прекрати-и-и-и! – визжит он, молотя кулачками по простыни. – Адди, немедленно выпусти меня отсюда…
– Послушай, сколько раз я уже просил тебя – не называй меня так!
Джеймс пытается ударить меня через одеяло. Я поднимаю его, подбрасываю в воздух, и он кричит, бешено работая ногами.
– Какой же ты противный! – вопит он, извиваясь в моих крепких объятиях. – Если бы Кенджи был здесь, он тебе бы ни за что не позволил…
При этих словах я застываю на месте, и Джеймс сразу же это понимает. Он успокаивается у меня на руках, и я отпускаю его. Он выпутывается из простыней, и мы молча смотрим друг на друга.
Джеймс часто моргает. Нижняя губа у него дрожит, и он прикусывает ее.
– Ты не знаешь, с ним все в порядке?
Я отрицательно мотаю головой.
Кенджи до сих пор находится в медицинском отсеке. Никто точно не знает, что именно с ним произошло, но разные слухи уже поползли. Люди перешептываются, выдавая одну теорию за другой.
Я смотрю вперед на стену. Джеймс еще что-то говорит, но я слишком отвлекся и не обращаю на него внимания.
Мне очень тяжело поверить в то, что Джульетта смогла вот так причинить боль другому человеку.
– И все говорят, что он сбежал, – слышу я голос Джеймса.
Вот это меня уже тревожит.
– Что? – Я обеспокоенно поворачиваюсь к нему. – Как это?
Джеймс пожимает плечами:
– Я не знаю. Говорят, вырвался из своей комнаты.
– О чем это ты говоришь? Как он мог вырваться из комнаты?..
Джеймс снова пожимает плечами.
– Я думаю, что ему не захотелось больше тут жить.
– Но… как это возможно? – Я хмурюсь, я в смятении. – Может ли это означать, что ему стало гораздо лучше? Тебе кто-нибудь говорил, что ему уже лучше?
Теперь Джеймс в растерянности.
– А тебе хочется, чтобы ему стало лучше? Мне всегда казалось, что ты его недолюбливаешь.
Я вздыхаю. Провожу ладонью по волосам.
– Конечно же, он мне очень нравится. Я понимаю, что мы не всегда с ним ладили, но тут у нас такое стесненное пространство, а у него всегда имеется мнение по любому вопросу…
Джеймс как-то странно смотрит на меня:
– Значит… ты уже не хочешь убивать его? Ты же всегда говорил, что тебе так и хочется убить его.
– Ну, я же говорю это не серьезно. – Я пытаюсь сдерживать себя и не закатывать глаза к потолку. – Мы же с ним долгое время были самыми настоящими друзьями. Я сейчас очень беспокоюсь за него.
– Ну ладно, – осторожно произносит Джеймс. – И все-таки ты какой-то странный, Адди.
Тут я уже не могу сдержаться и смеюсь.
– Почему это я странный? И хватит, перестань называть меня Адди. Ты знаешь, что я не люблю, когда…
– Да, но я никак не могу понять почему, – обрывает он меня. – Мамочка всегда называла тебя Адди…
– Да, но мама умерла, ее больше нет, верно? – Голос у меня становится жестким. Руки сжаты в кулаки. Но, увидев выражение лица братишки, я тут же жалею о том, что был настолько грубым с ним. Я разжимаю кулаки. Глубоко вздыхаю.
Джеймс шумно сглатывает.
– Прости, – тихо говорит он.
Я киваю и отворачиваюсь.
– Ладно. И ты меня прости. – Я надеваю рубашку. – Значит, Кенджи сбежал, да? Не могу поверить, чтобы он просто так вот взял и ушел, бросил нас всех.
– А зачем Кенджи уходить? – спрашивает Джеймс. – Мне показалось, ты даже ничего не знаешь о том, как он себя…
– Но мне показалось, что ты сам только что сказал…
Мы замолкаем и смотрит друг на друга.
Первым тишину нарушает Джеймс.
– Я сказал, что это Уорнер сбежал. Все говорят, что это случилось прошлой ночью.
Я слышу это имя, и меня тут же охватывает злость.
– Оставайся здесь, – говорю я, кивая Джеймсу, и быстро обуваюсь.
– Но…
– И никуда не уходи, пока я не вернусь! – кричу я и бросаюсь к двери.
Вот ведь ублюдок. Я не могу в это поверить.

* * *

Я громко стучу в дверь Касла, и тут меня замечает Иан, идущий по коридору.
– Его здесь нет, – сообщает он, не останавливаясь.
Я хватаю его за руку:
– Это правда? Уорнер от нас сбежал?
Иан вздыхает. Сует руки в карманы. Потом нехотя кивает.
Мне хочется проломить кулаком стену.
– Мне пора идти переодеваться, – говорит Иан, отделываясь от моей руки. – Тебе, кстати, тоже. Мы выступаем сразу после завтрака.
– Ты серьезно? – спрашиваю я. – Мы все равно пойдем сражаться, несмотря на все то дерьмо, которое тут происходит?
– Конечно, мы будем сражаться! – резко бросает Иан. – И ты сам знаешь, что больше ждать нельзя. Верховный не собирается менять свои планы и начнет наступление на гражданское население. Теперь уже поздно поворачивать назад.
– А что насчет Уорнера? – требую я ответа. – Разве нам не надо попытаться отыскать его?
– Возможно. – Иан пожимает плечами. – Попробуй найти его на поле сражения.
– Боже мой. – Я так рассердился, что не могу соображать логично. – Я же мог убить Касла за то, что все это произошло. За то, что он был так любезен с ним…
– Держи себя в руках, парень, – перебивает меня Иан. – У нас имеются и другие проблемы. И вот еще что. – Тут он хватает меня за плечо и смотрит в глаза. – Ты не единственный, кто сейчас обвиняет во всем Касла. Но теперь не время это обсуждать.
Я стряхиваю с плеча его ладонь, бросаю в его сторону сердитый взгляд и шагаю по коридору назад к себе в комнату.

Джеймс задает мне сто вопросов, когда я возвращаюсь, но я еще настолько зол, что мне сейчас не до него. Но это ему не мешает, он такой упрямый, как черт знает что. Я начинаю надевать кобуру, проверяю оружие перед боем, а он все не отступает.
– И что он тебе сказал? – наседает Джеймс. – Когда ты сказал, что надо идти искать Уорнера?
Я поправляю штаны, затягиваю потуже шнурки на ботинках.
Джеймс аккуратно пальцем стучит мне по руке.
– Адам. – И снова стучит. – Он сам знал, где сейчас Касл находится? – И снова постукивание. – Он сказал тебе, когда все бойцы отправляются сегодня на войну? – Еще раз – тук-тук-тук по руке. – Адам, а когда ты сам…
Я поднимаю его в воздух, и он начинает пищать. Я ставлю его в дальний угол комнаты.
– Адди…
Я набрасываю ему на голову одеяло.
Джеймс кричит и барахтается, сражаясь с одеялом, пока ему не удается отделаться от него. Он швыряет его на пол. Лицо у него покраснело, руки сжаты в кулаки, он буквально взбешен.
Я начинаю смеяться, не в силах сдержать себя.
Джеймс так измучился, что слова у него вылетают по одному, когда он начинает говорить:
– Кенджи… сказал… что я тоже… имею право знать… про все то… что тут происходит. Кенджи… никогда не сердится… когда я… задаю ему вопросы. Он никогда меня не игнорирует. И никогда не вредничает, а ты такая вре-едина. И еще… мне не нравится… когда ты смеешься надо мной.
Тут он замолкает, и только, подняв на него взгляд, я вдруг замечаю, что по его щекам текут слезы.
– Эй, – обращаюсь я к нему, идя навстречу брату через всю комнату. – Эй, эй! – Я хватаю его за плечи и опускаюсь на одно колено. – Что тут случилось? Почему появились эти слезы? Что вообще происходит?
– Ты уходишь. – Джеймс начинает икать.
– Ну перестань, – вздыхаю я. – Ты и раньше знал об этом, помнишь? Помнишь, мы тогда еще долго разговаривали об этом?
– И тебя там убьют. – И снова икота.
Я удивленно приподнимаю брови:
– Я и не знал, что ты умеешь смотреть в будущее.
– Адди…
– Эй…
– Но я тебя ни при ком же не называю так, – возражает Джеймс, прежде чем я успеваю как-то отреагировать. – Я не знаю, почему ты так бесишься. Ты говорил, что тебе нравится, когда мамочка тебя так называла. А почему теперь мне нельзя?
Я снова вздыхаю, поднимаюсь на ноги, одновременно ероша ему волосы. Джеймс издает какой-то сдавленный звук и отдергивает голову.
– Что такое? – спрашиваю я. Подтягиваю штаны, чтобы пристегнуть еще одну кобуру с полуавтоматическим оружием под них. – Я уже давно солдат. И ты всегда знал, насколько это рискованно. Что же теперь такое произошло с тобой?
Джемс так долго молчит, что это не может оставаться незамеченным. Я поднимаю на него взгляд.
– Я хочу пойти с тобой, – говорит он, утирая нос дрожащей рукой. – Я тоже хочу сражаться.
Я каменею.
– Разговор окончен.
– Но Кенджи говорил…
– Мне сто раз плевать на то, что тебе говорил Кенджи! Ты всего-навсего десятилетний ребенок. И ты не будешь сражаться ни в какой войне. Я не пущу тебя ни на одно поле боя. Это понятно?
Джеймс молча смотрит на меня.
– Я спрашиваю: это понятно? – Я подхожу к нему и хватаю его за обе руки.
Он чуть вздрагивает и шепчет:
– Да.
– И не просто «да».
– Да, сэр. – Теперь он смотрит себе под ноги.
Я тяжело дышу, моя грудь взволнованно поднимается и опускается.
– Никогда больше, – уже тише говорю я, – мы с тобой не будем разговаривать на данную тему. Никогда.
– Хорошо, Адди.
Я только нервно сглатываю.
– Прости, Адди.
– Обувайся. – Я смотрю на стену. – Нам пора завтракать.

Глава 2

– Привет.
Возле моего стола стоит Джульетта и смотрит на меня так, будто сейчас она сильно нервничает. Как будто раньше ничего подобного не происходило.
– Привет, – отвечаю я.
Даже только при виде ее лица у меня начинает болеть в груди, но правда заключается в том, что я и сам не понимаю, что сейчас на самом деле происходит между нами. Я обещал ей, что постараюсь найти выход из сложившегося положения. Я тренируюсь как черт, но после вчерашнего вечера лгать больше не могу и скажу честно: все это начинает понемногу бесить меня. Дотрагиваться до нее оказалось действительно весьма опасно. Причем даже более опасно, чем я мог предположить.
Она могла вообще убить Кенджи. Впрочем, я не уверен, что этого не произошло.
И все равно, даже после всего случившегося, я хочу иметь будущее с ней. Я хочу быть уверенным в том, что в один прекрасный день мы сможем обосноваться с ней где-нибудь в уютном безопасном уголке и жить там мирно и спокойно всю оставшуюся жизнь. Я никак не могу забыть эту свою мечту. И я не сдаюсь, потому что мы должны быть вместе.
Я киваю на пустое место:
– Ты не хочешь присесть?
Она повинуется.
Мы некоторое время сидим в тишине, она ковыряет вилкой в своей тарелке, а я – в своей. Обычно каждое утро мы едим одно и то же: ложку риса, овощной бульон и кусок черствого хлеба. По праздникам нам еще достается по крохотной порции пудинга. Это, конечно, немного, но нам хватает, и мы благодарны даже за такую пищу. Правда, сегодня почему-то ни у кого из нас нет аппетита.
И голоса тоже.
Я вздыхаю и отворачиваюсь. Не понимаю, почему сегодня утром с ней так трудно разговаривать. Может быть, нам не хватает Кенджи, но между нами в последнее время вообще отношения стали весьма странные. Я очень хочу быть с ней, однако теперь это стало особенно опасно. Каждый день мы становимся как будто чуточку дальше друг от друга. Иногда мне кажется, что чем больше я стараюсь держаться, тем сильнее она пытается убежать от меня.
Мне очень хочется, чтобы сейчас сюда примчался Джеймс и уселся за свой завтрак. Может быть, он бы разрядил обстановку. Я выпрямляюсь и начинаю осматривать зал. Джеймса я нахожу возле входа, он разговаривает с друзьями. Я пытаюсь привлечь его внимание, машу ему рукой, но он так увлечен беседой, хохочет над чем-то и, похоже, даже не замечает меня. Удивительный ребенок – мой брат. Он такой общительный и такой популярный здесь у мальчишек, что иногда я даже удивляюсь – откуда это все у него? Во многом он представляет собой полную противоположность мне. Он любит общаться с огромным количеством людей. Я же почти никого не допускаю к себе.
И Джульетта является единственным исключением из этого правила.
Я снова смотрю на нее и замечаю красные ободки вокруг ее глаз, пока она сама оглядывает зал. Она смотрится одновременно так, как будто хорошо выспалась и вместе с тем смертельно устала, и ей почему-то не сидится на месте. Она выстукивает ногой под столом какой-то такт, а руки у нее чуть заметно дрожат.
– Послушай, с тобой все в порядке? – спрашиваю я.
– Да, абсолютно, – слишком уж быстро отзывается она. Но вместе с тем зачем-то трясет головой.
– Ты сегодня ночью… м-м-м… хорошо выспалась?
– Да, – говорит она и потом повторяет это слово еще несколько раз. Впрочем, это ее привычка, повторять одно и то же слово опять и опять. Иногда мне кажется, что она это делает неосознанно.
– А ты хорошо спал? – Теперь она барабанит пальцами по столу, потом по своим рукам. И все время смотрит куда-то в зал. Она даже не ждет моего ответа и добавляет: – Ты что-нибудь о Кенджи уже слышал?
И тогда мне становится понятно все.
Конечно, ей не может быть хорошо сегодня. И разумеется, она совсем не спала прошлой ночью. Еще бы! Вчера чуть не погиб один из ее лучших друзей. Она только что начала доверять себе и не бояться, теперь она отброшена во времени назад, в самое начало. Вот черт! Я теперь жалею, что вообще завел об этом разговор.
– Нет, пока еще ничего, – говорю я, поеживаясь. – Но, – тут же добавляю я в надежде изменить тему беседы, – я слышал другое. Народ очень недоволен Каслом за то, что случилось с Уорнером. – Я прокашливаюсь. – Ты уже знаешь, что он сбежал отсюда?
Джульетта роняет ложку.
Она со звоном падает на пол, но Джульетта этого даже не замечает.
– Да, – тихо отвечает она и часто моргает, сворачивая и разворачивая на коленях свою салфетку и глядя на чашку с водой. – Люди в коридоре как раз это обсуждали. А уже известно, как именно ему удалось сбежать?
– Не думаю, – отвечаю я и хмурюсь.
– Понятно, – говорит она и повторяет это слово снова несколько раз подряд.
Голос ее звучит сегодня как-то странно. Как будто она напугана чем-то. Джульетта, конечно, всегда отличалась от всех остальных. Когда я впервые встретился с ней в ее камере-палате, она показалась мне безумным игривым котенком, однако за последние несколько месяцев она значительно изменилась в лучшую сторону. Как только она начала доверять мне, дела у нее пошли на лад. Она тут же принялась общаться с людьми, делиться своими наблюдениями со мной, у нее даже аппетит улучшился. Иногда она даже дерзила мне. Я был счастлив наблюдать за тем, как она возвращается к жизни. Мне нравилось быть с ней рядом. Я видел, что она вновь обретает саму себя.
По-моему, этот случай с Кенджи серьезно отшвырнул ее назад.
Я могу сказать, что она сейчас присутствует здесь лишь наполовину. Взгляд у нее не сосредоточен, руки как будто двигаются сами по себе. Впрочем, такое с ней бывает часто. Она как будто исчезает, забивается в уголок своего мозга и остается там на некоторое время, размышляя о том, о чем она никогда и ни с кем не станет разговаривать вслух. Сейчас она ведет себя совсем как тогда, когда мы только что встретились с ней. При этом поедает холодный рис с тарелки, одну крупнику за другой, и зачем-то считает каждое движение своих челюстей.
Я пытаюсь снова как-то заговорить с ней, но в этот момент наконец возле стола появляется Джеймс. Я мгновенно встаю, радуясь тому, что можно стряхнуть с себя этот налет скованности и дискомфорта.
– Эй, приятель, почему бы нам не попрощаться с тобой по-настоящему?
– Ну да, – соглашается Джеймс, ставя свой поднос на стол. – Конечно. – Он смотрит сначала на меня, потом на Джульетту, которая подцепила очередную крупинку риса на вилку и теперь молча пережевывает ее.
– Привет, – обращается он к ней.
Она моргает несколько раз, потом на ее лице расцветает широкая улыбка, как только она замечает Джеймса рядом с собой. Эта улыбка меняет ее коренным образом. Такие моменты буквально убивают меня.
– Привет, – отвечает она, такая счастливая, как будто Джеймс только что повесил на небо для нее персональную луну. – Как твои дела? Ты хорошо спал? Хочешь присесть? А я рис ем. Ты хочешь немного риса?
Джеймс краснеет. Он, наверное, съел бы что угодно, если бы только это предложила ему она. Я закатываю глаза к потолку, потом хватаю Джеймса в охапку и сообщаю Джульетте, что мы скоро вернемся.
Она кивает. Выходя из зала столовой, я оглядываюсь и вижу, что она прекрасно себя чувствует и вовсе не возражает против того, чтобы посидеть за столом в одиночку. Она прицеливается к чему-то на своей тарелке и промахивается. Больше я ее не вижу, потому что как раз в этот момент мы заходим за угол коридора.

Глава 3

– Что случилось? Зачем нам снова надо поговорить? – Вопросы сыплются от Джеймса один за другим. Он просто какая-то невероятная машина, штампующая вопросы в неограниченном количестве. – Все в порядке? Ты можешь сказать Джульетте, чтобы она не ела мой завтрак? – Он выгибает шею, чтобы посмотреть на нее, в одиночестве сидящую за столом. – А то она иногда у меня пудинг съедает.
– Эй! – Я хватаю его за плечи. – Посмотри-ка на меня.
Джеймс поворачивается ко мне.
– Что случилось, Адам? – Он внимательно смотрит мне в глаза. – Ты ведь не собираешься умирать, да? Ты же не умрешь?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Может быть, нет, а может, и да.
– Не надо так говорить, – тихо говорит он, опуская глаза. – Не надо. Я не хочу этого слышать.
– Джеймс.
Он медленно поднимает на меня взгляд.
Я опускаюсь на колени и притягиваю его поближе к себе, пока наши лбы не соприкасаются друг с другом. Я гляжу в пол и знаю, что он тоже уставился туда же. Я слышу, как в тишине бьются наши сердца.
– Я люблю тебя, – наконец произношу я. – Ты ведь это знаешь, да? Ты всегда у меня первый. Все, что я делаю, это только для тебя, чтобы тебе было хорошо. Я всегда буду заботиться и защищать тебя.
Джеймс кивает.
– Ты всегда будешь первым, – говорю я. – Ты первый, а все остальные уже на втором месте. И это никогда не изменится. Договорились?
Джеймс снова кивает. Между нами на пол падает одинокая слеза.
– Хорошо, Адди.
– Иди сюда, – шепчу я, крепко обнимая его. – У нас с тобой все будет хорошо.
Джеймс прижимается ко мне. Сейчас он ведет себя как самый настоящий ребенок. Я давно не видел его таким, и рад, что он не меняется. Иногда мне становится не по себе оттого, что он слишком быстро взрослеет в нашем дрянном мире. И хотя я понимаю, что не могу защитить его от всего зла, я все равно пытаюсь это сделать. Он является единственным постоянным элементом моей жизни, насколько я себя помню. И я знаю, что мое сердце разорвется на части, если с ним хоть что-то случится.
Я знаю, что никогда не смогу никого полюбить так, как я люблю этого мальчишку.

Глава 4

После завтрака столовая становится практически пустой. Джеймсу нужно отметиться в комнате Отдела безопасности вместе с другими ребятишками, а также стариками, чтобы они записали его как остающегося. Все остальные собираются идти в бой. Некоторые семьи продолжают прощаться. Джульетта и я не смотрим друг на друга уже несколько минут. Она изучает свои руки, словно проверяя, на месте ли все ее пальцы.
– Черт! Кто помер-то?
Вот это да! Этот голос. И это лицо…
Но это невозможно.
Я вскакиваю со своего места.
– Вот это да! Не может быть!
– Я тоже рад тебя видеть, Кент, – улыбается Кенджи и кивает мне. Он выглядит ужасно. Усталые глаза, бледное лицо, руки немного дрожат, и это особенно заметно, когда он хватается за край стола. Но что еще хуже – он уже в полном обмундировании, как будто думает, что кто-то разрешит ему отправиться на поле боя и участвовать в сражении. – Вы готовы сегодня надрать им задницы?
Я смотрю на него в изумлении, стараясь найти нужные слова, но в это время Джульетта буквально прыгает на него, чуть ли не сбивая при этом с ног. Конечно, она просто хочет по-дружески обнять его, но все же…
Мне кажется, это ему еще рановато.
– Ух ты… Эй… ну… то есть… – Кенджи прокашливается. Он старается выглядеть так, будто не обиделся и не испугался, но по всему видно, что он пытается отстранить от себя Джульетту, и она наконец сама замечает это. Она бледнеет, ее лицо вытягивается от удивления, глаза широко раскрыты. Она прячет руки за спину, хотя сейчас на них надеты надежные перчатки. Сейчас она не представляет собой никакой угрозы для Кенджи, но я его прекрасно понимаю.
Парень чуть не погиб. Он просто пытался прекратить драку, так же как и сама Джульетта, но вдруг что-то произошло, и – бац! – он падает на пол и теряет сознание. Это было очень страшно, и хотя я знаю, что Джульетта не хотела этого, других объяснений данному происшествию не нахожу. Значит, виновата все равно она одна.
– Эй, послушай, давай-ка ты временно перестанешь пытаться дотронуться до меня, ладно? – улыбается Кенджи. Он снова становится милым парнем, но в это уже никто не верит. – Я еще на ногах-то не твердо стою.
Джульетта так перепугана, и у меня сердце от этого кровью обливается. Она изо всех сил старается быть спокойной и не подает виду, будто что-то произошло. Она действительно желает всем только добра, но иногда получается так, будто сам мир не позволяет ей так вести себя. С ней постоянно что-то происходит, и все это мне очень не нравится.
Сейчас мне нужно самому что-то сказать.
– Она тут ни при чем, – обращаюсь я к Кенджи. Я бросаю на него резкий многозначительный взгляд и одними губами произношу: «Оставь ее в покое». Вслух же я добавляю совсем другое: – Ты ведь сам знаешь, что она даже не притронулась к тебе.
– Как раз это мне и неизвестно, – говорит Кенджи, игнорируя мои знаки немедленно сменить тему. – Но я не собираюсь обвинять ее, просто предположил, что, может быть, она начала проецировать свой дар и просто еще сама не знает об этом? Потому что я еще раз все обдумал и другого объяснения случившемуся найти не могу. Ну это, конечно, был не ты, – говорит он мне. – Черт побери, то, что Уорнер может дотрагиваться до Джульетты, как мы решили, – это просто счастливая для него случайность. Кстати, о нем нам вообще еще ничего не известно. – Пауза. – Верно? Может быть, конечно, Уорнер достал из своей задницы какого-нибудь волшебного кролика, пока я усердно занимался тем, что находился на грани жизни и смерти.
Я хмурюсь и отворачиваюсь.
– Верно, – продолжает Кенджи. – Так я думал. Поэтому, я полагаю, будет лучше пока что мне держаться подальше, если, конечно, не возникнет другая крайняя необходимость. – Он поворачивается к Джульетте. – Хорошо? Только без обид. Я ведь чуть не умер. Поэтому не будьте ко мне слишком строги.
– Да, конечно, – спокойно отвечает Джульетта. Она пытается засмеяться, но у нее ничего не получается. Мне хочется дотянуться сейчас до нее, обнять ее и крепко прижать к себе. Мне хочется защитить ее, я хочу заботиться о ней, но сейчас все это кажется мне невозможным.
– Ну и ладно, – отмахивается Кенджи. – Когда мы выступаем?
Я настораживаюсь.
– Ты с ума сошел, – обращаюсь я к нему. – Ты никуда не пойдешь.
– Еще чего!
– Да ты на ногах еле стоишь!
– Да я лучше погибну там наверху, чем буду сидеть здесь, как последний идиот.
– Кенджи… – пытается урезонить его Джульетта.
– Ну хва-а-а-а-атит. Между прочим, одна очень говорливая сорока принесла на хвосте весточку о том, что Уорнер все же унес свою задницу подальше отсюда. – Кенджи смотрит на нас обоих. – Как же это вышло?
– Да, – говорю я, чувствуя, что у меня мгновенно портится настроение. – Но кто ж его знает? Я вообще с самого начала был против того, чтобы его держали здесь заложником. Но еще глупее было доверять ему.
Кенджи удивленно приподнимает брови.
– То есть сначала ты высмеял мою идею, а потом Касла, да?
– Это были плохие идеи, – говорю я, отказываясь сдаваться. – Причем обе в равной степени. Теперь мы за них расплачиваемся.
Это Кенджи предложил взять Уорнера в заложники, а Касл стал позволять ему выходить из своей комнаты. Теперь страдают все. Иногда мне начинает казаться, что все это движение возглавляет кучка идиотов.
– Ну откуда же я мог знать, что Андерсон согласится на то, чтобы его сыночек сгнил заживо в аду?
Я невольно вздрагиваю.
Упоминание о моем отце и о том, что он желает своему родному сыну, этим утром становится для меня тяжелым испытанием. Я сглатываю горечь желчи, поднимающейся к моему горлу.
Кенджи замечает это:
– Ой… Прости, парень… Я совсем не то хотел сказать…
– Ладно, забудь, – говорю я. Я рад, что Кенджи не умер, но иногда мне хочется просто хорошенько надавать ему по заднице. – Может быть, тебе сейчас лучше вернуться в медицинский отсек? Мы скоро все уходим.
– Нет, я никуда отсюда не пойду.
– Кенджи, ну пожалуйста… – вступает в переговоры Джульетта.
– Ни за что.
– Ты ведешь себя безрассудно. Это не шутки, – говорит она. – Сегодня многие погибнут.
Кенджи смеется прямо ей в лицо.
– Прости, мне показалось, что ты пытаешься объяснить мне что-то насчет ужасов войны. – Он укоризненно качает головой. – Ты не забыла, что я был солдатом в армии у Уорнера? Ты представляешь себе, чего я успел там насмотреться?! – Он указывает на меня. – Мы знаем, что можно ожидать там сегодня. Уорнер был безумен. И если Андерсон вдвое хуже своего сына, значит, нам предстоит искупаться в кровавой бойне. И я не могу вас пустить туда одних, ребята.
Джульетта так и застыла на месте. Рот у нее чуточку приоткрыт, глаза широко раскрыты, и в них читается самый настоящий ужас. Мне кажется, что ее реакция слишком уж преувеличена.
С ней определенно творится сегодня что-то неладное.
Я понимаю, что частично это имеет отношение к Кенджи, но вдруг я понимаю, что не могу быть уверен и в том, что тут не присутствует еще что-то. Скорее всего, это так, и она переживает за что-то еще, о чем не рассказывает нам.
Но я ее не понимаю.
Хотя, чего уж там скрывать, я перестал ее понимать уже давно.
– Неужели он был настолько жестоким?.. – спрашивает Джульетта.
– Кто? – в свою очередь интересуемся мы с Кенджи в один голос.
– Уорнер. Неужели он такой безжалостный?
Боже, она просто стала одержима этим типом. Она почему-то заинтересовалась его извращенной личностью, чего я никак не могу понять, и это меня бесит. Я чувствую, что уже начинаю злиться. Я раздражен и даже немножко ревную, а это уже смешно. Уорнера даже человеком назвать сложно, и я не должен сравнивать его с собой. И потом, она совсем не в его вкусе. Он, наверное, с удовольствием сожрал бы ее заживо.
Кенджи, кстати, не видит в этом вообще никакой проблемы. Он так громко смеется, что уже начинает хрипеть.
– Безжалостный? Джульетта, этот парень болен на всю голову. Он самое настоящее животное. Мне кажется, он не представляет себе, что это значит – быть человеком. Если ад где-то действительно существует, мне кажется, он был изобретен специально для него.
Я успеваю посмотреть на Джульетту, и тут же слышу топот ног по коридору. Мы все переглядываемся, но я снова бросаю на нее взгляд. Как мне хочется сейчас прочитать ее мысли! Я не знаю, о чем сейчас она думает и что ее так напугало. Мне хочется поговорить с ней наедине, чтобы выяснить, что же все-таки с ней происходит. Но как раз в этот момент Кенджи кивает мне, и я понимаю, что нужно срочно привести свои мысли в порядок и думать совсем о другом.
Нам пора идти.
Мы все поднимаемся из-за стола.
– Послушай-ка, а Касл вообще в курсе того, что ты задумал? – спрашиваю я Кенджи. – Я думаю, он вряд ли одобрит твой план участвовать в сегодняшней операции.
– Касл всегда хотел, чтобы я был счастливым, – отвечает Кенджи. – А если я останусь здесь, то счастливым точно не стану. Мне надо многое сделать. Спасти людей. Произвести впечатление на дам.
– А как же остальные? – интересуется Джульетта. – Все за тебя так переживали – ты видел их? Ты успел рассказать о том, что тебе лучше?
– Не-а, – спокойно отвечает Кенджи. – Они бы сразу обделались, наверное, если б узнали, что я собрался наверх. Я подумал, будет спокойнее, если не стану шуметь. Я не хочу никого ни пугать, ни расстраивать. Что касается Сони и Сары – бедняжки! – они вырубились. Из-за моей персоны они здорово вымотались, но все равно сами-то они собираются выступить. Им хочется сражаться наравне с остальными, хотя им будет немало работы потом, когда мы разделаемся с армией Андерсона. Я пытался убедить их остаться тут, но они слишком упрямые. Им надо бы поберечь свои силы, – говорит он. – Они и без того много их растратили на меня.
– Это важные растраты… – пытается успокоить его Джульетта.
– Ну, все равно, – парирует Кенджи. – А теперь давайте пойдем, а? Я знаю, что вы все нацелились на Андерсона. – Он поворачивается ко мне. – Но что касается личных желаний, мне бы хотелось выследить Уорнера. Я бы выпустил пулю в этого урода, чтобы навсегда покончить с ним и закрыть эту тему.
Я хочу рассмеяться. Вот, наконец, хоть кто-то со мной согласен. Но тут я вижу, что Джульетта буквально согнулась пополам. Правда, она очень быстро пришла в себя, но она часто моргает и тяжело дышит, глядя вверх, в потолок.
– Эй! С тобой все в порядке? – Я отвожу ее в сторону и внимательно изучаю ее лицо. Я беспокоюсь о ней не меньше, чем о Джеймсе.
– Все хорошо, – говорит она и повторяет эти слова несколько раз. Потом начинает кивать и трясти головой снова и снова. – Просто я мало спала ночью, но скоро все пройдет.
Я колеблюсь и спрашиваю:
– Точно?
– Абсолютно, – снова уверяет она меня. Потом с диким взглядом зачем-то хватает меня за рубашку. – Послушай… будь там, наверху, поосторожнее, ладно?
Я киваю, но теперь еще более смущен ее поведением.
– Хорошо. И ты тоже.
– Пошли-пошли-пошли! – перебивает нас Кенджи. – Сегодня наш день, чтобы достойно умереть, дамочки.
Я расслабляюсь и шутливо толкаю его в бок, но не сильно, конечно. Как здорово, что он опять с нами, и смог сразу же исправить монотонность нашего существования здесь.
Он тут же бьет меня по руке:
– Ах вот как? Ты нападаешь на маленького несчастного калеку, да?
Я смеюсь и отвожу его удар.
– Прибереги свои нервишки для боя, брат, – усмехается он. – Тебе они еще пригодятся.

Глава 5

Дождь хлещет как из ведра.
Холодно и сыро, под ногами слякоть и грязь, в общем, погода отвратительная. Я хмурюсь, глядя на Джульетту и Кенджи, немного завидуя их костюмам, пошитым на заказ. Они смоделированы так, чтобы максимально защищать своего хозяина от непогоды. Особенно они хороши, наверное, в эти сумасшедшие зимние деньки. Надо было мне тоже попросить такой.
Я уже изрядно промерз.
Мы находимся на пустоши. Холодная земля, лишенная растительности, расположена у самого входа в «Омегу пойнт». Все наши уже рассредоточились по близлежащей территории. Наша единственная защита – это партизанское движение, поэтому, согласно правилам, мы разделились на небольшие группы. В нашу входим я, еще не совсем выздоровевший и с трудом передвигающийся Кенджи и Джульетта (которая сегодня думает только о чем-то своем). Вот такая мне достается команда.
Поэтому я серьезно обеспокоен.
Как бы там ни было, Кенджи, по крайней мере, знает свое дело. Он уже сделал нас всех невидимыми. Но теперь нам пора найти место сражения и присоединиться к воюющим. Звуки выстрелов явно слышны где-то невдалеке, а это означает, что мы перемещаемся в правильном направлении. Никто не разговаривает, но мы уже знаем свою задачу. Мы боремся с тем, чтобы защитить невинных и чтобы выжить самим. Вот и все нехитрые правила.
Дождь сильно мешает нам сегодня. Теперь он пошел еще сильнее. Он хлещет мне по лицу, и я почти ничего не вижу перед собой. Я пытаюсь убрать воду с лица, постоянно вытираюсь, но это бесполезно. Слишком уж много сейчас везде этой воды.
Я понимаю, что мы приближаемся к жилым кварталам регулируемой территории. Хотя бы так. Вдали уже видны контуры домов, и я начинаю внутренне возбуждаться. Я вооружен до зубов и готов драться. Я вообще готов на все, чтобы только свергнуть Оздоровление. Но лгать себе я тоже не намерен и чувствую, что где-то тут нас поджидает серьезное препятствие.
Джульетта раньше никогда не участвовала в настоящих боях.
Если бы что-то зависело от меня, она бы осталась на базе вместе с Джеймсом, где находилась в полной безопасности, и так мне было бы спокойней. Но она, конечно, не стала бы слушаться меня, даже если бы я попросил об этом. Кенджи и Касл постоянно подзадоривали ее даже там, где в этом не было никакой необходимости. А если говорить честно – это же огромная опасность. И не нужно было убеждать ее в том, что она легко справится с этими задачами, ведь ее тут могут запросто убить. Она не солдат, она не знает, как надо драться, и она еще не научилась владеть собственной силой. Это еще больше осложняет дело. Это похоже на то, как если бы годовалому ребенку дали в руки динамитную шашку и велели идти прямо в огонь.
Поэтому, разумеется, я сильно волнуюсь за нее. Я боюсь, что с ней может что-то случиться. Или даже со всеми нами, если серьезно.
Но так как меня никто никогда не слушает, мы трое сейчас передвигаемся по пустоши навстречу войне.
Я вздыхаю и направляюсь вперед. Я раздражен и замерз, но тут внезапно где-то вдали слышу пронзительный крик. Мы все настораживаемся. Кенджи сжимает мне ладонь, и я в ответ тоже сжимаю его руку, чтобы показать ему, что все уже понял сам.
Жилые кварталы впереди, и Кенджи уводит нас туда, пока мы не упираемся в стену первого дома. У крыши имеется небольшой навес, но достаточный для того, чтобы укрыть нас от дождевых капель. Мне просто постоянно не везет, вот и сейчас выступление назначено на дождливый день. Я так здорово промок, что мне начинает казаться, будто это я сам промочил свои штаны.
Кенджи легонько ударяет меня локтем, чтобы снова привлечь мое внимание. Я слышу, как открылась дверь в доме, и застываю на месте, машинально доставая пистолет. Я успел побывать в похожих ситуациях миллион раз, но могу сказать честно, что привыкнуть к этому невозможно.
– Это последняя! – кричит кто-то. – Пряталась вон там.
Солдат выволакивает из дома какую-то женщину, и та не перестает громко кричать. Мое сердце бешено колотится в груди, я крепче сжимаю рукоятку пистолета. Это просто невыносимо – смотреть на то, как обращаются солдаты с гражданским населением. Я, конечно, понимаю, что он получил приказ. Но несчастная женщина просит пощады, а он волочит ее за волосы и прикрикивает, чтобы она перестала причитать.
Кенджи находится рядом со мной, и он почти не дышит. Я бросаю взгляд в сторону Джульетты и тут же понимаю всю бессмысленность этого – мы же остаемся невидимыми, тогда я снова поворачиваю голову и замечаю еще одного солдата. Он бежит откуда-то с поля и что-то кричит первому солдату. Это какой-то условный сигнал, и я только надеюсь, что не тот, которого мне так не хочется слышать.
Вот черт!
– Отправим ее к остальным, – говорит второй солдат, – и можно считать, что эту зону мы очистили полностью.
Внезапно он исчезает за углом, и перед нами не остается никого, кроме первого солдата и женщины-заложницы. Остальные солдаты, наверное, разбираются с другими жилыми кварталами.
Тут женщина окончательно сходит с ума. Она впадает в истерику и, похоже, уже не может управлять движениями своего тела. Она превращается в какое-то дикое животное, машет руками, стараясь расцарапать солдата, путается в своих ногах и падает. Она продолжает рыдать, без конца спрашивая, что случилось с ее мужем и дочерью. Мне так и хочется закрыть глаза. Невозможно за всем этим наблюдать, особенно, когда знаешь, чем закончится эта трагедия. Но война не становится проще, если ты с чем-то не согласен. Иногда мне так и хочется скорее рвануться в бой. Я постоянно убеждаю себя в том, что действую на всеобщее благо. Но воевать с другим солдатом все же гораздо проще, чем иметь дело с такой вот дамой, которой сейчас предстоит увидеть, как ее собственной дочери пустят пулю в лоб.
Возможно, Джульетту даже вырвет.
Действие перемещается ближе к нам, и я инстинктивно вжимаюсь в стену, снова забывая о том, что мы остаемся невидимыми. Солдат хватает женщину и с силой прикладывает ее к стене. Мы все трое испытываем прилив ярости, но успеваем вовремя успокоиться. В этот момент солдат упирает дуло ружья в шею женщине и раздраженно кричит:
– Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя пристрелю!
Идиот!
Женщина тут же теряет сознание.
Солдату, похоже, все равно.
Он тащит ее куда-то, в том направлении, откуда недавно появлялся второй солдат, и мы осторожно следуем за ним. Я слышу, как Кенджи тихо ругается себе под нос. Он очень чувствительный парень и не выносит подобные сцены. Мы впервые встретились с ним на одной подобной операции. Когда мы возвращались, он потерял самообладание. Ему даже назначили наказание в виде одиночного заключения на какое-то время, и с тех пор он старался не демонстрировать больше свои эмоции. Большинство солдат прекрасно понимают, что на войне лучше больше помалкивать и не жаловаться вслух. Уже тогда я должен был догадаться, что Кенджи не из наших.
Я дрожу от холода.
Мы продолжаем идти за солдатом, но в такую погоду можно легко потерять его из виду. Видимости практически никакой, ветер разбрасывает вокруг дождевые струи, и иногда мне даже кажется, что мы попали в самый настоящий ураган. Но скоро все кончится, хотя впереди нас еще ждет самая отвратительная картина.
И тут раздается тоненький голосок:
– Как ты думаешь, что здесь происходит?
Это Джульетта.
Разумеется, она пока не понимает – что это задумали солдаты делать с гражданскими?
Конечно, было бы куда разумнее спрятать ее где-нибудь, там, где она оставалась бы в безопасности. Слабое звено может навредить всем остальным, а сейчас совсем не время рисковать. Но Кенджи, как всегда, не соглашается со мной. Видимо, он решил показать ей все, что может произойти на войне в нашем Секторе. И даже вызвался комментировать различные события.
– Они собирают гражданских в группы, – поясняет он. – Потом их будут убивать.
– И эта женщина…
– Да, – перебивает ее Кенджи. – Да. И ее тоже расстреляют, как и всех тех, кто, по их мнению, хоть каким-то образом связан с мятежниками. Они теперь убивают не только самых рьяных подстрекателей. Казнят и членов их семей, и друзей тоже. Так легче всего держать народ в повиновении. В результате те, кто остается в живых, как правило, предельно напуганы.
Мне приходится вмешаться в их беседу, прежде чем Джульетта задаст еще какие-нибудь вопросы. Солдаты не будут спокойно ждать, когда мы нагоним их и тоже окажемся на месте казни. Нам нужно продолжать движение, а еще требуется срочно разработать план.
– Мы должны каким-то образом выручить их, – говорит Джульетта. – Может быть, нам удастся уничтожить солдат.
– Не исключено, только, ребята, в этом случае мне придется отпустить вас, верно? – говорит Кенджи. – Я уже теряю силу, энергия убывает с удвоенной скоростью. И вы станете видимыми. Вы превратитесь в прекрасные мишени.
– Но у нас не остается выбора, так ведь? – спрашивает Джульетта.
Она очень напоминает мне Джеймса. Я ощущаю рукой пистолет, осторожно сгибая и разгибая палец на спусковом крючке. Нам надо двигаться вперед.
– Можно попробовать снять их снайперским методом, – предлагает Кенджи. – Совсем не обязательно вступать с ними в открытый бой. Такой вариант никто не запрещает. – Он замолкает, но тут же добавляет: – Джульетта, тебе раньше не приходилось оказываться в подобной ситуации. Пойми, я с радостью приму твое решение оставаться вне линии огня. Не все смогут выдержать то зрелище, которое очень скоро откроется нам, если мы все же решим следовать за этими солдатами. И я тебя не стану в этом винить. Тут нет ничего постыдного, пойми.
Вот так. Это уже лучше. Пусть остается там, где она будет в безопасности.
– Со мной все будет в полном порядке.
Я чертыхаюсь про себя.
– Просто… ну, хорошо… в таком случае, прошу тебя, не бойся использовать свои способности, чтобы защищаться, – говорит Кенджи. Кажется, он тоже нервничает и переживает за нее. – Я понимаю, что тебе не нравится причинять людям боль и так далее, но эти ребята сюда тоже не прогуляться вышли. Уж они-то обязательно воспользуются своим шансом убить тебя.
– Хорошо, – говорит она. – Пошли.

Глава 6

Джульетте не надо было бы видеть все это.
Шестеро солдат окружили группу штатских человек в тридцать – мужчин, женщин и детей, и они приготовились убить их всех. Это команда, первоначально назначенная для проведения расстрелов. Они просто пройдут вдоль шеренги – бах! бах! бах! – и уберут трупы, чтобы сжечь их в кремационной печи. Все опять тут будет чисто и опрятно.
Это просто отвратительно.
Но теперь мне становится непонятно, чего же еще ждут солдаты. Может быть, им требуется подтверждение со стороны, но пока что они просто переговариваются друг с другом, почему-то медля с казнью. Дождь, похоже, постоянно усиливается, может быть, это тоже стало причиной задержки? Возможно, они сами не смогут четко определить, куда им надо стрелять. Надо обязательно воспользоваться такой ситуацией. Кажется, эта дрянная погода в конце концов решила нам помочь.
Я прищуриваюсь, чтобы получше рассмотреть людей, и одновременно стараюсь держаться спокойно, чтобы не потерять самообладания. Они, судя по всему, чувствуют себя отвратительно, да и я сам, если признаться, тоже. У некоторых начинается истерика, и я задумываюсь над тем, а как бы я сам повел себя, окажись в подобной ситуации. Может быть, я был бы похож на парня, который стоит в самом центре. У него вообще отсутствует какое-либо выражение на лице. Наверное, он уже успел смириться со своей участью, и эта безысходность действует на меня даже еще сильнее, чем слезы.
Раздается первый выстрел.
Проклятие!
Парень с левого фланга падает замертво, и меня начинает трясти от ярости. Эти люди остро нуждаются в нашей помощи. Мы не можем прятаться вот тут и наблюдать за тем, как солдаты расстреливают одного за другим тридцать безоружных людей. Мы могли бы найти способ спасти их! Мы должны действовать, но вместо этого мы почему-то даже не шевелимся. Я не могу понять причин этого. Может быть, причина тому – это то, что Кенджи еще не пришел в себя окончательно после травмы или Джульетте стало страшно. Но, наверное, все же правда заключается в том, что мы представляем собой жалкую кучку паршивых тинейджеров, двое из которых не могут твердо стоять на ногах или прицельно стрелять, и это становится невыносимым. Я уже открываю рот, чтобы высказаться по данному поводу, но в это мгновение Кенджи отпускает мою руку.
Как раз вовремя!
Мы бросаемся вперед, я уже выхватил свой пистолет из кобуры и прицелился. Я уже вижу того солдата, который успел выстрелить, и понимаю, что теперь наступает моя очередь. Времени на сомнения и колебания уже нет. Мне повезло, он сразу же падает на землю как подкошенный. Остается убрать еще пятерых солдат (надеюсь, они все мне незнакомы), и я стараюсь сделать это побыстрее, хотя это и нелегко. С первой целью мне просто повезло, стрелять в таких условиях весьма затруднительно. Я почти не вижу, куда я сам направляюсь, не говоря уже о том, куда стреляю. Я ложусь на землю, чтобы не попасть под шальную пулю. Но, по крайней мере, меня утешает то, что солдатам так же трудно стрелять, как и нам.
Кенджи сегодня творит сплошные чудеса.
Он снова стал невидимым и работает на предельной скорости. Он не обращает внимания на свое состояние, бросается поближе к месту казни и за одну «ходку», став частью ветра, уничтожает сразу троих солдат. Остается двое, но они отвлечены присутствием рядом невидимого Кенджи, и я, пользуясь моментом, убираю еще одного. Когда я собираюсь выстрелить в последнего, неожиданно Джульетта сама убивает его выстрелом сзади.
Неплохо.
В это же время проявляется Кенджи. Он кричит собравшимся, чтобы они следовали за нами в убежище. Джульетта и я присоединяемся к нему, и мы как можно быстрее отводим их в безопасное место. На этой территории есть несколько уцелевших домов, и этого пока что нам будет достаточно. Гражданское население может спокойно переждать там сражение, равно как и этот невыносимый дождь. И хотя они безгранично благодарны нам, мы не можем терять время и выслушивать их признательность. Нам надо двигаться дальше.
Чем я, кстати, и занимаюсь все время.
Я постоянно нахожусь в движении.
Мы бежим вперед, и я смотрю на Джульетту, думая о том, как она сейчас себя чувствует. На секунду я понимаю, что меня что-то смущает в ней. Это струйки воды текут по ее щекам или слезы? Надеюсь только, что с ней сейчас все в порядке, хотя мне очень больно смотреть на то, что ей тоже приходится участвовать в этом кошмаре. Конечно, мне хотелось бы, чтобы она оставалась в стороне.
Итак, мы продолжаем свой бег по управляемой территории после того, как устроили всех спасенных в домах. Но это была лишь краткая остановка на пути к нашей цели, мы еще даже не достигли поля боя, где наши соратники, мужчины и женщины, сражаются с солдатами Оздоровления, стараясь не допустить дальнейшей их расправы над гражданским населением. Там ситуация будет, конечно, намного хуже.
Кенджи уводит нас по полуразрушенной территории. Я понимаю, что мы приближаемся к полю боя, потому что, глядя по сторонам, замечаю горящие дома, их содержимое разбросано как попало. Здесь и распоротые диваны, сломанные светильники, одежда и обувь и, конечно, тела, через которые приходится время от времени переступать. Похоже, эти кварталы никогда не закончатся. И чем дальше мы передвигаемся, тем ужаснее становятся разрушения.
– Мы уже рядом! – кричу я Кенджи.
Он кивает, и мне даже странно, что он меня слышит.
Затем до меня доносится знакомый звук. Я подбегаю к Кенджи и хватаю его за руку.
– Танки! – ору я. – Ты их слышишь?
Кенджи как-то странно смотрит на меня.
– Побежали дальше! – кричит он в ответ и машет рукой. – Теперь уже недалеко.
Но чтобы попасть на поле боя, надо изрядно постараться: ветер свистит в ушах и порывами бросается нам в лица. Злые дождевые струи исполосовали нас до предела, насквозь промочили волосы и одежду. Я промерз до костей, но сейчас не время обращать на все это внимание. Адреналин потоком льется мне в кровь, и этого пока что вполне достаточно.
Земля дрожит под нашими ногами, и в это время в небе раздается какой-то взрыв. Через мгновение горизонт озаряется ярким пламенем, где-то вдали начинает бушевать пламя. Кто-то начал бомбардировку, и это означает, что мы практически проиграли. Сердце у меня бешено колотится, и хотя я никогда бы не признался в этом открыто, но понимаю, что начинаю серьезно нервничать.
Я снова смотрю на Джульетту. Я понимаю, что она сильно напугана, и мне хочется приободрить ее, сказать, что, мол, все будет в итоге очень хорошо, но она совсем не смотрит в мою сторону. Она как будто живет сейчас в другом мире, ее взгляд холодный и сосредоточенный, она смотрит на дальний пожар. Сейчас она даже выглядит как-то по-другому, отчего мне становится немного не по себе. Иногда она меня даже пугает.
Я так пристально смотрю на нее, что чуть не падаю на землю. Почва здесь скользкая, и я уже увяз по щиколотку в грязи. Я вытаскиваю ноги, и мы снова бежим вперед, при этом я крепко сжимаю в руке пистолет. Вот оно. Начинается. Здесь все предельно серьезно, и я знаю о войне достаточно много, чтобы быть честным перед самим собой. Да, я могу отправиться на поле боя с бьющимся сердцем, а назад меня могут принести уже замолкнувшим навсегда.
Я набираю в легкие побольше воздуха, и мы уже приближаемся к своей цели, трое невидимых ребят, прошедших через жилые кварталы. Мы прорываемся через рухнувшие дома, разбитые окна и осколки стекла, обходим кучи разбросанного мусора и заставляем себя не слышать криков людей. Я не знаю, как другие, но мне приходится применить силу воли, чтобы не развернуться и не броситься туда, откуда мы сегодня ушли.
Неожиданно единственным человеком, о котором я могу думать, становится Джеймс.

Глава 7

Вот черт!
Все оказалось еще страшнее и хуже, чем я мог предположить. Повсюду валяются поверженные тела, наваленные одно на другое, уже мертвые или только еще истекающие кровью. Невозможно отличить руки от ног, своих от чужих. Дождь и кровь смешиваются и наводняют землю. Мои сапоги сразу становятся скользкими от грязи и крови какого-то человека, мертвого или живого, мне неизвестно.
Врагу требуется одна секунда, чтобы определить, что мы тут новички. Определив это, они уже не колеблются. Мы в осаде. У меня есть пара секунд, чтобы оглянуться и увидеть, что Кенджи и Джульетта благополучно передвигаются вперед. В следующее мгновение я уже чувствую, как что-то острое царапнуло меня по спине. Я резко оборачиваюсь и метким ударом ломаю челюсть нападавшему. Он сгибается и пытается выхватить свой пистолет, но я успеваю еще раз нанести удар. Теперь он отключился окончательно и лежит на земле, а я могу переместиться к следующему.
Мы настолько плотно расположены относительно друг друга, что рукопашный бой тут просто неизбежен. Я нагибаюсь, уходя от удара, и сам бью в живот солдата, что напротив меня, одновременно выхватывая нож с ремня. Теперь удар лезвием внутрь, вверх, один раз повернуть, и противник мертв. Я выдергиваю нож у него из груди, и он валится на землю замертво. Кто-то налетает на меня сзади, и я едва успеваю повернуться, как вижу, что он харкает кровью и сам падает на колени.
На сей раз мою задницу спасает Кенджи.
Он продолжает двигаться вперед, и у него это неплохо получается. Видимо, он серьезно решил не обращать внимания на состояние своего здоровья. Теперь мы сражаемся вдвоем, и я чувствую каждое его движение возле себя. Мы выкрикиваем друг другу предупреждения об опасности, при случае стараемся помочь, и, в общем, пока что у нас это неплохо выходит. Мы продвигаемся сквозь это безумие, и тут я слышу, как Кенджи зовет меня по имени, причем голос у него полон тревоги.
Внезапно я становлюсь невидимым, а Кенджи кричит что-то насчет Джульетты. Я не понимаю, что происходит, но я вместе с тем прекрасно сознаю, что сейчас не то время, чтобы задавать вопросы. Мы пробираемся к началу поля боя, туда, откуда мы явились, и буквально вылетаем на дорогу. Кенджи в ужасе рассказывает мне о том, будто он видел, как Джульетта упала и ее куда-то уволокли. Больше я ничего не слышу, но мне и не требуется. Я в ужасе, я взбешен.
Я так и знал, что это все же случится.
Я же знал, что она не должна была идти вместе с нами. Я знал, что лучше ее оставить дома. Она не создана для боя, недостаточно сильна и натренирована, чтобы участвовать в таких крупных сражениях. Если бы она оставалась на месте, была бы в безопасности. Ну почему меня никто никогда не слушает?
Проклятие!
Мне хочется пронзительно закричать во весь голос.
Очутившись на дороге, я выбегаю вперед, но Кенджи отдергивает меня назад. И хотя мы оба сильно измотаны и едва стоим на ногах, мы при этом хорошо видим, что происходит недалеко от нас. Мы видим, как солдаты грузят безвольное, обмякшее, но достаточно тяжелое тело Джульетты в танк.
Все происходит за несколько секунд. И вот танк уже уезжает.
Джульетты тут больше нет.
У меня как будто разрывается грудь.
Кенджи положил руку мне на плечо, и я понимаю, что повторяю только «О боже, о боже!» снова и снова. Наконец Кенджи решает привести меня в чувства.
– Немедленно соберись с мыслями! – говорит он. – Нам надо следовать за ними.
Ноги у меня подгибаются, хотя я понимаю, что он абсолютно прав.
– Куда они направились, как ты считаешь?
– Наверняка они хотят вернуть ее на базу…
– Черт! Ну разумеется! Уорнер…
– Хочет, чтобы она снова была у него. – Кенджи понимающе кивает. – Скорее всего, это он послал за ней своих людей с заданием непременно привезти ее. – Он чуть слышно чертыхается. – Тут есть, конечно, и один плюс. По крайней мере, мы знаем, что он хочет видеть ее живой и не желает ей смерти.
Я начинаю скрипеть зубами, чтобы не сойти с ума в эту же секунду.
– Ну тогда еще ладно. Пошли.
Боже, я не могу дождаться того момента, когда я доберусь до этого психопата. С каким удовольствием я его прикончу! Я буду делать это очень медленно. Постепенно. Резать его на кусочки, по одному пальцу за раз.
Но Кенджи колеблется, и я удивленно смотрю на него.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Я больше не могу проецировать свою силу, брат. Моя энергия на исходе. – Он вздыхает. – Ну, прости уж. Мне пришлось здорово перенапрячься.
Черт!
– У нас есть какой-нибудь резервный план?
– Можно избегать крупных магистралей, – говорит он. – Идти обходным путем. Так или иначе мы все равно найдем базу. Конечно, было бы проще идти за танком, но если выбрать этот вариант, помни, что ты становишься отличной мишенью для стрелков. Так что тебе решать.
Я мрачнею.
– Что ж, в таком случае, я голосую за тот план, где меня не должны убить в первую же минуту.
Кенджи усмехается.
– Договорились. Ну а теперь нам надо вернуть себе нашу девушку.
– Мою девушку, – поправляю я его. – Это моя девушка.
Кенджи фыркает, и мы направляемся к жилым кварталам.
– Возможно. Если не считать того, что она уже давно не твоя. Особенно в последнее время.
– Заткнись.
– Ну-ну. Как скажешь.

Глава 8

Нам требуется какое-то время, чтобы добраться до базы, потому что приходится быть очень осторожными из-за того, что я остаюсь видимым. Мы передвигаемся медленно, забегая и прячась в опустевшие дома, и выжидаем каждый раз такой момент, чтобы «горизонт оказался чист». Но когда мы уже приближаемся к базе, тут происходит самое интересное.
Оказывается, не мы одни пробираемся к цели этим обходным путем.
Мы встречаем на пути Касла, Иана, Алию и Лили. Они прятались в том самом доме, который, как нам показалось, должен был оказаться совершенно пустым. В первый момент я здорово испугался, когда они выскочили из-за старой кровати. Мы едва успели пересказать то, что произошло с нами, как Касл тут же принялся рассказывать свою историю.
Они выручили Брендана и Уинстона – выкрали их из базы Сектора 45, как и предполагалось ранее, но эти двое оказались в плохой форме, когда их обнаружили.
– Мы надеемся, что они скоро поправятся, – говорит Касл, – но нам нужно, как можно быстрее, передать их нашим девушкам. Я надеюсь, они смогут им помочь.
– А ведь девушки находятся на поле боя, – широко раскрыв глаза, сообщает Кенджи. – И я теперь уже не скажу, в какой его части именно. Они настояли на том, чтобы мы их взяли с собой.
У Касла, кажется, все внутри обрывается при этих словах, и, хотя он больше ничего не говорит вслух, все понимают, что он очень волнуется за состояние своих людей.
– Где они сейчас? – спрашиваю я. – Брендан и Уинстон?
– Прячутся, – поясняет Касл.
– Что? – Кенджи беспомощно оглядывается по сторонам. – Но почему? Почему вы не взяли их с собой, чтобы отвести назад в «Омегу пойнт»?
Касл бледнеет.
Слово берет Лили:
– Мы слышали, пока были на базе и спасали их, что противник готовит новый план.
– Они мобилизуют силы и готовятся к воздушному налету, – подхватывает Иан. – Мы как раз недавно слышали, что они собираются бомбить «Омегу пойнт». Мы обсуждали, что нам теперь делать и как поступить, когда услышали, что сюда кто-то идет. Поэтому сразу разбежались кто куда, чтобы спрятаться. – Он показывает на внутреннюю часть дома.
– Что? – Кенджи начинает паниковать. – Но… как же вы…
– Все верно, – подтверждает его слова Касл. Взгляд у него глубокий и измученный. И еще напуганный. – Я сам слышал приказ. Они рассчитывают на то, что если сильно бомбить территорию, то все внутри «Омеги пойнт» разрушится само собой, и весь центр сложится, как карточный домик.
– Но как же так, ведь точное месторасположение «Омеги пойнт» никто не знает, это невозможно…
– Возможно, – вмешивается в разговор Алия. Я никогда еще не слышал, чтобы она говорила, и теперь удивлен ее мягким приятным голосом. – Они пытками выудили эту информацию у кого-то из наших.
– У тех, кто сражается сегодня на поле боя, – уточняет Иан. – Перед тем, как убить их.
Кенджи выглядит так, будто его вот-вот стошнит.
– Нам надо идти, – резко говорит он. – Надо вывести всех оттуда, всех тех, кого мы там оставили…
И только тогда до меня доходит весь ужас ситуации.
– Джеймс.
Я не узнаю свой собственный голос. В нем слышится и ужас, и паника, и страх, которые сейчас переполняют меня всего. Никогда раньше я не испытывал таких чувств одновременно и в таком количестве.
– Нам надо выручать Джеймса! – кричу я, а Кенджи пытается меня успокоить, но на этот раз я его не слушаю. И мне плевать, даже если придется отправиться туда одному. Я должен вывести оттуда своего брата.
– Пошли! – рявкаю я на Кенджи. – Надо раздобыть танк и как можно быстрее попасть в центр…
– А как же Джульетта? – спрашивает Кенджи. – Может быть, мы разделимся на две группы? Мы с Каслом, например, отправимся в «Омегу пойнт», ты можешь пока побыть здесь вместе с Ианом и Лили…
– Нет, я должен идти к Джеймсу. Я обязан быть там. Именно я должен быть там сейчас…
– Но Джульетта…
– Ты сам говорил, что Уорнер не убьет ее. С ней там все будет в порядке, по крайней мере некоторое время. Но именно сейчас они вознамерились взорвать «Омегу пойнт». И тогда Джеймс, да и все остальные, они же все погибнут. Надо немедленно отправляться туда…
– Может быть, тогда я останусь здесь и поищу Джульетту, а вы можете отправиться…
– С Джульеттой все будет в порядке. Ей сейчас ничто не угрожает. Уорнер ее точно уж не обидит…
– Но…
– Кенджи, пожалуйста! – Я в отчаянии и не могу больше ни о чем думать. – В «Омегу пойнт» должно отправиться как можно больше людей. Там осталось много народу, и они не выживут, если мы немедленно не бросимся им на помощь.
Кенджи долго и пристально смотрит на меня, потом согласно кивает.
– Вы сначала идите за Бренданом и Уинстоном, – говорит он Каслу и всем остальным. – Кент и я захватим танк и встретим вас здесь же. Потом мы как можно быстрее все вместе рванем в «Омегу пойнт».
Как только все выходят наружу, я хватаю Кенджи за руку:
– Если что-то случится с Джеймсом…
– Мы сделаем все возможное, я тебе обещаю…
– Мне этого недостаточно, я должен сам выручить его, должен немедленно отправиться туда…
– Ты не можешь в эту же секунду отправиться туда, – отрезает Кенджи. – Побереги свою глупость на потом, Кент. Сейчас, как никогда, ты должен сохранять хладнокровие и рассуждать разумно. Если ты сейчас рванешь в «Омегу пойнт», то ты погибнешь даже раньше, чем попадешь туда, и тогда спасать Джеймса уже будет некому. Если ты хочешь, чтобы твой брат уцелел, то должен сам оставаться живым.
Я чувствую, как у меня перехватывает горло.
– Он не может умереть, – срывающимся голосом говорю я. – Я сам не могу стать причиной его смерти, Кенджи, я не могу…
Кенджи часто моргает, сражаясь со своими собственными эмоциями.
– Я тебя понимаю, приятель. Но сейчас не могу так думать. Мы должны двигаться вперед…
Он еще что-то говорит, но я больше его не слышу.
Джеймс…
Боже мой!
Что я натворил.

Глава 9

Я не знаю, как нам всем удалось уместиться в одном танке. Восемь человек умудрились как-то сжаться, кто-то устроился на чьих-то коленях. Но сейчас на это никто не обращает внимания. Напряжение настолько велико, что стало осязаемым и тоже потребовало своего места в нашем танке. Я перестаю соображать.
Я стараюсь ровно дышать, стараюсь сохранять самообладание, но у меня из этого ничего не получается.
Самолеты уже над нами, и мне плохо, но так, что я не могу этого объяснить. Это глубже, чем мои внутренности, и больше, чем сердце. Это нечто ошеломляющее, напоминающее страх, который стал мною и надел мое тело, как старый костюм, и теперь ходит в нем.
Кроме страха во мне больше ничего не осталось.
Мне кажется, что сейчас все ощущают нечто подобное. Кенджи ведет танк. Каким-то образом ему удается соображать и управлять им, несмотря ни на что. Все остальные даже не шевелятся. И не разговаривают. И даже, по-моему, не дышат, а если и дышат, то очень тихо.
Мне очень плохо.
О боже, о боже.
«Езжай быстрее», – хочется сказать мне, но я этого не делаю. Я сам не могу понять, хочется мне ускориться или, наоборот, замедлиться. Я даже не знаю, что будет больнее. Я сам видел, как умирает моя мать, но и тогда мне не было так больно, как сейчас.
Внезапно меня начинает выворачивать наизнанку.
Прямо на коврики на полу танка.
Я представил себе труп моего десятилетнего братишки…
Я тяжело дышу, вытирая рот рукавом рубашки.
Насколько будет больно, когда он умрет? Он почувствует это? Его убьют сразу или он будет сильно покалечен и ему предстоит медленная смерть? Неужели он будет истекать кровью в полном одиночестве? Мой десятилетний братишка?
Я смотрю на приборную доску, стараясь успокоить сердце и дыхание. Но это невозможно. Из глаз у меня текут слезы, плечи дрожат, меня всего начинает трясти. Самолеты слышны все отчетливее, они приближаются. Я хорошо слышу их. И все остальные тоже.
А мы еще туда и не добрались.
Мы слышим, как где-то вдалеке рвутся бомбы, и тогда я начинаю чувствовать нечто другое: кости внутри меня ломаются, маленькое землетрясение разрывает меня на части.
Танк останавливается.
Вперед уже не имеет смысла ехать. Не к кому больше торопиться, и мы все прекрасно понимаем это. А бомбы все падают и падают, и я слышу, как взрывы вдруг становятся эхом моих всхлипываний, громкие и звонкие в тишине. У меня больше не осталось ничего.
Ничего не осталось.
Ничего дорогого мне, что было бы моей кровью и плотью.
Я уронил голову на руки, и вдруг тишину прорезает пронзительный крик:
– Кенджи! Смотри!
Это Алия визжит с заднего места. Она распахивает дверцу и выпрыгивает наружу. Я слежу за ней взглядом и только теперь вижу то, что увидела она. Мне требуется всего пара секунд, чтобы я выскочил из танка и обогнав ее, упал на колени перед тем единственным человеком, которого, как мне казалось, я больше не увижу. Никогда.

Глава 10

Чувства переполняют меня настолько, что я не в состоянии вымолвить ни слова.
Джеймс стоит передо мной и всхлипывает, и я не знаю, сплю я сейчас или нет.
– Джеймс? – слышу я голос Кенджи. Я оглядываюсь и вижу, что почти все уже выбрались из танка. – Это ты, приятель?
– Адди, п-прости меня. – Тут он начинает икать. – Я помню, что т-ты говорил… ты говорил, что я не должен воевать, но я не мог т-там больше оставаться, и я сбежал…
Я сгребаю его в охапку, крепко прижимая к себе. Мне не хватает воздуха.
– Я хотел сражаться с т-тобой, – запинается он. – Я н-не хочу, чтобы меня все считали малышом. Я хотел вам п-помочь…
– Ш-ш-ш, – успокаиваю его я. – Все в порядке, Джеймс. Все хорошо. И мы в полном порядке. И все будет хорошо.
– Но, Адди, – продолжает он, – ты не знаешь, что п-произошло. Только я ушел, как вдруг увидел с-самолеты…
Я снова пытаюсь успокоить его и повторяю, что все будет хорошо. И что мы уже тоже знаем, что произошло. И что сейчас он в полной безопасности.
– Прости, что я так и не смог вам п-помочь, – говорит он и немного отстраняется от меня, чтобы заглянуть мне в глаза. На щеках его красные пятна, и по ним текут ручейки слез. – Я знаю, что ты сказал, что мне не надо туда, но я и вправду хотел вам п-помочь…
Я подхватываю его на руки, устраивая поудобнее, и несу назад к танку, и только теперь понимаю, что штаны у него промокли спереди совсем не от дождя.
Джеймс страшно перепугался. Он, наверное, был здорово напуган всем происходящим, но тем не менее он не побоялся сбежать из «Омеги пойнт», потому что уж очень хотел нам помочь. Потому что хотел сражаться вместе с нами.
А я мог наказать его за это.
Черт пробери, да он самый храбрый человек на всем белом свете!

Глава 11

Как только мы все снова устраиваемся в танке, начинаем понимать, что теперь и сами не знаем, что нам делать дальше.
Нам некуда ехать.
Глубина и серьезность всего случившегося только теперь начинают доходить до нас. И даже если мне повезло, и я смог бы похвастаться добрыми новостями, это совсем не означает, что нам не о чем горевать.
Касл находится в каком-то полукоматозном состоянии.
Кенджи, пожалуй, единственный, кто пытается поддерживать жизнь в нас всех. Он единственный, у кого еще срабатывает инстинкт самосохранения. Мне кажется, что в этом не последнюю роль играет Касл. Так как мы лишились своего лидера и никто теперь нами не руководит, кому-то надо было занять место ведущего.
Но хотя Кенджи пытается завладеть нашим вниманием, мало кто отвечает на его попытки действовать дальше. День закончился гораздо раньше, чем мы ожидали. Солнце опускается, погружая всех нас в темноту.
Мы все устали, мы сломлены изнутри, и мы больше не в состоянии функционировать.
Похоже, сон – это сейчас единственное, что нам всем остается.

Глава 12

Джеймс шевелится у меня на руках.
Я мгновенно просыпаюсь, моргаю и замечаю, что все вокруг еще спят. Солнце поднимается над горизонтом и наполняет все вокруг своим светом. Утро сегодня такое спокойное и тихое, и кажется невероятным, что где-то на земле что-то не в порядке.
Реальность тем не менее очень быстро напоминает о себе.
На мою грудь будто набросали кирпичей, в легких страшное давление, все суставы ноют, во рту почему-то металлический привкус. Все это служит напоминанием о долгом дне, еще более долгой ночи и о мальчике, свернувшемся калачиком у меня на руках.
Смерть и разрушения. И крохотный лучик надежды.
Кенджи отвез нас в какое-то пустынное место и применил остатки своей силы, сделав танк невидимым на большую часть ночи. Это был единственный способ, чтобы у нас была возможность немного поспать и переждать сражение. Я до сих пор не могу понять, как устроен этот человек. Он, конечно, намного сильнее, чем я мог предположить, надо отдать ему должное.
Мир вокруг нас как-то жутковато притих. Я немного подвигаюсь на своем месте, и Джеймс тут же просыпается. Как только у него открывается рот, он мгновенно начинает задавать свои вопросы. Его голос мешает остальным, и мои друзья начинают просыпаться один за другим. Я протираю глаза ладонью и устраиваю Джеймса на своих коленях поудобнее, прижимая его поближе к себе. Потом я целую его в макушку и прошу немного помолчать или, по крайней мере, говорить потише.
– А почему? – интересуется он.
Я сам закрываю ему рот рукой.
Он отводит мою руку в сторону.
– Доброе утро, солнышко. – Кенджи моргает и смотрит куда-то в нашем направлении.
– Доброе утро, – отзываюсь я.
– Я с тобой не заговаривал, – говорит он, стараясь улыбнуться. – Я обращался к солнышку.
Я усмехаюсь в ответ, не зная, как еще реагировать на эти слова. У нас есть многое, о чем мы хотим поговорить, но есть и такие вещи, о которых мы разговаривать не желаем, и я не знаю, будем ли мы вообще их когда-либо обсуждать. Я смотрю на Касла и замечаю, что он уже проснулся и теперь смотрит в окно. Я приветливо машу ему рукой.
– Вы хорошо выспались? – спрашиваю я.
Касл молча смотрит на меня.
Я перевожу взгляд на Кенджи.
Но он сразу начинает смотреть в окно.
Я шумно выдыхаю.
Все остальные медленно, но верно возвращаются в реальную жизнь. Итак, пока мы все пришли в полурабочее состояние, включая Уинстона и Брендана, Кенджи начинает активно действовать.
– Нам надо определить, куда мы направимся, – начинает он. – Мы не можем так рисковать и оставаться долгое время на дороге, и к тому же я сам не знаю, сколько еще времени смогу проецировать свою силу. Энергия моя возвращается, конечно, но довольно медленно, и она временами отказывает. Во всяком случае, полностью рассчитывать на нее я пока что не могу и не буду.
– Нам еще нужно подумать о еде, – сонным голосом отзывается Иан.
– Да, я тоже здорово проголодался, – поддерживает его Джеймс.
Я сжимаю его плечи. Мы все сейчас голодны.
– Верно, – соглашается Кенджи. – У кого-нибудь появились какие-то идеи?
В ответ только тишина.
– Ну, давайте же, ребята, – просит он. – Думайте. Кто-то, может, знает какие-нибудь убежища, потайные места. Вспоминайте, где тут поблизости есть подходящее местечко для нас…
– А как насчет нашего старого дома? – спрашивает Джеймс и оглядывается по сторонам.
Я выпрямляюсь на своем месте, удивляясь самому себе – почему мне это первому не пришло в голову?
– Верно. Ну конечно же! Отличная мысль, Джеймс. – Я ерошу ему волосы. – Это здорово придумано.
Кенджи победно бьет кулаком по рулю.
– Да! – громко восклицает он. – Хорошо. Отлично. Идеально. Слава богу.
– А вдруг они начнут нас искать и приедут туда? – волнуется Лили. – Разве Уорнер не знает это место?
– Знает, – честно признаюсь я. – Но если они поймут, что все обитатели «Омеги пойнт» погибли, не станут меня искать. Или кого-то еще из нас.
При этих словах внутри танка снова становится очень тихо.
Мы вспомнили самое страшное, и теперь никто не знает, какие слова надо произнести. Все взгляды устремлены на Касла. Мы должны иметь руководителя, а он должен говорить нам направление, куда двигаться и что делать. Но он в ответ не произносит ни слова. Смотрит куда-то вперед, и мы понимаем, что он парализован изнутри.
– Ну, поехали, – тихо произносит Алия. Она единственная, кто отвечает мне, и теперь она вместо лишних слов мило улыбается. Наверное, из-за этого она начинает мне нравиться. – Нам нужно как можно быстрее оказаться в безопасном месте, в убежище. И может быть, попробовать отыскать какую-нибудь еду для Джеймса.
Я просто сияю, глядя на нее. Это так трогательно, что она в первую очередь подумала о состоянии Джеймса.
– Может быть, мы найдем еду для всех нас, – встревает раздраженный Иан. Я хмурюсь, но при всем этом не могу винить его. Мой желудок уже сам неоднократно давал о себе знать громким урчанием.
– У меня в доме достаточно еды на всех нас, – объявляю я. – И за все уплачено до конца года, так что у нас там будет практически все, что требуется, – вода, электричество и крыша над головой. Правда, нам придется туговато, но я надеюсь, что это все временно. Мы очень скоро что-нибудь обязательно придумаем и разработаем план на будущее.
– Что ж, пока что все звучит обнадеживающе, – соглашается со мной Кенджи. Он оборачивается и смотрит на всех остальных. – Все согласны с его словами?
Раздается невнятный шепот, будто люди советуются друг с другом, но на этом дискуссия и заканчивается. И вот мы уже тронулись с места и теперь направляемся назад в мой старый дом. Назад к самому началу.
Меня охватывает неимоверное облегчение, которое разливается по всему моему телу.
Я так рад возможности забрать Джеймса домой. Чтобы дать ему поспать в своей собственной кровати. Ну конечно, вслух я этого говорить никогда не стану, не такой я глупый, но все же я счастлив оттого, что официальная часть нашего пребывания в «Омеге пойнт» закончилась. Нет худа без добра, как говорится, и теперь Уорнер будет считать, что мы все погибли. И даже пусть Джульетта сейчас находится у него, это не навсегда. Она, по крайней мере, будет находиться в безопасности до тех пор, пока мы не придумаем, как заполучить ее обратно. До этих пор он к нам сюда не заявится. Мы найдем способ выжить, вдалеке от насилия и разрушений.
Кроме того, я уже устал сражаться. Я устал постоянно находиться в бегах, постоянно рисковать своей жизнью и без конца волноваться за Джеймса. Я просто хочу отправиться домой. Хочу заботиться о своем брате. И уж конечно, я не хочу больше испытывать тех чувств, что довелось мне испытать вчерашним вечером. Никогда, никогда в жизни.

Глава 13

Улицы почти пусты. Солнце уже поднялось, дует холодный ветер, и хотя дождь прекратился, в воздухе запахло снегом, и у меня появилось предчувствие, что погода в ближайшее время станет весьма суровой. Я плотнее прижимаю Джеймса к себе, а сам весь дрожу из-за какой-то непонятной лихорадки, идущей изнутри меня. Братишка снова заснул, уткнувшись маленьким личиком мне в шею. Я не перестаю обнимать его.
Итак, оппозиция уничтожена, и теперь Оздоровлению не требуется постоянно патрулировать улицы. Сейчас они, скорее всего, заняты тем, что избавляются от трупов. Кроме того, им надо вычистить улицы от мусора и привести в порядок общий вид жилых кварталов. И чем быстрее, тем лучше. Помню, что как раз этим нам больше всего и приходилось заниматься.
Сражение было необходимым, но решающим все равно остается очищение местности от его последствий.
Уорнер постоянно повторял нам это. Мы не должны давать гражданским времени горевать. Нельзя допустить, чтобы они сделали мучеников и страдальцев из своих родных и близких. Вместо этого сделаем так, чтобы смерть стала самым обычным явлением и не имела особого значения.
Все оставшиеся в живых уже завтра обязаны выйти на работу.
Сколько раз мне приходилось становиться участником подобных миссий. Я всегда ненавидел Уорнера, ненавидел Оздоровление и всех, кто его поддерживал, но сейчас это чувство усилилось. Я думал, что навсегда потерял Джеймса, и вчера во мне что-то перевернулось, и назад уже не изменится. Раньше я считал, что знаю, что это такое – терять близкого тебе человека. Оказалось, что это не совсем так. Потерять родителя мучительно, но это другая боль, совсем не та, которую испытываешь, когда ты теряешь ребенка. А Джеймс для меня во многом стал буквально моим собственным сыном. Ведь это мне пришлось воспитывать его. Заботиться о нем. Защищать. Кормить и одевать. Учить его всему, что он знает сейчас. Он моя единственная надежда во всем этом разрушающемся мире – единственное, ради чего я всегда жил и сражался. Без него я бы давно погиб.
Джеймс – это смысл моей жизни.
Но понял я это только вчера вечером.
Что же делает Оздоровление? Оно разлучает родителей и детей, жен от мужей, оно разрывает семьи на части, и делают они это все умышленно. Но лишь вчера я понял всю жестокость таких действий.
Не думаю, что мне удалось бы пережить нечто подобное еще раз.

Глава 14

Мы въезжаем в подземный гараж без каких-либо проблем, и как только оказываемся внутри него, я с облегчением выдыхаю. Теперь я знаю, что мы оказались в полной безопасности.
Все девять человек, мы выбираемся из танка и встаем вокруг него. Брендан и Уинстон поддерживают друг друга, они еще очень слабы и сильно изранены. Я точно не знаю, что с ними случилось, потому что на эту тему никто не разговаривает, но мне и не хочется узнавать никаких подробностей. Алия и Лили помогают Каслу спуститься вниз, Иан их подстраховывает сзади. Кенджи стоит рядом со мной. Я все еще держу Джеймса на руках и опускаю его на землю только после того, как он сам просит меня об этом.
– Ну что, ребята, вы готовы отправиться наверх? – спрашиваю я. – Хотите принять душ? Позавтракать?
– Звучит потрясающе, дружище, – говорит мне Иан.
Все остальные соглашаются с ним.
Я веду их наверх. Джеймс держит меня за руку.
Как-то это странно сознавать – в последний раз, когда мы были здесь, мы скрывались от Уорнера. Я и Джульетта. Тогда она впервые познакомилась с Джеймсом, и впервые все шло к тому, что у нас сложится прекрасная совместная жизнь. Потом появился Кенджи и все изменил. Я качаю головой, вспоминая все это. Кажется, с тех пор минуло уже сто лет. Столько всего изменилось. Тогда я был совсем другим парнем. Сейчас я намного старше, я стал злее и круче. Трудно поверить, что с тех пор прошло всего несколько месяцев.
Входная дверь искорежена еще с той поры, когда Уорнер вломился сюда со своими бойцами, но мы можем все поправить. Я налегаю на ручку, дергаю ее и толкаю. Дверь поддается и плавно уходит внутрь.
И мы все дружно переступаем через порог.
Я оглядываюсь по сторонам, удивляясь тому, что здесь все осталось именно в таком состоянии, как это было в последний раз, когда мы покинули это место. Кое-что, конечно, перевернуто вверх ногами и нам надо серьезно потрудиться, чтобы снова все привести в порядок. И тогда это будет просто здорово – у нас появится свой дом, где мы будем жить в безопасности какое-то время. Я начинаю щелкать выключателями, и маленькая комната наполняется жизнью, в тишине ровно горят лампы дневного света. Джеймс бросается в свою спальню, а я проверяю шкафы. Там осталось еще достаточное количество консервов и других продуктов, которые практически не портятся. Кроме того, у нас есть запасы наборов-пайков, запечатанных в пленку для пищевых продуктов.
Я с облегчением выдыхаю.
– Кто хочет завтракать? – спрашиваю я, поднимая вверх руку с несколькими пакетами.
Кенджи падает на колени с криком «Аллилуйя!». Иан чуть ли не опрокидывает меня на пол от радости. Джеймс бежит из своей комнаты с радостными возгласами: «Я! Я! Я хочу! Я хочу!» Лили хохочет от души. Алия тепло улыбается, прислоняясь к стене. Брендан и Уинстон бессильно падают на диван, издавая стоны облегчения. Только Касл ничем не демонстрирует свою радость и остается стоять на месте, полный странного безразличия к происходящему.
– Ну, хорошо, все успокоились, – руководит процессом Кенджи. – Мы с Адамом займемся приготовлением пищи, а остальные по очереди могут умыться с дороги. Я не хочу повторять очевидное, но напоминаю, что туалет и душевая тут в единственном числе, так что не забывайте про всех остальных, помните, что нас много. У Адама, конечно, имеются кое-какие запасы, но их тоже не огромное количество, а потому придется быть предельно бережливыми. Помните, теперь мы будем получать все строго по норме. Будьте экономны и думайте о других.
Все соглашаются и кивают, потом каждый начинает заниматься своим делом. Все, кроме Касла, который садится на единственное кресло в комнате и больше не двигается со своего места. Похоже, дела у него даже хуже, чем у Уинстона и Брендана, хотя тех, судя по всему, мучает страшная физическая боль.
Я все еще смотрю на эту пару страдальцев, как вдруг Иан отделяется от общей компании, подходит ко мне и интересуется, нет ли у меня перевязочных материалов и, может быть, обезболивающих таблеток для Брендана и Уинстона. Я пообещал ему, что, безусловно, поделюсь всем, что найду у себя в запасах, и помогу им. У меня в доме всегда имелся набор необходимых лекарств и прочих медицинских средств, правда, не очень большой. Да и я сам далеко не медик. Но первую помощь я, конечно, в состоянии оказать, особенно если дело касается ран. Это в значительной степени ободряет Иана.
Когда мы с Кенджи начинаем готовить завтрак на всех, он возвращается к самому насущному вопросу. К тому самому, который я сам пока что решить никак не могу.
– Так что мы будем делать с Джульеттой? – спрашивает он, отправляя содержимое одного пайка в миску. – Я уже беспокоюсь о том, что прошло слишком много времени с момента ее похищения, а мы до сих пор ничего не предпринимаем.
Я чувствую, как побледнел. Я не знаю, как это все объяснить ему, но у меня пока что нет никакого желания куда-то отправляться.
– Не знаю, – честно признаюсь я. – Я даже представить себе не могу, что мы вообще можем сделать в данной ситуации.
Кенджи в смущении смотрит на меня.
– Что ты имеешь в виду? Мы должны забрать ее оттуда. То есть вырвать оттуда, а для этого нам надо разработать еще один план спасения. – Он бросает на меня строгий взгляд. – По-моему, это совершенно очевидно.
Я прокашливаюсь.
– А как же Джеймс? А Брендан и Уинстон? А Касл? Мы здесь и сами не процветаем пока что. Ты считаешь, что будет правильно оставить их всех тут и…
– Черт, приятель, ты мне сейчас вообще о чем говоришь? Разве ты ее больше не любишь? Куда подевался твой запал? Я думал, что ты уже умираешь, как тебе хочется поскорее привезти ее сюда…
– Так оно и есть, – мгновенно реагирую я. Конечно, все верно. Просто я обеспокоен… прошло так мало времени с тех пор, как они бомбили «Омегу пойнт», и я просто…
– Чем дольше мы ждем, тем сложнее становится обстановка для нас. – Кенджи отчаянно мотает головой. – Надо отправляться туда по возможности быстрее. Если мы этого не сделаем, она застрянет там навсегда, и Уорнер сможет ее использовать, как монстра для пыток. Он может даже случайно убить ее в процессе, даже сам того не желая.
Я хватаюсь за край раковины и смотрю внутрь нее.
Вот черт!
Черт! Черт! Черт!
Услышав голос Джеймса, я резко поворачиваюсь и слушаю, как он заливисто смеется над чьей-то шуткой. Это Алия что-то рассказывает ему. Но я не могу себе представить, что мне снова придется уйти от него. При одной этой мысли у меня сердце сжимается и обливается кровью. Но я при этом прекрасно понимаю, что несу ответственность за Джульетту. Что она будет там делать, если я не явлюсь на помощь? Я нужен ей.
– Хорошо, – вздыхаю я. – Конечно. А что именно надо сделать?

Глава 15

После завтрака, который по времени больше напоминал обед, я некоторое время занимаюсь Бренданом и Уинстоном и устраиваю их на полу, где они смогут по-настоящему отдохнуть. Мы с Джеймсом набрали целую стопку более-менее приличных старых одеял и подушек, накопленных нашей семьей за долгие годы, и теперь их хватит на всю нашу компанию. И слава богу, потому что здесь очень холодно. Мы даже накинули один плед на плечи Каслу. Он все еще не двигается, но мы силком заставили его поесть, так что у него хотя бы немного порозовели щеки.
Брендан и Уинстон перебинтованы и устроены, Иан, Алия и Лили накормлены и чувствуют себя превосходно, Джеймс здоров и находится теперь в безопасности, Касл отдыхает, и теперь мы с Кенджи готовы приступить к разработке нашего нового плана.
– Мне нужно выйти наружу, – говорит Кенджи. – Я отправлюсь на базу и постараюсь там все вынюхать. Послушаю, какие ходят сплетни, о чем перешептываются солдаты, и вообще – что у них там происходит в целом. Может быть, я даже отыщу Джульетту и предупрежу ее о том, что мы сами скоро за ней явимся.
Я киваю.
– Отличное начало.
– Как только мне станет известно все. Что там происходит, мы сможем продумать свой план более детально и каким-то образом выудить ее оттуда и привезти сюда, к нам.
– Значит, как только она окажется здесь, – говорю я, – мне снова придется пуститься в бега.
– Скорее всего.
Я киваю несколько раз.
– Ну, хорошо. – Я шумно сглатываю. – Я подожду, пока ты не вернешься назад.
– Вот и отлично, – ухмыляется Кенджи, и вот его уже нет. Исчез. Входная дверь открывается и закрывается снова. Я смотрю на стену и пытаюсь не думать о том, что может случиться в самое ближайшее время.
Очередная миссия. А это означает еще один шанс все провалить и дать убить себя. А если все получится, то надо будет снова куда-то убегать. А это означает нестабильность и хаос.
Я закрываю глаза.
Я люблю Джульетту. Действительно люблю. Я хочу помочь ей и поддерживать ее и быть там, чтобы вызволить с базы. И я хочу, чтобы у нас было счастливое будущее. Интересно, сбудется ли все это когда-нибудь?
Нелегко в этом признаться, но где-то в глубине души я не хочу в очередной раз снова подвергать жизнь Джеймса опасности, когда мы ринемся в бега. И это все из-за девушки, которая бросила меня, которая отказалась от меня. И которая ушла от нас.
Но теперь я уже и не знаю, что правильно, а что нет.
И кому я должен больше хранить свою верность и преданность – Джеймсу или Джульетте.

Глава 16

Часа через два возвращается Кенджи. Лицо у него посерело, руки трясутся. Он тяжело дышит, глаза его никуда конкретно не смотрят. Он присаживается на диван без единого слова, и я начинаю паниковать.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Что происходит? – волнуется Лили.
– Ты в порядке, братишка? – Это подает голос Иан.
Мы засыпаем его вопросами, но он ничего нам не отвечает. Он смотрит в пустоту, не мигая, просто копия Касла, который сидит в кресле напротив него.
Наконец, после затянувшейся паузы, он начинает говорить.
Сначала это всего два слова.
– Джульетта погибла.
И тут начинается хаос.
Задаются вопросы, приглушаются крики и стоны, и все вокруг поражены, шокированы, перепуганы насмерть.
Я ошеломлен.
Мне кажется, что у меня парализовало мозг, он не хочет и не может переварить эту информацию. Почему? – так и хочется спросить мне. Как? Как это возможно?
Но я не в состоянии говорить. Я застыл от ужаса. И от горя.
– Это были не люди Уорнера, которые похитили ее, – говорит Кенджи, а слезы ручьями текут у него по щекам. – Это были люди Андерсона. Они сделали официальное заявление пару часов назад, – говорит он, задыхаясь. – Они заявили о том, что произвели бомбардировку «Омеги пойнт», взяли в плен Джульетту и казнили ее сегодня утром. Верховный главнокомандующий уже возвращается в столицу.
– Нет, – выдыхаю я.
– Мы должны были сразу отправиться за ней, – говорит Кенджи. – Или я один должен был попытаться найти ее. Это моя вина. – Он запустил в волосы обе руки, пытаясь остановить слезы. – Я виноват в том, что она погибла. Я должен был сам идти за ней…
– Твоей вины в этом нет! – восклицает Иан, бросается к нему и хватает за руки. – Даже не смей взваливать вину на себя.
– Мы потеряли очень много людей, – говорит Лили. – Дорогих нам людей, которых мы не смогли спасти. Это не твоя вина. Я тебе точно говорю. Мы сделали все, что смогли.
Все бросаются утешать Кенджи, пытаются переубедить его и доказать, что он совсем ни в чем не виноват. И вообще, если подумать, тут некого винить.
Но я с этим не согласен.
Я отступаю назад до тех пор, пока не врезаюсь в стену и не прислоняюсь к ней, чтобы не упасть. Я-то знаю, кого надо винить. Я знаю, чья это вина.
Джульетта погибла из-за меня.

Зажги меня

Глава 1

Я как будто превратилась в песочные часы.
Все мои годы – а их целых семнадцать – обрушились и будто похоронили меня изнутри. Целиком. Мои ноги наполнены песком и сшиты канцелярскими скобами. Мой мозг переполнен гранулами сомнения. Мне предстоит еще многое сделать, принять решения, и мое терпение иссякает одновременно со временем, которое тоже быстро покидает мое тело. Маленькая стрелка часов легко ударяет меня по голове и раз и два и три и четыре, шепча мне: привет, проснись, вставай,
проснись
проснись
– Проснись, – шепчет он.
Я резко набираю в легкие больше воздуха и просыпаюсь, но не встаю. Я удивлена, но не напугана. Смотрю в эти изумительно зеленые глаза, которые, кажется, очень многое знают, и знают хорошо. Надо мной склонился Аарон Уорнер Андерсон. Он изучает меня обеспокоенным взглядом, а его рука зависает над моим телом, будто собирается коснуться меня.
Он тут же отдергивает руку.
И продолжает смотреть на меня, не мигая. Его грудь взволнованно поднимается и опускается.
– Доброе утро, – неуверенно произношу я. Не совсем понимая, могу ли я говорить, который сейчас час, и, вообще, слетают ли эти слова с моих губ, покидая тело, в котором, собственно, содержусь я сама.
Я замечаю его белую рубашку с пуговицами на концах воротника. Она наполовину заправлена в идеально отглаженные черные брюки, а рукава рубашки закатаны выше локтя.
Он улыбается, но так, словно ему больно.
Я сажусь в кровати, и Уорнер подается вперед, чтобы помочь мне устроиться поудобнее. Я закрываю глаза, потому что у меня сразу начинает кружиться голова от резкого движения, и так я сижу некоторое время неподвижно, чтобы это неприятное чувство прошло.
Я истощена и ослабла от голода, но если не считать несильной боли в некоторых местах моего тела, все остальное, кажется, в полном порядке. Я жива. Я дышу, моргаю и чувствую; я человек, и точно знаю, почему это происходит.
Я встречаю его взгляд:
– Ты спас мне жизнь.
Меня ранили, и пуля попала мне в грудь.
Стрелял отец Уорнера, и мне до сих пор слышится эхо того выстрела, если постараться сосредоточиться. Я могу даже восстановить полностью тот эпизод и пережить его еще раз: эту боль, такую сильную, такую мучительную. Этого я не смогу забыть уже никогда.
Я шумно и резко втягиваю в легкие воздух.
Наконец я начинаю вспоминать эту чужую, но уже знакомую мне комнату, и меня тут же охватывает самая настоящая паника, потому что я проснулась совсем не там, где засыпала. Сердце бешено колотится, я тихонько отодвигаюсь от Уорнера, пока не ударяюсь позвоночником о переднюю спинку кровати. Я цепляюсь за простыни и стараюсь не смотреть на люстру, которую успела хорошенько запомнить…
– Все хорошо, – говорит Уорнер. – Все в порядке…
– Почему я здесь? – Панический страх и ужас затуманивают мое сознание. – Зачем ты снова принес меня сюда?..
– Джульетта, прошу тебя, успокойся, я не причиню тебе никакого вреда…
– Тогда зачем ты принес меня сюда? – Голос у меня начинает дрожать, и мне приходится напрячься, чтобы взять себя в руки. – Зачем снова возвращать меня в этот ад…
– Мне нужно было спрятать тебя. – Он шумно выдыхает и начинает сверлить взглядом стену.
– Что? Но почему?
– Никто не знает, что ты жива. – Он снова поворачивается ко мне. – Мне нужно было вернуться на базу. Очень важно было сделать вид, что все пришло в норму, что все снова в полном порядке, а у меня не хватало времени.
Я заставляю себя забыть о страхе.
Я изучаю лицо Уорнера, анализирую его спокойный искренний тон. Воспоминание прошлой ночи – скорее всего, это было прошлой ночью – его лицо и то, что он лежал рядом со мной в темноте. Он был так нежен со мной, так добр и ласков и буквально спас меня, спас мне жизнь. Возможно, это он перенес меня на кровать и устроился в ней рядом со мной. Да, должно быть, все это сделал он.
Я опускаю взгляд и тут замечаю, что на мне надето совершенно чистое белье. На нем нет ни следов крови, ни отверстий от пуль, ничего. Неужели это Уорнер сам вымыл меня и переодел? Неужели так оно все и было?..
– Это ты… – Я затихаю и неуверенно дотрагиваюсь до подола своей рубашки. – Это ты… то есть… эта одежда…
Он улыбается. Он молча смотрит на меня, и мне уже кажется, что я краснею и уже начинаю чуточку сердиться на него, но он отрицательно мотает головой и поясняет, глядя на свои ладони:
– Нет. Об этом позаботились девушки, а я только перенес тебя в постель.
– Девушки, – изумленно повторяю я.
Девушки.
Соня и Сара. Они тоже были рядом, эти близнецы-целительницы, и они помогали Уорнеру. Они помогали ему спасти меня, потому что теперь – он единственный человек, который может дотрагиваться до моего тела, единственный в мире, кто смог безопасно перенести их целительные силы в мое тело.
Мысли одна за другой обжигают мой мозг.
Где-девушки-что-с-ними-случилось-где-Андерсон-как-идет-сражение-о-Боже-что-случилось-с-Адамом-и-Кенджи-и-Каслом… Мне-надо-встать-надо-встать-надо-обязательно-встать-надо-встать-с-кровати-и-начать-действовать
но
Лишь только я пытаюсь двинуться с места, как Уорнер тут же подхватывает меня, потому что я мгновенно теряю равновесие. Нет сил удержаться на ногах, мне все еще кажется, что я прикована к этой кровати, и тут вдобавок ко всему неожиданно начинаю задыхаться. Мне трудно дышать, перед глазами мелькают какие-то точки, еще немного – и я упаду в обморок. Надо подняться. Надо срочно выйти на свежий воздух. Прочь отсюда.
Но я не могу этого сделать.
– Уорнер, – в отчаянии обращаюсь я к нему, заглядывая в глаза молодого человека. – Что случилось? Что происходит там, на войне?..
– Прошу тебя, не надо, – успокаивает он меня, беря за плечи. – Тебе нужно постепенно приходить в себя, для начала следовало бы что-то перекусить…
– Рассказывай!..
– Неужели тебе не хочется сначала поесть? Или просто принять душ?
– Нет. – Я слышу свой голос как будто со стороны. – Мне нужно узнать все немедленно.
Проходит секунда. Потом еще одна. И еще.
Уорнер набирает в легкие воздух. Медленно выдыхает. И так повторяется тысячу раз. Его правая рука лежит на левой, и он начинает крутить нефритовое колечко на мизинце, снова и снова и снова…
– Все кончено, – внезапно произносит он.
– Что?
Я хочу произнести это слово, и у меня даже шевелятся губы, но звука не слышно. Я по какой-то причине вдруг онемела. Я моргаю и моргаю, но ничего не вижу вокруг.
– Все кончено, – повторяет он.
– Нет.
Я выдыхаю это слово вместе с попыткой убедить себя, что это невозможно.
Он кивает. Показывая этим, что я не права, а прав он.
– Нет.
– Джульетта…
– Нет, – упрямлюсь я. – Нет и еще раз нет. Не глупи. И не смеши меня.
«И не ври мне, понятно, чтоб тебя!» – хочется сказать ему, но на этот раз голос меня подводит. Он дрожит, он на грани срыва, я только широко открываю рот, откуда вылетают коротенькие «Нет! Нет! Нет!..»
Зато на этот раз мне удается встать с кровати. Мои глаза мгновенно наполняются слезами, и я моргаю часто-часто, но мир не становится от этого более отчетливым. Мне хочется рассмеяться, потому что я думаю: как же это одновременно прекрасно и жутко, когда глаза начинают помогать нам и заволакивают действительность, когда мы не в силах встретиться с ней лицом к лицу.
Земля под ногами была очень твердой.
Теперь я в этом точно убеждена, поскольку она неожиданно быстро прижимается к моему лицу. Мне кажется, что Уорнер хочет коснуться меня, а я, наверно, визжу и бью его по рукам, потому что уже знаю ответ. Скорее всего, я знаю правильный ответ, поэтому все внутри меня начинает сопротивляться и расстраиваться одновременно, но я все равно задаю свой вопрос. Я лежу на полу, пытаясь перевернуться, а дыры у меня в голове начинают разрываться одна за другой, и вот я уставилась на ковер, выбрав одну точку на нем где-то метрах в трех от себя. Хотя теперь я уже не так уверена в том, что жива, но все равно должна услышать, как он произнесет это.
– Почему? – спрашиваю я.
Это же всего-навсего слово, такое простое и даже глупое.
– Почему сражение закончилось? – спрашиваю я. Я уже не дышу и не говорю, я просто передаю набор букв наружу.
Уорнер не смотрит на меня.
Он глядит на стену и на пол, и на простыни, и на костяшки своих пальцев, когда сжимает руки в кулаки. Но не на меня. Только не на меня. И вот он произносит слова, а они такие, такие мягкие и едва слышны.
– Потому что они погибли, любовь моя. Они все погибли.

Глава 2

Мое тело блокируется.
Мои кости, кровь и нервы – все это одновременно будто охватывает паралич. Он настолько стремительно распространяется по всему моему телу, что мне становится трудно дышать. Я начинаю хрипеть, хватая ртом воздух, а стены раскачиваются передо мной все сильнее и никак не могут остановиться.
Уорнер заключает меня в объятия.
– Отпусти меня! – кричу я изо всех сил, но это происходит лишь в моем воображении, поскольку мои губы больше не в состоянии двигаться, мое сердце использовало свой запас жизненных сил, разум скатился куда-то вниз к чертовой матери, а мои глаза… мои глаза… мне кажется, что из них сейчас сочится кровь. Уорнер шепчет мне какие-то слова, пытаясь успокоить, но я их не слышу. Он очень крепко обнимает меня, наверное, чтобы я сейчас не рассыпалась на части, но эта простая физическая сила сейчас ничуть не помогает.
Потому что я не чувствую ровным счетом ничего.
Уорнер пытается убаюкать меня, раскачивая потихоньку взад-вперед, и только тогда я вдруг сознаю, что из меня извергается самый страшный душераздирающий вопль, который только доводилось слышать. Мне хочется говорить, протестовать, обвинить во всем Уорнера, обозвать его лжецом… Но я не могу промолвить ни слова, звук сам собой изливается у меня из горла, да такой жалобный, что мне становится даже стыдно за себя. Мне удается высвободиться из его объятий. Я хватаю ртом воздух, сгибаюсь пополам и держусь за живот.
– Адам, – с трудом выдавливаю я любимое имя.
– Джульетта, прошу тебя…
– Кенджи… – Я часто-часто дышу и смотрю куда-то на ковер.
– Пожалуйста, любовь моя, давай, я хоть чем-то помогу тебе…
– А что стало с Джеймсом? – слышу я как будто со стороны свой собственный голос. – Он ведь оставался в «Омеге пойнт» – ему не разрешили п-п-пойти с н-нами…
– Там уничтожено все, – медленно и негромко произносит Уорнер. – Буквально все. Они пытали нескольких членов вашей команды, чтобы те выдали им точное месторасположение «Омеги пойнт». Потом началась бомбардировка всего района.
– О боже… – Я закрываю рот одной рукой и смотрю куда-то вверх, в потолок.
– Мне очень жаль, – говорит он. – Ты даже представить себе не можешь, как жаль.
– Лжец, – шепчу я, и в моем голосе чувствуется самый настоящий яд. Я злюсь, я в бешенстве, и теперь мне плевать на все остальное. – Ничуть тебе их не жаль.
Я смотрю на Уорнера достаточно долго, чтобы заметить, как боль сверкнула в его глазах и тут же потухла. Он прокашливается.
– Прости, мне очень жаль, – повторяет он, на этот раз тише, но все так же твердо. Затем снимает с ближайшей вешалки свой пиджак и мгновенно надевает его на плечи, не произнося при этом ни единого слова.
– Куда ты уходишь? – спрашиваю я, и в тот же миг меня охватывает чувство вины.
– Тебе потребуется время, чтобы осознать все случившееся, вряд ли мое присутствие этому поможет. Мне надо заняться кое-какими делами, пока ты будешь приходить в себя. Мы поговорим позже.
– Прошу тебя, скажи, что это неправда. – Голос у меня дрожит и срывается. Я задыхаюсь. – Скажи, что не исключено, что ты ошибаешься…
Уорнер смотрит на меня очень уж долго.
– Если бы имелся хоть один шанс из тысячи и я мог бы избавить тебя от этой боли, – наконец произносит он, – я пошел бы на это. Ты ведь знаешь, я не стал бы произносить такие слова, если бы не был в них точно уверен.
И вот эта его искренность – именно она окончательно разрывает меня пополам.
Потому что правда настолько невыносима, что мне даже хочется услышать сейчас от него хоть малую толику лжи.

Я не помню, когда именно ушел Уорнер.
Я не помню, как он уходил и что говорил при этом. Мне известно только то, что я долгое время лежала на полу, свернувшись калачиком. Настолько долго, что слезы успели высохнуть и превратиться в соль, в горле пересохло, губы мои растрескались, а в голове сильно стучало, словно этот стук решил соперничать с биением моего сердца.
Я медленно поднимаюсь и сажусь сначала на полу, ощущая себя так, словно мозги у меня в голове полностью перевернулись. Мне удается забраться на кровать. Теперь я устраиваюсь там, подтянув колени к груди, при этом пребывая еще в шоке и очень плохо соображая.
Жизнь без Адама.
Жизнь без Кенджи, без Джеймса, без Касла, Сони и Сары, без Брендана, Уинстона и всех остальных обитателей «Омеги пойнт». Мои друзья. Они все погибли в одно мгновение.
Жизнь без Адама.
Я напрягаюсь изо всех сил, держусь и молюсь о том, чтобы боль прошла.
Но этого не происходит.
Адама больше нет.
Моя первая любовь. Мой первый настоящий друг. Мой единственный друг. Он явился ко мне тогда, когда вокруг не было никого, и вот теперь его не стало, и я даже не могу определить, что именно испытываю. Это очень странное чувство. Я как будто в горячке. Внутри пустота, словно меня сломали и обманули. Меня предали. Меня охватывает удушающее чувство вины, я сержусь, я злюсь на всех сразу, и при этом мне смертельно, отчаянно грустно, словно печаль полностью овладела моим сознанием.
Да, с тех пор, как мы нашли свое убежище в «Омеге пойнт», мы стали понемногу отдаляться друг от друга, но в этом виновата только я сама. Он хотел от меня большего, но я желала, чтобы он жил долго и счастливо. Я же только рассчитывала оградить его от той боли, которую сама же ему и причиняла. Я пыталась забыть его, жить дальше, подготовить себя к тому будущему, где ему уже не будет места.
Мне казалось, что, если мы разойдемся дальше друг от друга, это спасет его, и он останется в живых.
Какая глупая девчонка.
Слезы снова струятся по моим щекам, на этот раз быстрее, и попадают мне в рот. Плечи у меня трясутся, кулаки сжимаются сами собой. Тело затекает, колени бьются друг о друга, и из меня будто выползают наружу все мои старые привычки. И я снова начинаю пересчитывать трещинки, звуки, оттенки в этой комнате. И еще то, сколько раз я раскачиваюсь взад-вперед и снова взад-вперед, взад-вперед. И теперь мне нужно-отпустить-его-нужно-отпустить-его-я-должна-должна-должна-отпустить-его
Я закрываю глаза
и дышу.
Быстро и хрипло.
Вдох.
Выдох.
И я тоже их считаю.
Напоминая себе о том, что раньше уже была здесь. Но тогда я чувствовала себя более одинокой, положение было куда более безнадежным. Я уже была здесь и выжила. Значит, справлюсь и на этот раз.
Но никогда я не чувствовала себя полностью лишенной всего привычного. Меня словно ограбили. У меня отняли любовь и возможности, дружбу и будущее. Все это исчезло из моей жизни. Мне придется начать заново и снова в одиночку встретить этот мир. Мне нужно принять окончательное и серьезное решение, сделать свой выбор. Сдаться или продолжать борьбу.
Поэтому я встаю с кровати.
Голова продолжает кружиться, мысли сбиваются, но я сглатываю слезы. Я крепко сжимаю ладони в кулаки и стараюсь не закричать. Я прячу своих друзей глубоко в своем сердце и
теперь
месть кажется мне
такой сладкой, как никогда раньше.

Глава 3

Держись
Крепись
Смотри
Будь сильнее
Держись
Крепись
И увидишь
Как однажды
Однажды
Ты вырвешься
Обязательно
Вырвешься
На свободу

* * *

Уорнер возвращается в комнату и не может сдержать своего удивления.
Я поднимаю на него взгляд, держа в руках записную книжку.
– Вот это я забираю назад, – твердо произношу я.
Он часто моргает:
– Тебе уже лучше?
Я киваю ему через плечо:
– Моя записная книжка лежала здесь, на столике у кровати.
– Да, – соглашается он, произнося это слово медленно и осторожно.
– И я ее забираю себе.
– Я понимаю. – Он так и стоит в дверях, застыв на месте и пристально глядя на меня. – Ты… – Он встряхивает головой и продолжает: – Прости, ты, кажется, куда-то собралась?
Только теперь я понимаю, что нахожусь уже почти у самой двери.
– Мне нужно уйти отсюда.
Уорнер молчит. Он делает несколько осторожных шагов вперед, аккуратно снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Потом не спеша достает из-за спины, на которой закреплена кобура, три пистолета так же медленно, словно получая от этого некоторое удовольствие, раскладывает их на столике, там, где раньше находился мой блокнот. Когда наконец он заглядывает мне в глаза, я замечаю легкую улыбку на его губах.
Он держит руки в карманах, улыбка чуть расширяется.
– Куда же ты направляешься, любовь моя?
– Мне надо кое о чем позаботиться.
– Правда? – Он прислоняется плечом к стене, скрещивая руки на груди. И все никак не перестает улыбаться.
– Да. – Я начинаю раздражаться.
Уорнер чего-то ждет. Внимательно смотрит на меня. Потом согласно кивает, словно говоря этим: «Валяй».
– Твой отец…
– Его здесь нет.
– Да?
Я пытаюсь скрыть свое удивление, хотя мне теперь и самой непонятно, почему я решила, что он непременно должен был находиться именно здесь. Что ж, такое положение дел осложняет ситуацию.
– Ты полагаешь, что можешь вот так просто выйти отсюда? – спрашивает Уорнер. – Потом постучаться в комнату к моему отцу и быстро разделаться с ним?
Да, я действительно так считала, но вслух я коротко произношу:
– Нет.
– Врешь-врешь, не проведешь, – с нежностью в голосе дразнится Уорнер…
Я молча смотрю на него.
– Отец уехал, – сообщает Уорнер. – Он вернулся в столицу и забрал с собой Сару и Соню.
Я начинаю задыхаться от ужаса:
– Не может быть.
Но Уорнер больше не улыбается.
– А они… живы?
– Не знаю. – Он коротко пожимает плечами. – Скорее всего, да, потому что в другом состоянии моему отцу они не нужны.
– Значит, они живы? – Мое сердце начинает так учащенно биться, что мне кажется, еще немного, и у меня случится сердечный приступ. – Я должна забрать их с собой назад, я должна найти их, я…
– Что «ты»? – Уорнер смотрит на меня, не отводя взгляд. – Как ты намерена добраться до моего отца? Как ты будешь сражаться с ним?
– Я не знаю! – И начинаю нервно расхаживать по комнате. – Но я все равно должна их отыскать. Возможно, это единственные друзья, которые у меня остались на всем белом свете, и…
Я замираю на месте.
И резко поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чувствуя, как кровь пульсирует в горле.
– А вдруг остались еще и другие? – шепчу я, мне страшно даже надеяться на это.
Уорнер подходит ко мне из противоположного угла комнаты.
– А что, если выжил еще кто-то? – спрашиваю я уже более громко. – И что, если они сейчас где-то прячутся?
– Маловероятно.
– Но такая возможность все равно остается, – в отчаянии продолжаю я. – А если у нас есть хоть малейший шанс…
Уорнер тяжело вздыхает. Он проводит рукой по волосам, и она замирает на затылке.
– Если бы ты только видела все те разрушения, которые довелось увидеть мне, ты бы сейчас ничего такого не говорила. Надежда только еще сильнее разобьет тебе сердце.
У меня подгибаются колени.
Я цепляюсь за кровать и начинаю часто дышать. Руки у меня трясутся. Я перестаю что-либо понимать. Не могу даже представить себе, что случилось с «Омегой пойнт». Я понятия не имею, где находится столица и как вообще смогу туда добраться. Я не уверена в том, смогу ли вовремя отыскать Сару и Соню, чтобы выручить их. Но вместе с тем я не могу отделаться от этой странной и наивной надежды на то, что, возможно, выжили не только девушки, но и еще кто-то из моих друзей.
Потому что они очень сильные. И умные.
– Они очень долго подготавливались к этой войне, строили планы, – слышу я свой собственный голос. – У них должен был быть продуман и какой-то запасной вариант. Какое-то дополнительное убежище, где можно было бы спрятаться…
– Джульетта…
– Черт побери, Уорнер! Я должна попытаться найти их. И ты должен разрешить мне начать поиски.
– Так не пойдет. Ничего не получится. – Он старается не встречаться со мной взглядом. – Тебе опасно даже думать о том, что кто-то из них сумел выжить после всего случившегося.
Я смотрю на его мужественный неподвижный профиль.
Он делает вид, что изучает свои ладони.
– Прошу тебя, – шепчу я чуть слышно.
Он вздыхает.
– Мне на днях нужно будет уехать в жилые районы, чтобы проследить, как идет восстановление кварталов. – Голос его напряжен. – Мы потеряли очень много гражданского населения. Слишком много. Понятно, что оставшиеся в живых подавлены – им пришлось пережить страшный стресс. Впрочем, все именно так и было задумано моим отцом. Их лишили последней надежды на возможную победу восстания. – Он резко выдыхает. – Теперь следует все очень быстро привести в порядок, – продолжает он. – Тела убирают и кремируют. Пришедшее в негодность жилье заменяют новым. Гражданское население заставляют снова выходить на работу. Сирот перемещают в специальные учреждения, остальным детям велено по-прежнему посещать школы. Оздоровление, – говорит он, – не дает времени народу горевать.
В комнате повисает тяжелая, гнетущая тишина.
– Пока я буду находиться в жилых кварталах, – говорит Уорнер, – я могу найти способ, чтобы вернуть тебя в «Омегу пойнт». Я смогу показать тебе все то, что там произошло. И тогда, когда ты сама увидишь все доказательства правоты моих слов, ты должна будешь принять важное решение. Сделать свой выбор.
– Какой выбор?
– Ты должна будешь решить, как ты станешь действовать дальше. Ты можешь оставаться со мной, – заявляет он, чуть колеблясь. – Или же, если тебе будет так лучше, ты сможешь жить в полном уединении, я сумею это устроить. Это можно сделать где-нибудь на нерегулируемой территории. Но там тебе придется все время быть одной, – тихо напоминает он. – Возможно, что тебя никто и никогда там не обнаружит.
– Вот оно что…
Тишина.
– Именно так, – подтверждает он.
И снова молчание.
– Или же все произойдет вот так, – начинаю я. – Я ухожу отсюда, нахожу твоего отца, убиваю его и уже потом сама справляюсь с последствиями.
Уорнер пытается спрятать улыбку, но не может справиться с собой.
Он опускает взгляд и откровенно смеется, прежде чем заглянуть мне в глаза. Потом отчаянно мотает головой.
– И что же тут такого смешного?
– Моя милая девочка…
– Что?!
– Как же долго я ждал именно этого момента.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Наконец ты готова. Вот только теперь ты действительно готова сражаться.
– Конечно, я готова. – Я удивлена и шокирована его странным признанием.
В одно мгновение я вспоминаю увиденное на поле сражения, вспоминаю тот ужас, который испытала при одной мысли, что меня могут убить. Я не забыла ни своих друзей, ни своих новых убеждений. Я помню о своем решении жить по-другому. Я поняла разницу. И неважно, что еще может произойти и предстоит открыть, больше я никогда уже не буду прежней. И альтернативы в этом отношении для меня не существует.
Я ничего не забыла.
– Я буду решительно двигаться вперед или умру.
Уорнер хохочет уже в полный голос, но выглядит он так, будто вот-вот расплачется.
– Я собираюсь убить твоего отца, – повторяю я, – и серьезно намерена полностью уничтожить Оздоровление.
Он все еще продолжает улыбаться.
– Я это сделаю.
– А я знаю, – кивает Уорнер.
– Тогда почему ты смеешься надо моими словами?
– Я не смеюсь, – тихо произносит он. – Я только хочу узнать, захочешь ли ты воспользоваться моей помощью в этом деле.

Глава 4

– Что? – Я начинаю быстро моргать, потому что не могу поверить ему.
– Я всегда говорил тебе, – продолжает Уорнер, – что мы вдвоем могли бы составить отличную команду. И еще я постоянно повторял, что ждал того момента, когда ты будешь готова. Ты должна была осознать свой гнев и свою силу. И я ждал этого с самого первого дня нашей встречи.
– Но ведь ты хотел использовать меня на благо Оздоровления. Разве не ты планировал использовать меня для пыток невинных людей?..
– Это неправда.
– Что? О чем ты сейчас говоришь? Ты же сам мне ясно давал понять…
– Ну, значит, я лгал. – Он только пожимает печами.
У меня открывается рот.
– Есть три важных момента, которые касаются меня и которые ты обязательно должна знать, любовь моя. – Он делает шаг вперед. – Первое: я ненавижу своего отца до такой степени, что ты даже вообразить себе не можешь. – Уорнер прокашливается и продолжает: – Второе: я непростительно эгоистичный человек и все свои решения принимаю, основываясь исключительно на том, насколько все это выгодно и интересно лично для меня. И третье. – Тут он замолкает, смотрит куда-то в пол и смеется. – Никогда в жизни я не намеревался использовать тебя в качестве оружия.
У меня просто нет слов, чтобы хоть как-то отреагировать на его исповедь.
Я осторожно подхожу к кровати и сажусь на нее.
Я вообще перестаю что-либо понимать. Я потрясена.
– Это была хорошо продуманная схема, которую я долго разрабатывал для своего отца, – поясняет Уорнер. – Я должен был убедить его в том, что неплохо было бы вложить в тебя некоторые средства, поскольку впоследствии тебя можно было бы использовать в военных целях. И если уж быть честным до конца, я до сих пор не совсем понимаю, как мне удалось все это. Сама задумка просто смехотворна. Подумать только: тратить массу времени, денег и энергии, чтобы полностью поменять сознание психически неуравновешенной девчонки – и все это только ради того, чтобы с ее помощью проводить пытки? – Он мотает головой, словно не верит своим собственным словам. – Я с самого начала прекрасно понимал, что это пустая затея. Поверь, имеется масса куда более действенных методов, как извлечь нужную информацию из человека, который не желает делиться своими знаниями с другими.
– Но тогда почему… зачем я тебе понадобилась?
Его глаза сверкают искренностью.
– Я хотел изучить тебя полностью.
– Что?! – И снова я не могу ничего понять.
Он поворачивается ко мне спиной.
– А тебе было известно, – начинает он так тихо, что мне приходится напрягать слух, – что в том домике живет моя мать? – Теперь он смотрит на закрытую дверь. – Ну, в том самом, куда тебя заманил мой отец? Тот, где он в тебя стрелял? Она тогда находилась у себя в комнате. По коридору и вниз от того места, где он держал тебя.
Я ничего не отвечаю ему, и тогда Уорнер поворачивается ко мне лицом.
– Да, – шепотом отвечаю я. – Твой отец, помнится, еще что-то вскользь говорил о ней.
– Правда? – На его лице на мгновение появляется тревога, но тут же исчезает. Он быстро маскирует свои эмоции. – И что же именно он говорил про нее? – интересуется Уорнер, стараясь сделать все так, чтобы показаться равнодушным к данному факту.
– Только то, что она больна, – говорю я и внутренне уже ненавижу себя за ту дрожь, которая неожиданно охватывает все мое тело. – И поэтому он держит ее в этом домике, ведь в жилых кварталах она могла бы вести себя неадекватно.
Уорнер прислоняется к стене. Похоже, ему действительно сейчас требуется опора, иначе ноги могут его подвести. Он набирает в легкие побольше воздуха и шумно выдыхает.
– Да, – наконец согласно кивает он. – Все верно. Она больна. Причем заболела весьма неожиданно. – Его взгляд устремлен куда-то вдаль, как будто он разглядывает сейчас какую-то неведомую мне точку в другом мире. – Когда я был мальчиком, она замечательно себя чувствовала и была совершенно здорова, – говорит Уорнер, крутя маленькое нефритовое колечко вокруг мизинца снова и снова. – Но вот в один прекрасный день она как будто… распалась на части. Ее организм словно разладился. Шли годы, и я надеялся, что отец найдет врача, который сможет справиться с этим заболеванием. Я надеялся на ее исцеление, но отцу, похоже, было абсолютно все равно, что с ней происходит. Потом я уже самостоятельно пытался отыскать помощь, но ни один врач, с которым мне удавалось поговорить, никто из них понятия не имел, как следует сражаться с подобным недугом. Они попросту не могли понять, что с ней вообще происходит. – Дыхание его становится тяжелым. – Она пребывает в постоянной агонии. А я настолько эгоистичен, что не могу позволить ей умереть.
Он поднимает на меня взгляд.
– Потом я услышал про тебя. Это были самые разные слухи и сплетни. И вот тогда я впервые понял, что во мне затеплилась надежда. Я сразу захотел встретиться с тобой. Мне нужно было изучить тебя. Потому что все мои прежние исследования прошли впустую. Только ты оказалась той единственной личностью, которая могла бы – и то предположительно – дать мне какие-то ответы по поводу состояния моей матери. Я был в полном отчаянии, – продолжает Уорнер. – Я готов был пойти на что угодно, пробовать все, что могло бы хоть как-то помочь мне.
– Что ты хочешь этим сказать? – спрашиваю я. – Как может такой человек, как я, помочь тебе? И тем более когда дело касается твоей больной матери?!
Он пронзает меня взглядом, полным боли и страдания:
– Потому что, любовь моя, ты не можешь прикасаться ни к кому. А она, – неожиданно добавляет он, – не может прикасаться сама к себе.

Глава 5

Похоже, в эту минуту я почувствовала, как теряю дар речи.
– Мне со временем удалось понять и осознать ее боль, – объясняет мне Уорнер. – Наконец я смог понять, что она должна испытывать. Ты сама помогла мне в этом. Потому что я увидел, что все это делает с тобой, что это означает – нести такое бремя, существовать вместе с такой силой и при этом жить среди тех, кто не в состоянии этого понять.
Он прижимается затылком к стене и закрывает глаза ладонями.
– Она, так же как и ты сама, – говорит он, – наверняка, чувствует, будто внутри нее обитает какое-то чудовище, которым является она сама. Но, в отличие от тебя, ее единственная жертва – она сама. У нее нет возможности жить внутри своего собственного тела, потому что она не может прикасаться к собственной коже. И она не переносит никакого постороннего прикосновения. И своего собственного тоже. Как я уже говорил. Ей мучительно больно убрать прядь волос со лба или, например, сжать руку в кулак. Она боится разговаривать, шевелить конечностями, ей страшно даже изменить позу или просто потянуться, потому что когда клетки ее кожи касаются друг друга, в эти мгновения она всякий раз испытывает невыносимую боль. – Он в бессилии опускает руки. – Кажется, – продолжает он, стараясь, чтобы голос его не дрожал, – что-то в тепле человеческого контакта словно пробуждает эту жуткую разрушительную силу внутри нее, а так как она является и генератором и реципиентом боли, она не в состоянии убить сама себя. Вместо этого она становится как бы пленницей в своем собственном теле, и ей никак не избежать этих страшных пыток, которыми она изводит ежедневно сама себя.
Глаза у меня щиплет, и я начинаю часто-часто моргать.
Многие годы я считала свою жизнь исключительно сложной и практически невыносимой. Мне казалось, я отлично понимаю, что означает – вечно страдать. Но услышать такое! Я не могу даже отдаленно начать понимать, что же происходит с этой несчастной женщиной. Я и представить себе не могла, что кому-то на этом свете может быть еще хуже, чем мне. И намного хуже.
Мне становится стыдно за то, что я вообще когда-то посмела себя пожалеть.
– Долгое время, – продолжает свое повествование Уорнер, – я думал, что она просто… больна. Я решил, что у нее сломалось что-то в иммунной системе, и из-за этого ее кожа стала такой чувствительной и болезненной. Я решил, что если ее правильно лечить, то постепенно у нее все пройдет, и она обязательно выздоровеет. У меня была надежда, – говорит он, – но потом я осознал, что год проходит за годом, но ничего не происходит, и никаких улучшений не наблюдается. Постепенно эта вечная боль начала разрушать ее умственные способности, и она сама отчаялась и уже не верила ни в какое выздоровление. Она сдалась, и боль одержала над ней верх. Она перестала вставать с кровати, часто отказывалась принимать пищу. Что говорить о личной гигиене – она просто решила наплевать на себя. Решением моего отца стало держать ее на сильнодействующих лекарствах. Короче говоря, он подсадил ее на наркотики.
Он держит ее взаперти в том самом домике с единственной прислугой, чтобы та хоть немного ухаживала за ней. Теперь мать привыкла к морфию и окончательно потеряла рассудок. Она уже никого не узнает, меня в том числе. Несколько раз я пытался сделать так, чтобы она перестала принимать наркотики, – его голос стал тише, – и всякий раз она набрасывалась на меня с явным намерением разделаться со мной, может быть, даже убить. – Он молчит, как будто позабыл, что я присутствую здесь же, рядом с ним, в этой комнате. – Иногда мое детство было почти сносным, – говорит он, – но это только из-за нее, исключительно из-за того, что она находилась рядом. И вместо того чтобы сейчас заботиться о ней и как-то помочь, мой отец превратил ее в нечто совершенно неузнаваемое. – Он поднимает взгляд к потолку и истерично смеется. – А мне всегда почему-то казалось, что именно я справлюсь с этой проблемой, – продолжает Уорнер. – Мне думалось – стоит только найти корень, причину зла – и я обязательно что-нибудь придумаю. Я думал, что смогу… – Он замолкает. Проводит ладонью по лицу. – Я не знаю, – шепчет он и отворачивается. – Но у меня и в мыслях никогда не было использовать тебя и твою силу против твоей воли. Да и сама идея мне никогда не нравилась. Мне только нужно было притворяться, что все идет по плану. Мой отец, видишь ли, недоволен мною и не одобряет моего стремления помочь матери. Его вообще не заботит ее состояние и самочувствие.
Он улыбается, но улыбка получается какая-то кривая и неубедительная. Потом он бросает взгляд на дверь и снова начинает хохотать.
– Впрочем, он никогда и не высказывал желания помочь ей. Для него она тяжкое бремя, крест, отвратительный груз, который он успел возненавидеть по-настоящему. Он почему-то решил, что если позволяет ей жить, то это делает из него настоящего героя, и за это я должен быть ему бесконечно благодарен. Он полагает, что с меня этого вполне достаточно: наблюдать, как мать с каждым днем все сильнее превращается в дикого зверя, пожираемого своей собственной болью, настолько невыносимой, что агония уже полностью успела сожрать ее разум. – Он проводит дрожащими пальцами по волосам, затем его рука замирает где-то в области затылка. – Однако мне этого оказалось вовсе не достаточно, – спокойно говорит Уорнер. – Нет, не достаточно. Я стал одержим идеей помочь ей. Я задался целью вернуть ее к жизни. И мне самому захотелось все это прочувствовать, – говорит он, глядя теперь мне в глаза. – Я хотел узнать, что это значит – постоянно ощущать такую невыносимую боль. Мне нужно было понять, что это такое – сознавать все это каждый день своей жизни. Меня никогда не пугало твое прикосновение, – говорит он. – Наоборот, я всегда стремился испытать это чувство. Я был уверен в том, что рано или поздно ты сама набросишься на меня или попытаешься защититься и все равно коснешься меня. Я каждый день с нетерпением ждал этого момента. Но ты не спешила. – Он мотает головой. – Все, что я прочитал в документации о тебе, – так это то, что ты – порочное, дрянное и злобное существо. Я ожидал увидеть перед собой маленького зверька, готового убить меня и моих солдат при каждом удобном случае. Я был уверен, что за тобой требовалось постоянно наблюдать, причем очень внимательно. Но ты разочаровала меня – ты оказалась слишком милой и весьма человечной. И еще – невероятно наивной. Ты никогда не давала отпора.
Он смотрит куда-то вдаль, словно что-то вспоминает.
– Ты никак не реагировала на мои угрозы. Ты не отвечала на то, что не могло тебя не волновать. Но при этом вела себя как дерзкий ребенок. Тебе не нравилась твоя одежда, не нравилась самая изысканная еда. – Он смеется, закатывает глаза к потолку, и я забываю о своем сочувствии к этому человеку.
Внезапно мне хочется бросить в него какой-нибудь тяжелый предмет.
– Ты выглядела такой обиженной на весь мир, такой ранимой, что я даже попросил тебя надеть платье. – Он смотрит на меня, а в его глазах прыгают озорные огоньки. – И вот тогда я уже был готов защищать свою жизнь от неконтролируемого монстра, способного убивать всех и каждого. Убивать голыми руками. – Он улыбается и качает головой. – А ты продолжала сердиться по поводу чистого белья и горячих блюд. Да-а-а, – тянет он и качает головой, глядя в потолок, – ты была такая смешная. Такая забавная. Так я не развлекался, наверное, ни разу в жизни. Не могу даже передать тебе, как меня все это занимало. Мне так понравилось сердить тебя, – говорит он, чуть прищурившись. – Да и сейчас я просто обожаю тебя злить.
Я хватаю подушку, да с такой силой, что боюсь порвать ее, и гневно сверкаю глазами, глядя на него.
Он открыто хохочет.
– Я постоянно отвлекался на тебя, – продолжает Уорнер. – Мне все время хотелось быть рядом с тобой. Я делал вид, что готовлю для тебя будущее, связанное непосредственно с Оздоровлением. Ты была такая беззащитная, такая красивая, и при этом постоянно орала на меня. – Он широко улыбается. – Боже, ты орала по любому поводу, даже самому незначительному, – вспоминает он. – Но при этом ни разу до меня не дотронулась. Ни разу, даже если бы тебе пришлось спасать свою жизнь. – Улыбка исчезает с его губ. – Меня это сильно беспокоило. Я боялся даже подумать о том, что ты скорее пожертвуешь собой, но не решишься использовать свои способности, чтобы защититься. – Он вздыхает. – Вот почему я изменил тактику. Мне нужно было запугать тебя и силой заставить дотронуться до меня.
Я вздрагиваю, слишком хорошо мне запомнился тот страшный день. Он насмехался надо мной в той синей комнате, он манипулировал, и я почти что была готова причинить ему боль. Наконец-то ему удалось найти способ в такой мере причинить мне боль, что я могла бы и ответить ему тем же.
Это могло бы произойти в тот же день.
Он наклоняет голову набок. Медленно выдыхает.
– Но и этот трюк не сработал. И тогда я стал терять смысл своей первоначальной цели. Я был так увлечен тобой, что совсем позабыл, зачем вообще перевел тебя к себе на базу. Я был в отчаянии. Ты не собиралась уступать, но и не торопилась нападать на меня, хотя я видел, что иногда тебе самой этого очень хотелось. И когда я сам готов был отчаяться и сдать свои позиции, наступал один из таких моментов, когда во мне снова возрождалась надежда. – Он многозначительно качает головой. – Да, бывали мгновения, когда в тебе проявлялась самая настоящая ярость и ты была готова продемонстрировать свою необузданную силу. Это было просто невероятно. – Он замолкает. Прислоняется к стене. – Но после этого ты неизменно отступала на прежние позиции. Как будто тебе становилось стыдно за то, что ты совершила. Как будто тебе не хотелось признаваться в том, что подобные чувства все же возникают в твоей душе.
И я снова сменил тактику. Я решил попробовать что-то новое. Нечто такое, что – и я это знал – обязательно заставит тебя перейти все твои границы. Надо признаться, произошло именно то, на что я и надеялся. – Он улыбается. – Впервые за все время ты показалась мне по-настоящему живой.
Неожиданно мои ладони леденеют.
– Камера пыток! – с трудом выговариваю я.

Глава 6

– Наверное, тебе она именно такой и показалась, – пожимает плечами Уорнер. – Мы называем эту комнату «тренажером» или «имитатором».
– Ты заставил меня мучить ребенка, – говорю я, и вся злость и ярость того дня начинают вновь подниматься где-то в глубине моей души. Как я могла забыть о том, что он наделал? И то, как он повел себя в отношении меня? Заставив меня вновь пережить самые страшные моменты моей жизни, и все только ради собственного развлечения. – За это я тебя никогда не прощу, – огрызаюсь я, ощущая яд на языке. – И еще за то, что ты сделал с тем маленьким мальчиком. За то, что заставил меня сделать с ним!
Уорнер хмурится:
– Прости, я не совсем понял…
– Ты предпочел отдать в жертву ребенка! – Голос у меня дрожит. – Ради своих дурацких игрищ! Как ты мог совершить нечто такое, чему нет ни объяснений, ни оправданий? – Я швыряю в него подушку. – Ты больной и бессердечный монстр, вот кто ты такой!
Уорнер ловит подушку в тот момент, когда она попадает ему в грудь, и смотрит на меня так, словно видит впервые. Но потом в его взгляде что-то меняется, будто он начинает что-то понимать, и подушка выскальзывает у него из рук, падая на пол.
– М-да-а… – медленно произносит он и крепко зажмуривается, чтобы скрыть свое внезапно нахлынувшее веселье. – Да ты меня так ведь и убить можешь, – добавляет он, теперь уже не пряча своего смеха. – Нет, с этим мне уже не справиться…
– О чем это ты? Что произошло? – требую я объяснений.
Он не перестает улыбаться:
– Лучше ты мне расскажи все, любовь моя. Расскажи в подробностях все то, что произошло в тот день.
Я крепко сжимаю кулаки. Меня оскорбляет его несерьезность. Меня начинает буквально трясти от праведного гнева.
– Началось с того, что ты выдал мне какую-то дурацкую одежду, слишком открытую, к которой я совершенно не привыкла. Потом повел куда-то в нижние этажи Сектора Сорок пять и запер в какой-то грязной комнате, больше похожей на старый подвал. Это я хорошо запомнила, – сообщаю я, одновременно стараясь сохранять спокойствие. – Стены там были выкрашены в отвратительный желтый цвет. На полу валялся зеленый ковер. И на одной стене, как я сразу догадалась, – огромное двустороннее зеркало для наблюдений.
Уорнер приподнимает брови и жестом просит меня продолжать.
– Потом… ты повернул какой-то выключатель, что ли, – выдавливаю я, стараясь заставить себя говорить. Только не понимаю, откуда во мне сейчас зародились какие-то сомнения относительно того страшного дня. – В тот же миг из пола начали возникать и расти страшные металлические шипы. Затем… – Я все больше сомневаюсь, пытаюсь сосредоточиться, – в комнату входит малыш. Совсем маленький мальчик. Глаза у него завязаны. Ты сказал, что придумал мне вот такую замену. Ты добавил еще, что, если я сейчас не спасу этого несчастного мальчонку, ты тоже не станешь этого делать.
Уорнер пристально смотрит на меня, словно изучает мои глаза.
– Ты уверена в том, что я произнес именно эти слова?
– Конечно.
– Правда? – Он наклоняет голову набок. – Неужели ты сама видела, как я произношу эти слова?
– Н-нет, конечно, нет, – я быстро пытаюсь оправдаться, – но там были динамики, я уверена, и оттуда раздавался твой голос…
Он глубоко вздыхает:
– Ну да, разумеется.
– Я слышала, – уверенно повторяю я.
– Хорошо. Итак, после того, как ты услышала все то, что я сказал, что случилось?
Я шумно сглатываю.
– Мне нужно было как-то спасать мальчика. Иначе он бы обязательно умер. Он не видел, куда идет, и он обязательно напоролся на эти выступающие со всех сторон из пола шипы. Они пронзили бы его насквозь. Мне нужно было взять его на руки, но при этом как-то умудриться не причинить ему вреда своим прикосновением, иначе я сама бы убила его.
Наступает короткая пауза.
– И тебе это удалось? – не отступает Уорнер.
– Да, – шепчу я, не понимая, зачем он спрашивает обо всем этом, когда все видел сам своими глазами. – Но мальчик сразу же обмяк. Он был временно парализован, как только очутился у меня на руках. Потом ты нажал на другую кнопку, и шипы исчезли. Тогда я положила мальчика на пол. Он сразу начал громко плакать и лягаться – и тут же задел мою ногу. И страшно заорал от боли. А я… я тогда буквально взбесилась. Я так злилась на тебя…
– Так, что сумела разбить бетонную стену, – напоминает Уорнер, и легкая улыбка касается его губ. – Ты проломила бетонную стену, чтобы ворваться ко мне и задушить меня собственноручно.
– Ты это заслужил, – слышу я свой голос. – Ты заслуживал еще более худшего конца.
– Ну что ж. – Он вздыхает. – Если я сделал все именно так, как ты рассказываешь, то, безусловно, заслужил нечто ужасное.
– Что ты хочешь этим сказать? При чем тут «если»? Я же знаю, что все было именно так…
– Правда?
– Конечно. Я же все сама видела.
– Тогда расскажи мне, любовь моя, что же случилось с тем мальчиком?
– Что? – Я замираю на месте и чувствую, как ледяные сосульки поползли по моим рукам вверх.
– Что же случилось, – повторяет он, – с тем маленьким мальчиком? Ты сказала, что положила его на пол. Потом прорвалась через бетонную стену, к которой было прикреплено зеркало шириной в два метра. При этом ты напрочь забыла о парнишке, который, судя по твоему рассказу, должен был бы продолжать так же беспомощно бродить по комнате. Тебе не кажется, что он обязательно бы порезался об эти многочисленные осколки, которыми была забросана вся комната? Мои солдаты, безусловно, успели пораниться. К тому же ты проломила бетонную стену, любовь моя. И разбила вдребезги огромное зеркало. Но ты ни на секунду не остановилась проверить, кого они могли ушибить и кто вообще мог бы пострадать от таких страшных разрушений. – Он замолкает и смотрит на меня. – Верно?
– Верно, – в ужасе соглашаюсь я, чувствуя, что на этот раз начинаю бледнеть.
– Так что же произошло потом, когда ты ушла оттуда? – спрашивает Уорнер. – Или этого тебе уже не вспомнить? Ты повернулась и ушла после того, как полностью разгромила комнату, поранила моих солдат и грубо швырнула меня на пол. Ты просто развернулась и ушла, – заканчивает он.
Я вообще перестаю что-либо понимать. Припоминаю, что все именно так и происходило. Я не думала. Ни о ком. Я знала только одно: мне надо было убираться оттуда, и чем раньше, тем лучше. Нужно было смываться, и подальше, чтобы успокоиться и все обдумать.
– Так что же случилось с мальчиком? – никак не отстает от меня Уорнер. – Где он находился, когда ты уходила оттуда? Ты его видела? – Он снова приподнимает брови. – И как насчет шипов? Тебе не было интересно присмотреться к полу поближе, чтобы понять, откуда они вырастали? Тебя не удивил тот факт, что появляясь и исчезая, они при этом не оставляют никаких следов на ковре, даже не прорывая его ткань? Может быть, ты почувствовала, что поверхность пола какая-то неровная или бугристая?
Я тяжело дышу, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Я не могу оторвать глаз от его пристального взгляда.
– Джульетта, любовь моя, – нежно произносит он. – Не было в этой комнате никаких динамиков. Комната полностью звукоизолирована, и нет там ничего, кроме сенсоров и камер. Это имитатор.
– Нет. – Я отказываюсь ему верить. Не желаю признавать то, что оказалась не права, что Уорнер – вовсе не чудовище, как я всегда думала. Он уже ничего не изменит. Ему не смутить меня. Не так все должно было быть. – Это невозможно…
– Я виноват, – говорит он, – в том, что заставил тебя пройти такое трудное испытание на тренажере. Это было жестоко. Я сознаю свою вину, и уже извинялся за это. Мне только нужно было заставить тебя действовать. Я прекрасно понимал, что только такая постановка могла заставить твой организм развернуться на полную мощь. Но, боже мой, любовь моя, – он отчаянно мотает головой, – как же плохо ты обо мне думаешь, если полагаешь, что я способен украсть у кого-то ребенка и потом еще наблюдать за тем, как ты его мучаешь.
– Значит, все это было не по-настоящему? – Я уже не узнаю свой хриплый, полный ужаса голос. – Это была имитация?
Он сочувственно улыбается мне.
– Я сам разработал основные элементы этой имитации, но вся прелесть этого упражнения заключается в том, что программа сама развивается и совершенствуется по мере того, как принимающие в ней участие солдаты проявляют свои внутренние качества. Мы используем ее для тренировки солдат, которым требуется преодолеть некоторые страхи или когда требуется отправить их на какую-нибудь ответственную миссию, где им предполагается проявлять чувства личного характера. Мы можем воссоздать практически любую обстановку, – продолжает Уорнер. – Даже те солдаты, которые знают, что отправляются на тренажер, очень скоро забывают об этом. – Он отводит взгляд в сторону. – Я понимал, как ужасно это будет выглядеть для тебя, но все же пошел на это. И я искренне сожалею о том, что заставил тебя так сильно переживать. Но ты права, – кивнул он, снова посмотрев мне в глаза, – все это было не настоящее, не на самом деле. Ты просто воображала себе, что слышишь мой голос в комнате. Это были воображаемые боль, звуки, запахи. Все происходило исключительно в твоей голове.
– Я не хочу тебе верить, – произношу я еле слышным шепотом.
Он пытается улыбнуться.
– Как ты думаешь, почему в тот день я выбрал для тебя такую странную одежду? – спрашивает Уорнер. – Материал в ней пропитан специальным составом, который реагирует на сенсоры, расположенные в той комнате. И чем меньше на тебе надето, тем проще камерам следить за теплом твоего тела, то есть за твоими движениями. – Он качает головой. – Мне так и не представилось возможности объяснить тебе все то, что ты испытала в тот день. Я хотел немедленно последовать за тобой, но потом я подумал, что нужно дать тебе некоторое время побыть одной и все обдумать, собраться с мыслями. Оказалось, что это было глупое решение. – Лицо его напрягается. – Я выжидал, и зря. Не нужно было тогда терять ни минуты. Потому что когда я нашел тебя, было уже слишком поздно. Ты была готова выпрыгнуть из окна, только чтобы отделаться от меня, сбежать навсегда.
– На то была причина, – резко реагирую я.
Он поднимает вверх руки, показывая, что полностью согласен со мной и сдается.
– Ты ужасный человек! – взрываюсь я и начинаю кидать в него остальные подушки. Я в бешенстве, мне страшно и вместе с тем чувствую, как обижена на него. И все это одновременно. – Зачем тебе понадобилось подвергать меня такому жуткому испытанию, ведь ты знал, что однажды мне пришлось уже пережить нечто подобное?.. Ты глупец, самонадеянный глупец…
– Джульетта, прошу тебя. – Он делает шаг вперед, ловко пригибается, чтобы не столкнуться с очередной подушкой, и протягивает ко мне руки. – Прости, что я сделал тебе больно, но я думаю, что оно того стоило…
– Не трогай меня! – Я отскакиваю в сторону, гневно сверкая глазами, хватаюсь за ножку кровати, как будто ее можно использовать как оружие. – Надо было бы застрелить тебя еще раз за то, что ты сделал со мной такое! Надо было… надо было…
– Что? – Он смеется. – Может быть, ты запустишь в меня еще одной подушкой?
Я толкаю его, причем достаточно сильно, но он не двигается с места, и начинаю осыпать его ударами. Я бью его по груди, по рукам, животу, ногам, куда только могут дотянуться мои руки. Мне, как никогда, хочется теперь, чтобы он не смог нейтрализовать мою силу, а я могла бы перемолоть ему все кости, и он тогда бы извивался от боли у меня в руках…
– Ты… эгоист… и чудовище!
Я продолжаю не слишком умело молотить его кулаками, даже не понимая, что это больше выматывает меня саму. Очень скоро моя злоба переходит в боль. Внезапно я осознаю, что мне хочется расплакаться. Мое тело трясется от ужаса и облегчения одновременно. Я только что освободилась от боли, причиненной когда-то еще одному маленькому ребенку, которого я практически погубила. Но вместе с тем мне страшно сознавать, что Уорнер проделал все это со мной для того, чтобы помочь мне.
– Прости меня, – говорит он, подходя ближе. – Мне очень, очень жаль. Я же тогда совсем не знал тебя. Ну, не так, как сейчас. Сейчас бы я никогда не посмел сделать с тобой ничего подобного.
– Ты совсем не знаешь меня, – бормочу я, утирая слезы. – Ты считаешь, что узнал меня только потому, что прочитал мой дневник. Ты глупец, любопытный идиот, который любит совать свой нос куда попало…
– Да, кстати, насчет него… – Он улыбается, потом молниеносным движением выхватывает блокнот у меня из кармана и перемещается к двери. – Боюсь, но мне кажется, что я его еще не дочитал.
– Эй! – возмущаюсь я, бросаясь за ним. – Ты же сказал, что вернешь мне его!
– Ничего подобного я не говорил, – тихо бурчит он себе под нос, перекладывая блокнот себе в карман брюк. – А теперь, пожалуйста, подожди меня здесь, я принесу тебе что-нибудь поесть.
Я продолжаю еще что-то возмущенно кричать ему вслед, но он уже вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Глава 7

Я обессиленно падаю на кровать.
Откуда-то из глубины моего горла доносится сердитый рык. Я с досады кидаю подушку в стену.
Мне надо что-то предпринять. Пора начинать шевелиться.
И составить наконец план действий.
Я находилась либо в отчаянной обороне, либо в бегах так долго, что мой мозг за это время успел разработать всевозможные безнадежные схемы относительно того, как низвергнуть Оздоровление. Почти все 264 дня, проведенных в палате-камере, я без конца фантазировала. Раз за разом мысленно представляла себе в деталях один и тот же невероятный момент, а именно тот самый день, когда я смогу открыто плюнуть в лицо всем тем, кто угнетал меня и всех остальных и кто сейчас считал себя хозяином положения и расхаживал свободно прямо под моим окном. И хотя в голове у меня промелькнуло с миллион различных сценариев, где я выхожу победителем и умело защищаюсь, на самом деле мне не представлялось возможным, что все это может когда-то произойти в реальной жизни. У меня и мысли не возникало о том, что мне хватит на это сил и смелости и сама судьба представит мне подобный шанс.
Но сейчас…
Все погибли.
Может быть, я единственная, кто выжил.
Когда я обитала в «Омеге пойнт», мне нравилось видеть, как Касл руководит всем процессом и управляет нами. Правда, тогда я почти ничего не знала о состоянии дел, да и боялась действовать самостоятельно. А вот Касл уже считался лидером, и к тому же у него давно имелся свой план. Вот почему я решила, что ему видней, и полностью доверилась этому человеку. Да и всем остальным тоже. Они жили там давно, значит, в любом случае, знают больше, чем я.
Как же я ошибалась!
Где-то в глубине души я всегда знала, кто должен возглавить сопротивление. Теперь же я так же тихо и спокойно воспринимала этот факт, поскольку побаивалась даже просто озвучить его. Это должен быть тот, кому уже нечего терять, и все были бы в выигрыше. И этот «кто-то» не должен больше бояться никого и ничего.
Это не Касл. Не Кенджи. Не Адам. И даже не Уорнер.
Таким лидером должна была стать я сама.
Я более пристально осматриваю свой «наряд» и убеждаюсь в том, что, скорее всего, на мне старые вещи Уорнера. Я утопаю в поблекшей оранжевой футболке и серых штанах от спортивного костюма, которые почти сваливаются у меня с бедер всякий раз, когда я встаю на ноги. Пару секунд я не шевелюсь, чтобы восстановить равновесие и переношу весь свой вес на толстый мягкий ковер, ощущая его пушистую ткань босыми ногами. Мне приходится несколько раз подвернуть штаны на талии, чтобы они больше не спадали с меня при ходьбе, а лишнюю ткань футболки собираю на спине и завязываю узлом. Представляю, как смешно я должна выглядеть сейчас со стороны, но одежда, плотно прилегающая к моему телу, создает некое впечатление удобства и уверенности в себе, за которые я и хватаюсь, как за спасительную соломинку. Теперь мне кажется, что я окончательно проснулась и даже могу контролировать некоторые события, происходящие в моей жизни. Теперь мне не хватает только резинки для волос, потому что эта огромная копна начинает душить меня. Мне так и хочется избавиться от этого безумного количества длинных волос! А еще мне очень хочется принять душ.
Дверь, кажется, открывается, и я резко оборачиваюсь на этот звук.
Меня застали в самое неудобное мгновение: я собрала волосы на макушке, пытаясь завязать их узлом, чтобы соорудить нечто наподобие «конского хвоста», и я тут же сознаю, что под футболкой у меня нет никакого нижнего белья.
В дверях стоит Уорнер с подносом в руках.
Он смотрит на меня, не мигая. Его взгляд переходит с лица вниз на шею, плечи и опускается до талии. Я слежу за его взглядом и вижу, что в результате своих парикмахерских манипуляций, футболка у меня задралась вверх и обнажила живот. И мне сразу становится понятно, почему он так уставился на меня.
Я вспоминаю те мгновения, когда он целовал меня, а его руки исследовали мое тело – спину, бедра, голени, потом его пальцы чуть растянули эластичную резинку моих трусиков…
О-о-о…
Я опускаю руки, и волосы падают мне на плечи, рассыпаются тяжелыми волнами по спине, мягко ударяя меня в пояс. Лицо мое начинает пылать.
Уорнер неожиданно переводит взгляд куда-то вверх и замирает на месте.
– Наверное, мне надо подстричься, – говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь, и сама удивляюсь, зачем это сказала. Я совсем не хочу подстригаться. В настоящий момент мне хочется запереться в туалете.
Он молчит. Подходит с подносом ближе к кровати, и только теперь, увидев стаканы и тарелки, я начинаю сознавать, насколько голодна. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз ела и что именно. Я существую только за счет той зарядки энергией, которая происходила во время моего исцеления девушками.
– Присаживайся, – предлагает он, не глядя мне в глаза. Он кивает на пол и сам устраивается прямо на ковре. Я сажусь рядом с ним. Он ставит поднос на ковер и осторожно подталкивает его ко мне поближе.
– Спасибо, – говорю я, не смея отвести взгляд от еды. – По виду, кажется, очень вкусно.
Здесь салат из свежих овощей и ароматный дикий рис. Порезанный кубиками и приправленный специями картофель с небольшой порцией тушеного овощного рагу. Маленькая чашечка шоколадного пудинга. Целая миска фруктового салата. И два стакана воды.
– Я бы высмеяла такое меню, если бы увидела этот поднос, еще когда оказалась здесь впервые.
Если бы я знала тогда все то, что стало мне известно только теперь, я бы пользовалась всем тем, что предлагал мне Уорнер. Я бы съедала все, что подавали на базе, и носила вещи из выбранного им гардероба. Потихоньку набираясь сил, была бы внимательнее к обстановке, когда он знакомил меня с базой. Я бы разработала план побега, а заодно нашла повод побывать в жилых кварталах контролируемой территории. И вот тогда, после побега, я смогла бы выжить самостоятельно. Мне не пришлось бы втягивать во всю эту историю еще и Адама. Я и сама оставалась бы в безопасности, и многие другие не пострадали бы.
Надо было просто побольше кушать и думать правильно.
Но тогда я – запуганная до смерти и сломанная жизнью девчонка – знала только один способ сопротивляться. Не удивительно, что я потерпела полное поражение. Я не умела мыслить разумно, рассуждать и делать правильные выводы. Я была слишком слаба и запугана. Я действовала в открытую, не имея понятия о различных уловках и о том, что людьми оказывается, можно манипулировать. Да я вообще не умела с ними общаться. Как я могла их понимать, когда с трудом разбиралась в своих собственных мыслях?
Мне становится страшно даже подумать о том, насколько я изменилась за последние несколько месяцев. Мне кажется, что я стала совершенно другим человеком. Более наблюдательным. Более выносливым, без всяких сомнений. И впервые в жизни могу признаться в том, что я умею сердиться. И даже пребывать в гневе.
Это вызывает чувство освобождения.
Я резко поднимаю голову, чувствуя на себе тяжелый взгляд Уорнера. Он заинтересованно смотрит на меня, словно зачарован.
– О чем ты сейчас думала? – спрашивает он.
Я накалываю на вилку кусочек картофеля.
– Я думала, какая же идиотка была, что отказывалась от горячих блюд.
Он приподнимает брови и понимающе кивает:
– Не могу не согласиться.
Я бросаю на него короткий осуждающий взгляд.
– Ты была настолько подавлена и сломлена, когда я перевез тебя сюда, – говорит он, набирая в легкие побольше воздуха. – Это сильно смущало меня. Я ждал того момента, когда ты окончательно сойдешь с ума, вскочишь на стол во время очередного обеда и начнешь лупить моих солдат направо и налево. Я был уверен, что рано или поздно ты попытаешься всех тут переубивать. Но вместо этого вдруг выяснилось, что ты упрямая и своевольная девчонка и не желаешь выбраться из своих грязных лохмотьев, продолжая питаться всякой дрянью, игнорируя полезные блюда.
На моих щеках расцветает румянец.
– Поначалу, – тут он заливается смехом, – я даже подумал, что ты что-то замышляешь. Будто бы ты только притворяешься такой самоуверенной, только чтобы отвлечь меня от разгадки твоего грандиозного плана. Мне казалось, что такие простые вещи, как еда и одежда, раздражают тебя лишь потому, что это твоя очередная уловка. – В глазах его засветились озорные огоньки. – Именно так я и думал, правда.
Я скрещиваю руки на груди.
– Мне было отвратительно наблюдать всю эту роскошь. Столько денег тратится впустую, чтобы угодить солдатам, в то время как простое гражданское население понемногу умирает от голода.
Уорнер понимающе машет рукой, одновременно покачивая головой.
– Все совсем не так. А вот как оно было. Здесь имелась в виду некая просчитанная, закулисная причина моих действий. И это была даже не проверка своего рода. – Он снова смеется. – Я не собирался бросать тебе вызов или проверить на прочность твои сомнения и принципы. Я-то считал, что, наоборот, делаю тебе огромное одолжение. Ты явилась сюда из грязной, жалкой дыры. А мне захотелось, чтобы у тебя была настоящая кровать. Чтобы ты имела возможность спокойно принимать душ, когда тебе этого захочется. Могла бы одеваться в красивые, свежие наряды каждый день. И конечно, ты нуждалась в дополнительном питании, – добавляет он. – Ты была измучена и истощена до предела.
Я напрягаюсь, хотя его слова немного успокаивают меня.
– Возможно, – соглашаюсь я. – Но ты сам был сумасшедший. Ты был самый настоящий маньяк, который контролирует целую военную базу. Ты не давал мне поговорить ни с кем из своих подчиненных.
– Потому что они – звери, – неожиданно резко отрубает он.
Я удивленно смотрю на него и встречаю гневный взгляд сверкающих зеленых глаз.
– Ты провела большую часть своей жизни взаперти, – говорит он. – Не имея возможности осознать, насколько ты прекрасна и какое впечатление можешь производить на мужчин. Я беспокоился за твою безопасность, – поясняет Уорнер. – Ты была такая застенчивая и слабая, и вдруг очутилась на военной базе. Тебе пришлось жить среди одиноких, хорошо вооруженных тупоголовых солдафонов, каждый из которых раза в три тебя больше. Я не хотел, чтобы они начали приставать к тебе. Я разыграл целый спектакль, используя эпизод с Дженкинсом, потому что мне нужно было доказательство твоей силы и возможностей. Они должны были воочию убедиться в том, что ты – весьма опасный объект для приставаний. Тогда они все поняли и уже старались не оказываться рядом с тобой. Я же только пытался защитить тебя.
Я не могу отвести глаз от его пытливого взгляда.
– Как же плохо, выходит, ты думала обо мне. – Он в ужасе покачивает головой. – А я и понятия не имел, что ты буквально ненавидишь меня. И все то, чем я искренне пытался помочь тебе, доходило до твоего сознания в таком искаженном виде…
– А чему же тут удивляться? Какой у меня был выбор? Вполне естественно, что я ожидала от тебя только самого худшего. Ты был такой грубый и высокомерный и обращался со мной так, будто я была твоей собственностью…
– Потому что так надо было! – перебивает меня Уорнер, ничуть не раскаявшись. – Мой каждый шаг, каждое слово – все это проверялось и находилось под полным контролем. Ну, может быть, за исключением тех минут, когда я оставался один у себя. Вся моя жизнь зависит от того, насколько достоверно я поддерживаю в себе некий образ безупречного воина.
– А как насчет того солдата, которого ты убил, выстрелив ему прямо в лоб? Его звали Симус Флетчер, – бросаю я Уорнеру очередной вызов. Меня снова распирает благородный гнев. Теперь, когда я позволила ему войти в свою жизнь, стало понятно, что гнев для меня – вполне естественное состояние. – Это тоже было частью твоего тщательно разработанного плана?.. Или нет, теперь я все поняла, – тут я поднимаю руку, – это, наверное, тоже все происходило на тренажере-имитаторе?
Уорнер застывает на месте, его мышцы напряжены.
Потом он чуть отклоняется назад, и я вижу, как играют желваки на его лице. Он смотрит на меня с грустью и гневом одновременно.
– Нет, – наконец произносит он, но почему-то мне кажется, что с какой-то предельной мягкостью. – Это происходило не на тренажере.
– Значит, с этим у тебя никаких проблем не возникало? – спрашиваю я. – Ты не испытываешь никаких сожалений по поводу того, что убил человека? И причем только лишь за то, что он украл немного еды? А ведь он просто старался выжить, так же как и ты сам.
На мгновение Уорнер прикусывает нижнюю губу. Шлепает ладонью по коленям.
– Надо же! Как быстро ты перебежала на его сторону.
– Он был совершенно невиновен, – говорю я. – Он не заслуживал смерти. Не за подобный проступок, во всяком случае. Не за такое.
– Симус Флетчер, – спокойно произносит Уорнер, смотря на собственные ладони, – был пьяницей и полным негодяем, который постоянно избивал свою жену и детей. Он не кормил их неделями. Еду они получали дважды в месяц. Однажды он ударил кулаком в лицо свою девятилетнюю дочь, выбив ей при этом два передних зуба и сломав челюсть. Он избил свою беременную жену так, что у той случился выкидыш. У него есть еще двое детей. Мальчик семи лет и пятилетняя девочка. Он им переломал руки. Обоим.
Я начисто забываю про еду.
– Я очень внимательно слежу за нашими гражданами, – признается Уорнер. – Мне важно знать, кто они такие, как они живут, чем дышат, на что надеются. – Он неопределенно пожимает плечами. – В принципе, мне, наверное, должно было бы наплевать на них всех. Но это не так.
Мне кажется, теперь я уже никогда больше не раскрою рот.
– Я никогда не убеждал никого в том, что живу согласно каким-то особым принципам, – говорит мне Уорнер. – Никогда не считал, что я всегда прав или что я такой хороший и справедливый. И тем более никогда не оправдывал свои поступки. Простая истина заключается в том, что мне все равно, как обо мне подумают. Мне приходилось совершать страшные поступки в моей жизни, любовь моя, но я не ищу у тебя ни прощения, ни оправдания. Потому что я не могу позволить себе такой роскоши, как философствовать относительно всевозможных сомнений, в то время как мне приходится действовать согласно основным инстинктам каждый день.
Он встречается со мной взглядом.
– Можешь осуждать меня, как тебе захочется, – говорит он и тут же добавляет: – Но только я не выношу людей, которые избивают своих жен и детей. Таких терпеть я не собираюсь. – Дыхание у него становится тяжелым. – Симус Флетчер попросту убивал свою собственную семью. Ты можешь называть это, как тебе заблагорассудится, но я ничуточки не сожалею о том, что убил человека, который вминал лицо своей супруги в стенку. Я не буду жалеть о том, что уничтожил гада, который ударил кулаком со всей силы в лицо маленькую девочку. Мне ничуть не жаль его, и извиняться за свои действия я не буду. Потому что ребенку лучше оставаться вовсе без отца, а женщине без мужа, чем иметь вот такого. – Я вижу, как он нервно сглатывает. – В этом я уверен.
– Прости, Уорнер. Я…
Он поднимает руку, останавливая меня. Потом успокаивается сам, устремляя взгляд на тарелки с нетронутой едой.
– Я уже говорил это раньше, любовь моя, и мне жаль, что приходится повторять снова, но ты не понимаешь, какой выбор мне зачастую приходится делать. Ты не знаешь, что я видел и что мне приходится наблюдать буквально каждый день. – Он колеблется секунду, потом продолжает: – И мне бы не хотелось, чтобы ты об этом узнала. И даже не старайся понять, почему я поступаю так или иначе, – говорит он наконец, глядя мне в глаза. – Потому что если ты начнешь делать это, могу заверить, что тебе придется столкнуться с глубоким разочарованием. А если ты будешь продолжать строить догадки относительно моего характера, могу посоветовать одно: сделай одно верное предположение, что всякий раз тебе предстоит ошибаться.
Он поднимается с присущей ему элегантностью и изяществом движений, и от неожиданности я вздрагиваю. Уорнер приглаживает ладонью брюки и снова закатывает рукава рубашки.
– Я передвинул комод с твоей одеждой в свою гардеробную, – говорит он. – Там найдутся кое-какие вещи, в которые ты сможешь переодеться, если захочешь. Кровать и ванная тоже полностью твои. А у меня много неотложной работы, – добавляет он. – Так что сегодня я буду спать у себя в кабинете. – С этими словами он открывает смежную дверь, ведущую в его личный кабинет, и запирается в нем изнутри.

Глава 8

Еда совсем остыла.
Я уныло нанизываю на вилку кусочки картофеля, но все же заставляю себя поесть, хотя аппетит у меня пропал окончательно. Я не могу не думать о том, уж не слишком ли я настойчиво допрашивала сегодня Уорнера.
Мне казалось, что на сегодня откровений было более чем достаточно, но я оказалась не права. Мне интересно, сколько же еще всего осталось и сколько придется узнать о нем нового в самые ближайшие дни. Или месяцы.
От этого мне даже становится страшно.
Потому что чем больше я узнаю о нем, тем меньше у меня остается отговорок, чтобы окончательно оттолкнуть его от себя. Он словно разворачивается передо мной и становится совершенно иной личностью. Он пугает меня, причем так, как я не могла бы раньше даже предположить.
Я думаю, что в любом случае сейчас еще не время.
И не место. Потому что еще так много остается непонятного. О если бы мои эмоции могли понять, насколько важно точно определить нужное время…
Я не могла даже подумать о том, что Уорнер не понимает, насколько я ненавижу его. Наверное, только теперь мне стало вполне очевидно, каким он сам себя тогда представлял: не считая свои поступки преступлениями или даже действиями, заслуживающими осуждения. Возможно, он счел, что я оценю его по достоинству и начну сомневаться в том, какой же он все-таки на самом деле. Или еще проще: может быть, он надеялся на то, что я смогу понять его так же просто, как он смог разгадать меня.
Но у меня это не получилось. И ничего из этого не вышло. И теперь я думаю о том, насколько, возможно, я разочаровала его.
Почему же он вообще был мне не безразличен?
Я медленно поднимаюсь на ноги, тяжело вздыхая и ненавидя себя за постоянные сомнения и колебания. Конечно, я не могу отрицать, что внешне он всегда казался мне весьма привлекательным молодым человеком, но все же, что касается его характера и личности в целом, мне трудно сделать какие-либо окончательные выводы. Мне очень непросто так резко переключиться и изменить свое мнение. Также трудно воспринимать его иначе как монстра, привыкшего манипулировать окружающими его людьми.
Мне требуется некоторое время для того, чтобы я начала считать Уорнера нормальной личностью.
Но я уже устала думать, размышлять и анализировать. Вот прямо сейчас мне больше всего хочется принять душ.
Я тащусь в направлении открытой двери в ванную, но тут вспоминаю, что сказал Уорнер насчет моей одежды. Он перенес мой комод в свою гардеробную. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти еще одну дверь, но не нахожу ничего похожего, кроме запертого входа в его личный кабинет. Меня так и подмывает постучаться и спросить его про гардеробную напрямую, но я мгновенно меняю свое решение. Вместо этого я начинаю более пристально рассматривать стены, одновременно раздумывая о том, что раз уж Уорнер не дал мне подобных инструкций, значит, найти вход не так сложно. И тут я вижу ее.
Это кнопка.
Она встроена в стену, и если ее специально не искать, никогда и не заметишь, что она вообще существует.
Я решительно нажимаю на кнопку.
В стене, оказывается, имеется панель, которая в тот же миг плавно отодвигается в сторону. Я переступаю порог, и потайная комната в ту же секунду озаряется светом без моей помощи.
И эта гардеробная, оказывается, даже больше, чем сама спальная.
Стены и потолок тут выложены белым камнем, который так и сверкает в свете нескольких флуоресцентных ламп. Пол покрыт толстыми коврами с восточными орнаментами. В самом центре комнаты стоит небольшой замшевый диванчик или софа бледно-зеленого цвета, правда, он немного странноватый. И я понимаю почему – у него отсутствует спинка. Скорее, это оттоманка, только очень уж большая по размерам. Но самое странное не это. Удивило меня совсем другое – тут нет ни единого зеркала. Я поворачиваюсь во все стороны, пытаясь обнаружить такой незаменимый в гардеробной предмет. При этом я так занята этим, что даже не обращаю внимания на находящуюся здесь одежду.
Одежда…
Она тут повсюду. Она выставлена напоказ, как будто это не просто предметы обихода, а самые настоящие произведения искусства, мировые шедевры. В стены вмонтированы деревянные витрины из темного полированного дерева, тут же выстроены в ряды многочисленные полки для обуви. В шкафчиках на вешалках демонстрируется самая разнообразная одежда, но не спонтанно, а согласно категориям, к которым относится тот или другой экспонат этой непостижимой выставки.
И каждая вещь расположена в соответствии со своим цветом и оттенком.
Оказывается, у Уорнера такое количество всевозможных пальто, курток, брюк и обуви, какое, наверное, я вообще никогда в жизни не видела. Здесь множество галстуков, бабочек, поясов, шарфов, перчаток, запонок. Все предметы отменного качества. Это дорогие ткани сочных тонов, струящийся шелк соседствует с накрахмаленным ситцем, мягкая шерсть – с безупречным кашемиром. Вечерние туфли, лакированные сапоги, отполированные и начищенные до совершенства. Вот бушлат темно-оранжевого, жженого оттенка, а тут висит темно-синий изысканный тренч. Зимнее пальто сливового цвета с уникальными деревянными продолговатыми пуговицами… Я набираюсь храбрости и осторожно пробегаю пальцами по некоторым тканям. Интересно, что из этого он носил, а к чему, возможно, даже еще и не притрагивался…
Я изумлена, я потрясена.
Для меня не было новостью узнать о том, что Уорнер всегда уделял немало внимания своей внешности. Все наряды его безупречны, одежда на нем сидит так, будто все это было сделано на заказ и сшито именно по его фигуре. Наконец-то мне становится понятно, почему он так много уделял времени и моему гардеробу.
Нет, он не пытался опекать меня.
Ему это доставляло огромное удовольствие. Он сам наслаждался этим процессом, когда подбирал мне одежду.
Вот он какой – Аарон Уорнер Андерсон, главнокомандующий и правитель Сектора 45, сын Верховного главнокомандующего Оздоровления.
Оказывается, у него тоже есть свой «пунктик». Это мода.

Первоначальный шок понемногу проходит, и я с легкостью обнаруживаю здесь свой старый комод. Его пренебрежительно поставили в дальний угол комнаты, и мне почти что жаль его. Он кажется тут не на своем месте, неловко выделяясь среди всеобщего блеска и шика.
Я быстро проверяю ящик за ящиком, и испытываю чувство благодарности за то, что мне предоставлена возможность переодеться во все чистое и свежее. Уорнер сумел предусмотреть буквально все, прежде чем перевозить меня сюда, на базу. Комод переполняют различные платья, блузки, рубашки и брюки. Кроме того, тут много носков, бюстгальтеров, трусиков. И хотя я понимаю, что должна ощутить чувство неловкости, но ничего подобного не происходит. Все нижнее белье достаточно простое, можно сказать, классическое, без излишеств. Это в основном ситец, все очень удобное и достаточно скромное. Все это он покупал еще до знакомства со мной, и это меня радует, потому что безликость этих вещей не порождает во мне ни капельки застенчивости.
Я хватаю одну из футболок, ситцевые пижамные штаны, кое-что из нижнего белья и выскальзываю из этого одежного рая. Как только я переступаю порог, свет в гардеробной выключается. Я нажимаю на уже знакомую мне кнопку, и боковая панель послушно закрывает потайной зал.
Я оглядываю его спальню уже по-другому, пытаясь привыкнуть к обычному размеру комнат. Спальня кажется мне почти такой же, в которой жила и я сама, когда обитала на базе. Кстати, тут тоже нет ничего лишнего. Никаких безделушек, украшений, сувениров. Тут нет даже фотографий личного плана.
И неожиданно мне все становится понятным.
Его спальня для него самого ничего не значит. Это просто то место, где он спит. А вот его гардеробная – это совсем другое дело. Здесь чувствуется его стиль: разработка самой комнаты, расположения в ней шкафов и полок. Может быть, это и есть то самое единственное место, которое ему вовсе не безразлично.
Теперь мне интересно посмотреть, как выглядит его рабочий кабинет, и я переношу взгляд на нужную мне дверь. Но тут я вспоминаю, что Уорнер заперся в кабинете изнутри.
Я тихо вздыхаю и направляюсь в ванную. Мне нужно принять душ, переодеться и сразу же заснуть. Этот день показался мне длиннее года, и я готова закончить его. Я только надеюсь на то, что завтра, возможно, мы сможем попасть в «Омегу пойнт», и тогда хоть что-то начнет проясняться.
Но неважно, что произойдет дальше, и неважно даже то, что мы там обнаружим, я полна решимости во что бы то ни стало разыскать Андерсона, даже если это мне придется делать уже в одиночку.

Глава 9

Я хочу закричать, но не могу.
Легкие отказываются повиноваться мне. Я задыхаюсь, шумно пытаясь наполнить их мелкими глотками воздуха. Грудь мне будто стиснуло, рот почему-то закрывается сам собой. Я снова пытаюсь закричать, но у меня из этого ничего не получается. Я только хриплю, в отчаянии размахивая руками и ногами во все стороны, но все впустую. Никто меня не слышит. Никто никогда не узнает, что я умираю, что у меня в груди дыра. Она заполняется кровью и болью и еще обжигающей агонией. Она переливается через край, крови так много, очень много, и вот я сама оказываюсь лежащей в луже крови, я не могу, не могу уже даже вздохнуть…
– Джульетта! Джульетта, любовь моя, проснись. Проснись!
Я дергаюсь и сажусь в кровати, причем так быстро, что мгновенно сгибаюсь пополам. Все мое тело вздымается и опускается, я успокаиваюсь. Я так счастлива, мои легкие начали набирать воздух, у меня нет слов. Впрочем, я все равно не могу говорить. Я вообще не могу ничего больше делать, кроме как набирать и набирать побольше воздуха в легкие. Меня всю трясет, я вся взмокла, меня бросает то в жар, то в холод попеременно. Я никак не могу остановиться, из глаз моих побежали немые слезы. И при всем этом мне никак не удается стряхнуть с себя этот кошмар, эти страшные воспоминания.
И никак не могу набрать достаточное количество воздуха, мне все равно кажется, что его очень мало.
Уорнер обхватывает ладонями мои щеки и подбородок. Тепло его кожи помогает мне чуточку успокоиться, и я начинаю чувствовать, как сердце мое перестает так бешено колотиться в груди.
– Посмотри на меня, – просит он.
Я заставляю себя поднять на него взгляд. Я все еще дрожу, но стараюсь казаться уже более хладнокровной.
– Все в порядке, – шепчет он, не убирая ладоней от моих щек. – Это был просто дурной сон. Попробуй теперь закрыть рот, – продолжает он, – попытайся дышать носом. – Он кивает. – Вот так. Спокойно. Все в полном порядке. – Голос у него мягкий и мелодичный и необъяснимо нежный.
Теперь я не могу отвести в сторону взгляд от его глаз. Мне страшно моргнуть. Я боюсь, что тот кошмар снова увлечет меня за собой в бездну ужаса.
– Я не отпущу тебя, пока ты не успокоишься полностью, – уверяет меня Уорнер. – Не беспокойся ни о чем. И не торопись.
Я закрываю глаза. Теперь я начинаю сознавать, что сердце мое снова вошло в свой привычный ритм. Мышцы мои расслабляются, а руки перестают дрожать. Но хотя я не плачу в прямом смысле этого слова, тем не менее слезы так и продолжают струиться у меня по щекам. И тут как будто внутри меня что-то ломается, я словно разрываюсь где-то в середине своего существа и только теперь осознаю, как я измотана и измучена. У меня не хватает сил даже просто сидеть на кровати.
И Уорнер каким-то непостижимым образом мгновенно понимает это.
Он помогает мне устроиться поудобнее, укутывает меня одеялом, а я все еще трясусь и вытираю слезы, но, похоже, это уже последние капельки влаги, проливающиеся у меня из глаз. Уорнер ласково поглаживает меня по волосам.
– Все хорошо, – негромко повторяет он. – Все в порядке.
– А ты разве не собираешься п-п-поспать? – запинаясь, спрашиваю я. Интересно, а сколько сейчас времени? Я уже успела обратить внимание на то, что Уорнер так и не раздевался еще на ночь.
– Я?.. Да, – кивает он. – Даже в тусклом свете я замечаю удивление в его взгляде. – Правда, как правило, я так рано спать еще не ложусь.
– Да? – Я часто моргаю, но при этом успеваю обратить внимание на то, что дышать мне становится все легче. – А сколько сейчас времени?
– Два часа ночи.
Теперь наступает моя очередь удивляться.
– А разве нам скоро не вставать?
– Вот именно. – Его губ касается некое призрачное подобие улыбки. – А мне практически никогда не удается уснуть, когда это крайне необходимо. У меня такое впечатление, что я просто не в состоянии выключить свой мозг. – Он коротко усмехается и собирается снова уйти к себе в кабинет.
– Останься.
Это слово срывается у меня с уст прежде, чем я успеваю осознать его смысл. Теперь я даже не уверена, стоило мне его вообще произносить или нет, и вообще как это все получилось. Может быть, все дело в том, что я все же еще продолжаю дрожать, а может, мне кажется, что, если он останется здесь, рядом со мной, кошмар больше никогда не вернется. А может, это произошло потому, что я на самом деле еще очень слаба, мне так плохо, и мне очень нужен сильный друг. Именно сейчас и именно здесь. Точно я не уверена. Но есть что-то непостижимое в этой темноте и в удивительном спокойствии предутреннего часа, и все это вместе создает вот такую странную атмосферу. Темнота развивает чувство некой свободы, соединенной с удивительной уязвимостью и ранимостью. И мы позволяем все это себе в такое неурочное время. Обманчивая темнота уводит нас за собой, коварно заверяя в том, что непременно сохранит все наши тайны. Мы забываем и о том, что окутывающая нас со всех сторон темнота – это вовсе не теплое домашнее одеяло, обещающее тепло и защиту. И мы, конечно, уже не помним в такие минуты о том, что очень скоро все пройдет и снова будет светло, а темноте наступит конец. Итак, в это темное время суток мы почему-то становимся особенно храбрыми и готовы говорить такие слова, которые никогда бы не позволили себе высказать в светлое время суток.
Правда, на Уорнера это правило не распространяется. Он стоит молча и не произносит ни слова.
На какую-то долю секунды он даже кажется мне чем-то встревоженным. Он смотрит на меня с каким-то немым страхом, как будто что-то сильно потрясло его, заставило на время утратить способность говорить. Я готова позабыть обо всем и снова нырнуть под одеяло, как вдруг он неожиданно хватает меня за руку.
Я замираю и уже больше не шевелюсь.
Он осторожно привлекает меня к себе, притягивает до тех пор, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. При этом он с такой нежностью касается меня, будто хочет сказать этим, что будет не против, если я отстранюсь, и он все поймет – ведь это должен быть и мой выбор тоже. А я при этом испытываю такое спокойствие, тепло, такое чувство безопасности и такое невероятное удовольствие, что я даже не пытаюсь искать причину, почему я не должна пользоваться таким чудесным моментом. Я прижимаюсь к нему плотнее, пряча лицо в складках его рубашки, а его руки еще крепче сжимают меня, его грудь вздымается и опадает… Я прикасаюсь к его животу, и его тугие мышцы напрягаются под моим прикосновением. Левая рука скользит по его ребрам, потом по спине вверх, и Уорнер сам замирает. Его сердце колотится у моего уха. Я закрываю глаза и ощущаю, как он пытается вдохнуть.
– О боже! – еле слышно произносит он одним коротким выдохом. Потом отдергивает мою руку и отскакивает прочь. – Я не могу. Я не выдержу.
– Что такое?
Он стоит неподалеку от кровати, и в полумраке я замечаю, что он весь дрожит.
– Я не могу так продолжать.
– Уорнер…
– В тот прошлый раз мне показалось, что я смогу спокойно уйти и позабыть обо всем, – признается он. – Я самонадеянно посчитал, что способен отпустить тебя, при этом, конечно, возненавидев, но и этого у меня не получилось. Потому что ты умеешь все усложнять, черт побери. – Голос его начинает дрожать. – Потому что ты сама ведешь нечестную игру. Ты являешься передо мной, и в тебя стреляют. А в промежутке ты полностью умудряешься каким-то образом разрушить меня окончательно.
Я стараюсь оставаться неподвижной.
Я стараюсь не издавать при этом ни единого звука.
Но мои мысли начинают бешено скакать, а сердце – отчаянно колотиться во всю мощь, потому что он сам умудряется всего несколькими словами уничтожить все мои старания забыть обо всем том, что я сумела сотворить с ним.
И теперь я не знаю, как себя вести с ним.
Но вот мои глаза постепенно привыкают к темноте, я еще несколько раз моргаю и теперь вижу, что он смотрит мне в глаза так, словно пытается заглянуть в глубину души.
К этому я совсем не готова. Еще нет. Все должно быть не так. Но чувства и образы его пальцев, его рук и губ проникают мне в голову, и я-как-ни-пытаюсь-все-равно-не-могу-отбросить-свои-мысли-прочь. Я не в состоянии проигнорировать аромат его кожи и этот незабываемый силуэт его тела. Я слышу, как тревожно и громко бьется его сердце в груди, как напряжены мышцы его лица, что даже способна прочувствовать спокойную мощь и силу, содержащуюся в его теле.
Неожиданно выражение его лица меняется. На нем отражено волнение.
– Тебе страшно? – обеспокоенно интересуется он.
Я вздрагиваю, дыхание у меня учащается. Я благодарна ему за то, что он видит всего лишь одно, общее направление моих чувств, и не более того. В какой-то момент мне даже хочется ответить ему: «Нет, мне совсем не страшно».
Потому что я буквально окаменела от ужаса.
То, что я нахожусь так близко к тебе, само по себе совершает со мной нечто невообразимое. Происходят странные, иррациональные вещи. Что-то неведомое трепещет у моей груди и переплетает все внутри меня. Я жду ответов, мне нужна ясность и книга откровений. Мне требуется целая охапка знаков препинания, чтобы ставить точки в конце предложений, которые размещаются в моей голове.
Но ничего подобного, разумеется, вслух я не произношу.
Вместо этого я зачем-то задаю тот самый вопрос, ответ на который мне очевиден.
– Почему мне должно быть страшно?
– Ты вся дрожишь.
– Ах, вот оно что…
Несколько ничего не значащих коротких слов вытекают из моих уст, словно торопятся спрятаться где-нибудь подальше отсюда. Мне хочется набраться сил и отвернуться от него в такие моменты. Как жаль, что у меня тут же начинают полыхать щеки. Мне кажется, что я начинаю хотеть чего-то совсем глупого и пустого.
– Нет, мне не страшно, – наконец удается выдавить мне. Было бы действительно лучше, если он отступит сейчас хотя бы на один шаг назад. Мне стало бы гораздо легче. И проще. – Я просто очень удивлена.
Он молчит, но продолжает так пристально смотреть на меня, словно требуя объяснений. За такой короткий промежуток времени он стал для меня таким близким и одновременно совершенно чужим. Я ожидала его увидеть именно таким и абсолютно дургим.
– Ты позволяешь всему миру считать себя бессердечным убийцей, – произношу я. – А ведь это не так.
Он смеется, приподнимая брови в изумлении.
– Действительно, – кивает он. – Мне кажется, что я самый обыкновенный убийца, ничего особенного.
– Но почему – и зачем ты притворяешься таким безжалостным? – спрашиваю я. – Почему позволяешь людям относиться к себе, как будто ты чудовище?
Он вздыхает. Потом закатывает рукава рубашки выше локтей. Я машинально слежу за его движениями, мой взгляд задерживается на его оголенных предплечьях. Впервые мне приходит в голову мысль, что у него нет никаких армейских татуировок, которые сейчас есть у каждого военного. Интересно почему?
– А какая разница? – спрашивает он. Пусть люди думают все, что им хочется. И я вовсе не мечтаю услышать их оценку.
– Значит, тебе все равно, как судят тебя все вокруг?
– Мне не на кого производить впечатление, – отвечает Уорнер. – Всем наплевать, что вообще происходит со мной. Мне незачем заниматься подбором новых друзей, любовь моя. Мое дело – возглавлять армию, и в этом я преуспел. Пожалуй, ничего другого я толком-то и делать-то не умею. Никто не стал бы гордиться всем тем, чего я успел достичь и что уже совершил. Моя мать меня вообще уже не узнает. Отец считает меня жалким слабаком. Мои солдаты мечтают увидеть меня убитым. Мир катится ко всем чертям. Кстати, эти наши беседы – самые длинные их всех тех, которые я вел за всю свою жизнь.
– Это правда? – У меня округляются глаза от удивления.
– Чистая правда.
– И ты так откровенно рассказываешь мне обо всем этом? – Я потрясена. – Но зачем ты делишься своими секретами?
Неожиданно его глаза темнеют, искра жизни словно потухает в его взгляде. Он отворачивается к стене.
– Не надо этого делать, – говорит он. – Не задавай мне вопросов, ответы на которые ты сама прекрасно знаешь. Дважды я открывался перед тобой полностью, но взамен заработал пулю и разбитое сердце. Не мучай меня. – Он снова смотрит мне в глаза. – Это очень жестоко, даже по отношению к такому типу, как я.
– Уорнер…
– Я не понимаю! – кричит он, теряя самообладание. Голос его почти срывается. – Что же такого мог сделать с тобой Кент, – это слово он как будто выплевывает из себя, – чего не мог я?!
Я потрясена. Я совершенно не готова к такому вопросу, а потому временно теряю дар речи. Ведь сейчас я даже не знаю, что случилось с Адамом, где он находится и какое будущее ждет нас впереди. Я только цепляюсь за надежду, что он все-таки каким-то образом умудрился выжить. И я полагаю, что он где-то скрывается, поскольку сумел остаться невредимым после всего случившегося. И пока что для меня этого вполне достаточно.
Поэтому я набираю полную грудь воздуха и пытаюсь отыскать нужные слова. Я хочу сказать, что вот именно в данную минуту есть много чего другого, не менее важного, требующего объяснений. Я хочу высказать все это ему, но когда поднимаю глаза, то вижу, что он по-прежнему внимательно смотрит на меня, сверля взглядом и ожидая ответа только лишь на свой вопрос. Теперь я понимаю, что он уже давно собирался задать его и только силой воли подавлял желание узнать на него ответ. Видимо, это желание съедало его изнутри уже долгое время.
Наверное, он все же заслужил право узнать ответ. Особенно если учесть все то, что я успела сотворить с ним.
Поэтому я снова набираю полную грудь воздуха.
– Это нечто такое, что мне будет трудно объяснить, – начинаю я. – Он… Даже не знаю. – Я тупо смотрю на свои ладони. – Он стал моим первым другом. Первым человеком, который отнесся ко мне с уважением… Который полюбил меня. – Некоторое время я молчу, потом добавляю: – Он всегда был очень добр ко мне.
Уорнер вздрагивает. На его лице возникает сильнейшее удивление.
– Что? Он всегда был к тебе добр?
– Да, – шепотом подтверждаю я.
Уорнер начинает смеяться каким-то холодным, нечеловеческим смехом.
– Это же просто невероятно, – говорит он, смотря в сторону двери, запустив одну ладонь себе в волосы. – Меня занимал этот вопрос последние несколько дней. Я отчаянно пытался понять, почему ты так легко доверяешься мне только для того, чтобы в последний момент окончательно разбить мое сердце и заменить меня другим. Как это банально! И я все равно ничего не смог понять. Я-то решил, что на это должна быть какая-то грандиозная причина, нечто такое, что постоянно ускользает от моего внимания, нечто такое, что мне не дано понять. – Он пристально смотрит на меня, словно вознамерился просверлить меня взглядом насквозь. – Я уже был готов принять это как неизбежное. Я решил, что нельзя ничего изменить, потому что твои причины слишком глубоки и находятся далеко за пределами моего понимания. Я уже был готов отпустить тебя, раз уж ты нашла такого невероятного человека. Такого, который понимает тебя лучше, чем я, потому что для меня все это просто непостижимо. Потому что ты, безусловно, заслуживаешь все это. Я сказал сам себе, что ты заслуживаешь гораздо больше, чем я способен тебе предложить. – Он трясет головой, руки его безвольно падают по бокам. – Но это? – Глаза его полны ужаса. – Но твои слова?! И это объяснение?! Ты выбрала его, потому что он был добр к тебе?! Потому что он сумел вовремя предложить тебе элементарную жалость?!
Неожиданно для себя самой я начинаю злиться.
Я оскорблена и подавлена.
Я возмущена. С какой стати Уорнер позволяет себе судить меня и мою жизнь? Кто дал ему право считать себя таким благородным из-за того лишь, что он – видите ли – решил отойти в сторону? Я прищуриваюсь и сжимаю кулаки.
– Это никакая не жалость! – взрываюсь я. – Он заботился обо мне – и мне тоже далеко не все равно, что происходит с ним!
Уорнер рассеянно кивает, мои слова ничего не значат для него.
– Любовь моя, тебе нужно завести собаку. Я слышал, что такие отношения характерны для человека и собаки.
– Я просто ушам своим не верю! – кричу я и резко вскакиваю на ноги, о чем тут же горько сожалею. Надо было на всякий случай ухватиться за что-нибудь, чтобы сохранять равновесие. – И вообще, мои отношения с Адамом – это не твое дело!
– Отношения? – Уорнер снова захлебывается от смеха. Он быстро переходит на другую сторону комнаты, чтобы посмотреть на меня под другим углом. Между нами остается расстояние в несколько метров. – Какие еще отношения? Он вообще хоть что-нибудь о тебе знает? Понимает ли тебя? Он знает, что ты хочешь, о чем мечтаешь, чего боишься? Или знает ту истину, которая хранится глубоко в твоем сердце?
– Ну и что? А ты-то сам все это знаешь?
– Ты прекрасно понимаешь, что ответ тут один: «Да, я знаю». – Он протянул ко мне указательный палец, словно в чем-то обвиняя. – Могу спорить, на что угодно, да хоть на собственную жизнь, что он и понятия не имеет о том, какая ты на самом деле. А ты ходишь на цыпочках вокруг его чувств и притворяешься его маленькой подружкой, да? Тебе страшно от одной мысли, что ты можешь спугнуть его. Ты боишься рассказать ему что-то лишнее…
– Да ты ничего не знаешь!
– Нет, знаю. – Он бросается вперед. – И все прекрасно понимаю. Ему понравилась твоя тихая спокойная скорлупа. Ему нравилась ты такой, какой была раньше. Он не имеет ни малейшего представления о том, на что ты можешь быть способна и можешь совершить, если будет надо.
Его ладонь скользит по моей шее. Он наклоняется ко мне так, что расстояние между нашими губами сокращается до нескольких сантиметров.
Что-то происходит с моими легкими.
– Ты трусиха, – шепчет Уорнер. – Ты хочешь быть со мной, и тебя это пугает. Тебе становится стыдно, а стыдно оттого, что ты вообще можешь мечтать о таком человеке, как я. Угадал? – Он смотрит куда-то вниз, и наши носы соприкасаются. Теперь я могу сосчитать миллиметры между нашими губами. Я пытаюсь сосредоточиться и хочу вспомнить о том, как сильно сержусь на него. Но только его губы так близко, и мой мозг не в состоянии придумать, каким образом можно увеличить это расстояние.
– Ты хочешь меня, – нежно произносит он, поглаживая меня по спине, – и это буквально убивает тебя.
Я дергаюсь, вырываюсь, я ненавижу свое тело за такие неловкие движения. Суставы у меня становятся какими-то хрупкими, ноги словно забыли о том, что внутри них есть кости. Мне срочно требуется кислород, и еще мозг, но сначала нужно срочно что-то делать с легкими…
– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем просто жалость, – говорит он, и я вижу, как взволнованно вздымается его грудь. – Ты заслуживаешь права жить. Ты заслуживаешь права быть живой. – Он смотрит на меня, не мигая.
– Возвращайся к жизни, любовь моя. Я приду сюда, когда ты проснешься.

Глава 10

Я просыпаюсь, лежа на животе.
Лицо у меня зарыто в подушках, а руками я сжимаю их с обеих сторон. Я начинаю уверенно и часто моргать, и постепенно все вокруг начинает проясняться. Я пытаюсь поскорее припомнить, где нахожусь. Мне приходится щуриться от яркого света дня. Я поднимаю голову, чтобы получше осмотреться, и волосы тут же падают мне на лицо.
– Доброе утро.
Я почему-то вздрагиваю, резко сажусь в кровати и крепко прижимаю к груди подушку – и опять по неизвестной мне причине. Рядом с кроватью стоит Уорнер. Он полностью одет и готов к путешествию. На нем черные брюки и серовато-зеленый свитер, сидящий на нем точно по фигуре. Рукава закатаны по локоть. Прическа идеальная. Глаза внимательные, он весь наготове. Похоже, Уорнер уже давно находится в таком состоянии бодрствования. Цвет глаз особенно подчеркивает зеленая рубашка, отчего они кажутся невероятно яркими, будто светящимися. Уорнер держит в руках чашку, из которой выходит манящий парок, и улыбается мне.
Я безвольно машу ему рукой.
– Кофе? – предлагает он, протягивая мне чашку.
Я удивленно смотрю на нее и колеблюсь:
– Но я никогда не пробовала кофе.
– Не так уж и ужасно, – комментирует он, пожимая плечами. – Делалье просто одержим этим напитком. Я правильно говорю, Делалье? Я чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности в кровати, при этом еще бы немного – и я бы ударилась головой о стену.
Из угла комнаты мне улыбается добродушного вида мужчина. Его жиденькие каштановые волосы и чуть подергивающиеся усики почему-то кажутся мне знакомыми. Возможно, мне и раньше приходилось видеть его на базе. Я замечаю, что он стоит рядом с тележкой для подачи завтраков.
– Я очень рад официально познакомиться с вами, мисс Феррарс, – говорит он. Голос у него чуточку дрожит, но при этом совсем не похоже на то, что он чем-то напуган. Глаза у него удивительно добрые и честные. – Кофе действительно превосходный, – подтверждает он. – Я пью его каждый день. Хотя лично сам п-предпочитаю…
– С сахаром и сливками, – заканчивает за него Уорнер и сухо улыбается. Глаза его в этот момент просто-таки смеются, как будто Уорнер только что весьма удачно сострил. – Именно так. Но я сахар бы не стал класть, мне кажется, что особая его прелесть как раз и заключается в горчинке. – Он внимательно смотрит на меня и добавляет: – Выбор остается за тобой.
– Что тут происходит? – Я ничего не понимаю.
– Завтрак, – поясняет Уорнер, хотя глаза его по-прежнему ничего не выдают. – Я подумал, что ты, возможно, проголодалась.
– А это ничего, что он здесь, с нами? – шепчу я, прекрасно понимая, что Делалье отлично меня слышит. – И он в курсе, что я тоже нахожусь на базе?
Уорнер кивает, но на этом его объяснения и заканчиваются.
– Хорошо, – согласно киваю я. – Я, пожалуй, попробую кофе.
Я ползу по кровати к чашке, и Уорнер следит за моими движениями. Я вижу, как его взгляд скользит от моего лица по всей моей фигуре, затем переходит на смятые подушки и простыни у меня под ладонями и коленями. Когда наконец он передает мне чашку, то тут же отворачивается в сторону, и между нами теперь образуется пропасть величиной с целую комнату.
– И многое известно твоему Делалье? – спрашиваю я, поглядывая на старшего мужчину.
– Что ты имеешь в виду? – Уорнер удивленно приподнимает брови.
– Ну, он знает, например, что я собираюсь покинуть это место, так сказать? – Теперь уже я приподнимаю брови. Уорнер пристально смотрит на меня и молчит. Тогда я продолжаю: – Ты же сам пообещал, что поможешь мне выбраться отсюда, и, как я понимаю, Делалье явился сюда именно с целью помочь тебе в этом. Хотя, если это чрезвычайно затруднительно, я могу воспользоваться окошком. – Я наклоняю голову набок. – Помнится, в прошлый раз этот план сработал превосходно.
Уорнер щурится. Губы его становятся похожими на прямую тонкую линию. Глаза его все так же сверкают, и в этот момент он кивает в сторону тележки для подачи завтраков, стоящую неподалеку.
– Сегодня вот таким образом мы вывезем тебя отсюда.
Я чуть не давлюсь первым же глотком кофе от неожиданности.
– Что?!
– Это самый простой и самый надежный способ, – кивает Уорнер. – Ты маленькая и легкая, поэтому легко поместишься в крохотном пространстве, а ткань, свисающая по всем сторонам тележки, защитит тебя от посторонних глаз. Я часто тружусь у себя в кабинете, – добавляет он, – и Делалье время от времени прикатывает ко мне эту тележку, чтобы я смог перекусить, не прерывая работы. Вот почему никто и не заподозрит ничего странного.
Я смотрю на Делалье, словно ожидая от него какого-либо подтверждения.
Он тут же понимающе кивает.
– Но как ты привез меня сюда, кстати? – интересуюсь я. – Может быть, проще использовать тот же самый метод?
Уорнер принимается рассматривать какую-то тарелку на тележке.
– Боюсь, что во второй раз эта уловка уже не пройдет.
– Почему? Что ты имеешь в виду? – Все тело у меня почему-то напрягается. – Каким образом ты доставил меня сюда?!
– Ты, в общем, находилась без сознания, – он пожимает плечами, – и нам пришлось… подумать хорошенько. Так сказать, применить фантазию, стать исключительно креативными.
– Делалье.
При звуке моего голоса пожилой мужчина поднимает голову. Он удивлен тем, что я обращаюсь именно к нему.
– Слушаю вас, мисс.
– Как вы доставили меня сюда, в это здание?
Делалье переводит взгляд на Уорнера, а тот в это время внимательно изучает стену. Делалье смотрит на меня и виновато улыбается.
– Мы… мы привезли вас на тележке, – просто объясняет он.
– Но как?
– Сэр… – Делалье бросает на Уорнера молящий взгляд, ища подмоги.
– Мы принесли тебя сюда, – выдавливает через силу Уорнер, подавляя вздох, – в мешке для трупов.
Мои конечности застывают и леденеют от ужаса.
– Что?!
– Ты была без чувств, любовь моя. А выбора у нас не оставалось. Было бы небезопасно внести тебя на базу на своих собственных руках. – Он бросает в мою сторону быстрый взгляд. – После боя было много убитых. С обеих сторон. И один лишний мешок для трупа никого бы не удивил.
Я только открываю рот и заглатываю воздух, не в силах что-либо ответить.
– Не волнуйся, – с улыбкой добавляет он, – я заранее проделал в мешке несколько отверстий для воздуха.
– Как же ты предусмотрителен! – злобно бросаю я.
– Да, он все сумел предусмотреть, – подтверждает Делалье. Я смотрю на него и вижу, что такое мое поведение он явно не одобряет. – Наш командир спасал вам жизнь.
Я вздрагиваю.
И смотрю в чашку с кофе, сознавая, что сейчас у меня начинают пылать щеки. Никогда еще раньше никто из посторонних не присутствовал при наших с Уорнером беседах. Интересно, а как наши с ним отношения смотрятся со стороны?
– Все в порядке, лейтенант, – успокаивает его Уорнер. – Она становится сердитой, только когда начинает чего-то бояться. Это всего-навсего защитная реакция организма. Скорее всего, взглянув на такое тесное пространство, она поняла, что в ней просыпаются замашки страдающего клаустрофобией.
Внезапно я поднимаю взгляд и вижу, что Уорнер смотрит прямо на меня. И в его глазах светится глубокое понимание.
Я все время забываю, что Уорнер способен на большие эмоции и всегда может сказать, что я испытываю в тот или иной момент. И он знает меня достаточно хорошо, чтобы уловить мое настроение, учитывая все обстоятельства данной ситуации.
Я для него прозрачна и понимаема. Я для него раскрытая книга.
И иногда – как вот, например, сейчас – я благодарна ему за это.
– Конечно, сэр, – соглашается Делалье. – Приношу свои извинения.
– У тебя есть время, чтобы принять душ и переодеться, – сообщает мне Уорнер. – В ванной я оставил тебе кое-что из одежды. Сегодня никаких платьев не будет, – добавляет он, едва сдерживая улыбку. – Мы подождем тебя здесь. Нам с Делалье осталось обсудить еще кое-какие детали.
Я киваю, выпутываюсь из простыней и, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Потом тяну вниз свою футболку, чтобы сделать ее чуточку длиннее. Сейчас я кажусь себе чересчур взъерошенной и растрепанной в присутствии сразу двух военных.
Какое-то время я тупо смотрю на них.
Уорнер жестом показывает мне, чтобы я прошла в ванную.
Я забираю с собой чашку с кофе, раздумывая по пути о том, кто такой этот Делалье и почему Уорнер, как мне кажется, целиком и полностью доверяет ему. Мне помнится, он говорил, будто все его подчиненные только и делали, что желали ему смерти.
Мне бы очень хотелось послушать их разговор, но они были достаточно осмотрительны и молчали до тех пор, пока за мной не закрылась дверь в ванную комнату.

Глава 11

Я наскоро принимаю душ, следя за тем, чтобы не намочить волосы. Тем более что со вчерашнего дня они у меня еще чистые, а на улице утром довольно свежо. И если нам предстоит путешествовать по открытому пространству, я не хочу простудиться и заболеть. Мне очень трудно избежать соблазна – так и хочется подольше постоять под струйками горячей воды в ванной Уорнера.
Я быстро одеваюсь, схватив с полки сложенный стопкой наряд, который подобрал для меня на сегодняшний день Уорнер. Это темные джинсы и мягкий темно-синий свитер. Свежие носки и нижнее белье. Здесь же я обнаружила новенькие тенниски.
И все размеры точно под меня.
Ну, в этом я даже не сомневалась.
Я не носила джинсы столько лет, что поначалу их ткань кажется мне какой-то странной. Они такие узкие. Такие тесные. Мне даже приходится несколько раз согнуть и выпрямить ноги, чтобы джинсовая ткань чуточку растянулась. Но к тому времени, как я просовывала голову в ворот свитера, я уже чувствовала себя в джинсах вполне комфортабельно. И хотя я иногда скучаю по своему специальному костюму, все же как это приятно – носить обыкновенную одежду для обыкновенных людей. Никаких вечерних платьев или, наоборот, огроменных штанов с карманами, которые носят грузчики. И разумеется, никакого спандекса! Только джинсы и свитер, как ходят очень многие. Странно ощущать себя такой, как все.
Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале, часто моргая. Жалко, что тут нет ничего, чем можно было бы заколоть волосы. В «Омеге пойнт» я привыкла убирать их от лица. Наконец, отвернувшись от зеркала и тихо вздохнув, тайно желаю, чтобы побыстрее начался этот день моего побега. Но как только я распахиваю дверь ванной, то понимаю, что до меня доносятся голоса тех, кто остался в комнате.
И замираю на месте, прислушиваясь.
– …уверены, что это безопасно, сэр?
Это голос Делалье.
– Ну, тогда простите меня, – быстро добавляет он. – Не хочу показаться наглым, но меня слишком заботит…
– Все будет хорошо. Только удостоверься в том, что наши войска не патрулируют этот район. Нас не будет, самое большее, несколько часов.
– Слушаюсь, сэр.
Тишина.
И потом:
– Джульетта! – доносится до меня голос Уорнера, и от неожиданности я чуть не падаю, попадая прямо на унитаз. – Выходи к нам, любовь моя. Подслушивать нехорошо.
Я медленно выхожу к ним. Лицо у меня раскраснелось от горячей воды и еще от того, что меня застали за таким постыдным детским занятием. Внезапно я понимаю, что мне некуда деть свои руки.
Уорнер наслаждается моим замешательством.
– Ты готова на выход?
Нет.
Нет, конечно же, нет.
Меня душит надежда и страх, и мне приходится снова и снова напоминать себе о том, что надо все время дышать. Я не готова встретиться лицом к лицу со смертью своих друзей и с разрушениями, которые мне предстоит увидеть. Разумеется, я совсем не готова.
Но вслух я довольно уверенно и громко произношу:
– Да.
И мысленно собираю себя воедино, чтобы выстоять перед правдой, какой бы та ни оказалась.

Глава 12

Уорнер оказался прав.
Провезти меня в тележке по Сектору 45 оказалось гораздо проще, чем я могла предположить. Никто ничего не заметил, а пространства под тележкой оказалось достаточно для того, чтобы я смогла устроиться там довольно удобно.
И только когда Делалье приподнял одну «полу» покрывала тележки, я начинаю понимать, где мы находимся. Я быстро осматриваю территорию и оцениваю ее как то самое место, где стоят все военные танки базы.
– Быстро, – шепчет Делалье. Он указывает на один из танков, стоящий ближе всех к нам. Я вижу, как изнутри кто-то открывает дверцу. – Торопитесь, мисс. Нельзя допустить, чтобы вас тут кто-то заметил.
Я выбираюсь наружу.
Выпрыгнув из-под покрывала тележки, я оказываюсь на открытой местности, но тут же ныряю в распахнутую дверцу танка и проворно забираюсь на сиденье. Дверца за мной тут же запирается. Я оглядываюсь и вижу только заботливые слезящиеся глаза Делалье. В этот момент танк трогается с места.
И я чуть не падаю вперед от неожиданности.
– Пригнись и не забудь пристегнуться, любовь моя. Эти танки строили не для удобства пассажиров.
Уорнер смотрит вперед и при этом улыбается. Руки у него затянуты в черные кожаные перчатки, тело накрыто шинелью стального серого цвета. Я пригибаюсь на сиденье, нахожу на ощупь ремни и пристегиваюсь, как умею.
– Значит, тебе известно, как туда добраться? – спрашиваю я.
– Конечно.
– Но твой отец говорил, что ты ничего не помнишь из того, что может касаться «Омеги пойнт».
Уорнер смотрит на меня через плечо и хохочет:
– Как нам повезло, что неожиданно ко мне вернулась память, правда?
– Послушай, а как тебе вообще удалось оттуда сбежать? – удивляюсь я. – Как же ты прошел мимо охраны?
Он пожимает плечами:
– А я просто сказал им, что у меня есть разрешение выходить из своей комнаты в любое время.
Я только открываю рот в изумлении.
– Ты это серьезно?
– Весьма.
– Но как ты вообще нашел выход? – спрашиваю я. – Тебе удалось миновать охранников, допустим. Но само это место хуже любого лабиринта. Я там путалась каждый раз, хотя прожила целый месяц.
Уорнер проверяет какие-то данные на приборной доске. Он нажимает на какие-то кнопки, но я ничего в этом не понимаю.
– Я не совсем находился без сознания, когда меня доставили к вам, – поясняет он. – Я силой заставлял себя смотреть по сторонам и все запоминать, особенно все то, что касалось входа. В моей памяти осталось множество ориентиров. Потом я запомнил, сколько времени потребовалось, чтобы отнести меня от входа в медицинский отсек, а потом оттуда – до моей комнаты. Всякий раз, когда Касл провожал меня в туалет, я пытался прикинуть, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до выхода, и в какую сторону следует двигаться.
– Значит, – хмурюсь я, – ты мог бы справиться с охранниками и убежать от нас гораздо раньше. Почему же ты этого не сделал?
– Я уже тебе говорил. Мне показалось, что быть таким пленником, как я, – это самая настоящая роскошь, которой надо воспользоваться. Появилась прекрасная возможность хорошенько отоспаться за месяцы. Мне не нужно было бесконечно работать, думать и разрабатывать военные планы. Но конечно, самый очевидный ответ, – тут он выдыхает и подытоживает свою речь, – такой! Я оставался там только потому, что имел возможность видеть тебя буквально каждый день.
– Ах, вот оно что…
Уорнер смеется, на секунду даже зажмуривается.
– А тебе же по-настоящему никогда не хотелось оставаться там, да?
– Что ты хочешь этим сказать?
Он качает головой:
– Если ты собираешься выживать в той или иной обстановке, – поясняет он мне, – ты не можешь оставаться безразличной ко всему тому, что тебя окружает. И никогда нельзя рассчитывать на то, что о тебе в случае чего позаботятся другие люди. Ты ведь не можешь гарантировать, что они поступят правильно и не ошибутся ни при каких обстоятельствах.
– Я не понимаю, о чем ты вообще говоришь?
– Тебе было все равно, – начинает он заново свои объяснения. – Ты находилась там, под землей, целый месяц вместе со всеми повстанцами, обладающими сверхъестественными способностями. Но они умели только разглагольствовать о высоких идеях спасения мира. Что же касается тебя, если верить твоему утверждению, ты вообще не смогла запомнить там все ходы и выходы. Это потому, что тебе было все равно. Ты не хотела участвовать в их жизни, присоединяться к их идеям. Если все это было не так, ты бы постаралась узнать как можно больше про свой новый дом. Тебя бы охватило восхищение, после которого ты ни секунды не сидела на месте. А ты пребывала в апатии. Утонула в полном безразличии к происходящему вокруг.
Я открываю рот, чтобы возразить ему, но он не представляет мне такого шанса.
– Я ни в чем не обвиняю тебя, – говорит Уорнер, – хотя бы потому, что их идеи были утопичны. Им не хватало реализма. Мне, например, все равно, на какую длину у тебя вытягиваются конечности или сколько предметов одновременно ты можешь сдвинуть с помощью силы мысли. Если ты неправильно понимаешь своего противника или, что еще хуже, недооцениваешь его – ты непременно проиграешь. – Он крепко сжимает зубы. – Я не раз повторял тебе, что Касл поведет своих людей на погибель. Он был слишком оптимистичен, слишком уж поверил в свое безупречное лидерство. Не хотел даже предположить, что все обстоятельства выстроились против него. Кроме того, он слабо представлял себе, как Оздоровление борется с повстанцами и какие силы готово бросить против мятежников. Оздоровление, – продолжает Уорнер, – вовсе не намерено проявлять доброту, даже притворяться, что оно обладает милосердием. Гражданское население для них – рабы, вечные труженики, выполняющие тяжелую и грязную работу. Им нужна только власть, и еще они хотят развлекаться. Им вовсе не интересно решать проблемы гражданского населения. Им только требуется постоянно убеждаться в своем благополучии, а мы можем в это время копать себе могилы.
– Нет.
– Да. Все предельно просто. Все остальное не имеет для них большого значения. Книги, артефакты, языки. Им надо просто запугать людей, держать их в покорности и смирении и лишать их индивидуальности. Они должны представлять собой послушное стадо, которое служит их собственным целям. Вот почему они будут подавлять один мятеж за другим. И у них есть на это средства. И вот этот факт твои друзья никак не хотели воспринимать как реальность. Вот они и пострадали из-за собственного невежества.
В этот момент он останавливает танк.
И выключает двигатель.
Открывает мою дверцу.
А я до сих пор не могу приготовиться увидеть все то, что я должна буду сейчас увидеть.

Глава 13

Сейчас кто угодно смог бы определить местонахождение «Омеги пойнт». Любой человек, обладающий зрением, смог бы рассказать вам, как добраться до самого большого кратера на территории Сектора 45.
Уорнер оказался прав.
Я медленно расстегиваю ремни и на ощупь нахожу ручку дверцы. Мне кажется, что я пробираюсь сквозь густую пелену тумана. И как будто ноги у меня вылеплены из сырой глины. Я не соображаю, насколько высоко над землей стоит танк, и чуть не спотыкаюсь, выбираясь из него наружу.
Вот как обстоят дела.
Эта пустошь, эта бесплодная земля… Я узнаю ее, она прежде окружала территорию, где располагалась «Омега пойнт». Касл рассказывал, что здесь когда-то буйно цвели сады и шумели леса. Но это было очень давно, еще до того времени, как начались великие перемены к худшему. Перед тем, как окончательно испортилась погода и растения перестали цвести. Теперь эта местность напоминала заброшенное кладбище. Здесь стоят голые деревья и завывает ветер, а холодную плотную землю покрывает тонкий слой снега.
«Омеги пойнт» больше не существует.
Вместо нее осталась огромная дыра в земле примерно километра полтора в диаметре и метров двадцать в глубину. Эта гигантская чаша наполнена разбитыми внутренностями нашего подпольного центра сопротивления. Здесь властвует смерть и разрушения. И тишина, как немой свидетель трагедии.
Годы усилий, годы неимоверных стараний… Сколько времени и энергии было брошено на достижение единственной цели – спасти человечество.
И теперь все это стерто с лица земли, уничтожено за одну-единственную ночь.
Порыв ветра забирается мне под одежду, окутывая холодом все мое существо. Словно чьи-то ледяные пальцы забрались мне под кожу, они сжимают мои колени и тянут, тянут меня вниз. Внезапно я осознаю, что не в силах больше стоять на ногах. Мне кажется, будто моя кровь начала замерзать, и все тело немеет, его неприятно покалывает. Мои руки закрывают мне рот, но я не знаю, кто переместил их туда и зачем.
Что-то тяжелое падает мне на плечи. Пальто.
Я оглядываюсь и вижу, что Уорнер наблюдает за мной. Он держит в руках пару перчаток и протягивает их мне.
Я беру и медленно натягиваю их себе на замерзшие пальцы, удивляясь, почему я до сих пор еще не проснулась. И почему еще никто не появился возле меня и не сказал, что все в порядке, это просто дурной сон, все будет хорошо.
У меня такое чувство, будто меня вычерпали изнутри. Как будто кто-то взял в руки ложку и выскоблил из меня все необходимые для жизни органы, оставив мне одну лишь пустоту и еще чувство невозможности поверить в увиденное. Потому что это просто невозможно.
«Омега пойнт».
Перестала существовать.
Она полностью уничтожена.
– ДЖУЛЬЕТТА, ПРИГНИСЬ…

Глава 14

Уорнер одним движением сбивает меня с ног, и в тот же момент воздух заполняется ружейными выстрелами.
Его руки под моим телом, он прижимает меня к своей груди, прикрывает собой от любого несчастья, которое сможет настичь меня в этой опасной зоне, куда мы явились на свой страх и риск. Мое сердце колотится с такой силой и громкостью, что я почти не слышу слов Уорнера, и ему приходится произносить мне прямо в ухо:
– Ты в порядке? Все нормально?
И он еще крепче прижимает меня к себе.
Я пытаюсь кивнуть ему в знак подтверждения его слов.
– Не поднимайся, – велит он. – И не шевелись.
Вот это совсем не входило в мои планы. Однако я не тороплюсь сообщать ему об этом.
– ОТОЙДИ ОТ НЕЕ ПРОЧЬ, ТЫ, НИКЧЕМНЫЙ МЕШОК С ДЕРЬМОМ…
Я замираю на месте, все мои мышцы напряжены до предела.
Этот голос не спутать ни с каким другим. Я его знаю.
Я слышу шаги. Они приближаются, сминая снег, лед и корки застывшей грязи на земле. Уорнер понемногу ослабляет свои объятия, и я понимаю, что он пытается достать пистолет.
– Кенджи… не стреляй! – хочу выкрикнуть я, но мой голос тонет в поднявшемся ветре, несущем мне прямо в лицо охапки снежинок.
– ВСТАТЬ! – орет Кенджи, продолжая приближаться. – Вставай, трус и урод!
Меня охватывает панический страх.
Губы Уорнера чуть касаются моего уха:
– Я очень скоро вернусь, – шепчет он.
Я поворачиваюсь, чтобы возразить ему, но в тот же момент понимаю, что уже не чувствую рядом его присутствия. Его тело как будто растворилось в воздухе. Он полностью исчез, испарился! Я осторожно поднимаюсь на ноги и оглядываюсь по сторонам, медленно поворачиваясь на месте.
Наконец перед моими глазами возникает Кенджи.
Он тоже стоит на месте и смущенно осматривается, а я так счастлива видеть его, что уже не думаю ни о ком другом, и мне наплевать, что Уорнер куда-то делся. Я чуть не плачу от радости. Я выкрикиваю его имя, но у меня из горла вырывается только какое-то кряхтенье, смешанное со скрипом.
Он встречается со мной взглядом.
Потом кидается вперед, резко уменьшая расстояние между нами. Наконец он сбивает меня с ног своими объятиями, такими мощными, что, мне кажется, я не в состоянии дышать.
– Черт возьми, как приятно видеть тебя! – признается он и сжимает меня еще крепче.
Я прильнула к нему. Я испытываю такое облегчение, что даже не знаю, что сказать ему. Я закрываю глаза и не могу остановить слезы, которые буквально брызжут у меня из глаз, заливая все лицо.
Кенджи немного отстраняется, чтобы получше рассмотреть меня, его лицо светится радостью, но одновременно с этим его взгляд наполнен болью и горечью.
– Какого черта тебя сюда занесло? Что ты вообще тут делаешь? Я думал, ты погибла…
– А я думала, что это ты погиб!
Он останавливается, и улыбка исчезает с его лица.
– А куда, черт побери, подевался Уорнер? – хмурится он и начинает пристально осматриваться по сторонам. – Ты же была здесь только что вместе с ним, да? Или я начинаю сходить с ума?
– Да, послушай, это Уорнер и привез меня сюда, – сообщаю я, стараясь, чтобы голос у меня не дрожал, надеясь, таким образом, немного успокоить его. Я хочу, чтобы гнев в его взгляде немного угас. – Но он не собирался вступать в бой. Когда он рассказал мне о том, что случилось с «Омегой пойнт», я ему не поверила и поэтому потребовала предъявить доказательства…
– Точно? – В глазах Кенджи сверкают искры ненависти. Таким я его еще не видела. – Он приехал, чтобы повыпендриваться? Чтобы похвастаться перед тобой тем, что они тут натворили? Он хотел показать тебе, сколько людей им удалось убить?! – Кенджи отходит от меня в сторону. Он весь трясется от ненависти, не в силах остановиться. Вот уж чего я никогда не могла бы о нем даже предположить. – А он удосужился рассказать тебе о том, сколько детей тут было? Или сколько мужчин и женщин они уничтожили по его милости? – Он останавливается, тяжело дыша. – Это он тоже тебе рассказывал? – повторяет он и кричит уже куда-то вдаль, ни к кому конкретно уже не обращаясь: – Выходи сюда ко мне, больной ублюдок!
– Кенджи, не надо…
Но Кенджи уже исчез. Он рванул прочь с такой скоростью, что сейчас я вижу его как некую точку где-то у горизонта. Я понимаю, что он отправился на поиски Уорнера, и еще я сознаю, что мне надо что-то предпринять, но вот только я и понятия не имею, что именно должна сейчас делать…
– Не двигайся.
Уорнер шепчет мне на ухо, а его ладони лежат у меня на обоих плечах. Мне хочется обернуться. Но он крепко удерживает меня на одном месте. – Я сказал – не двигайся.
– Что ты де…
– Ш-ш-ш… – нежно произносит он. – Меня сейчас не видно.
– Что?! – От неожиданности я раскрываю рот, потом пытаюсь повернуть голову как можно дальше, чтобы убедиться в справедливости его слов, но тут же натыкаюсь головой о его подбородок. Невидимый подбородок.
– Не может быть, – слышу я собственный изумленный голос. – Но ты же сейчас не дотрагиваешься до него…
– Смотри прямо перед собой, – требует Уорнер. – Ничего хорошего ждать не следует, если он увидит, как ты разговариваешь с невидимкой.
Я послушно поворачиваюсь и смотрю вперед, но Кенджи уже нигде не видно.
– Но как тебе это удается? – спрашиваю я Уорнера. – Каким образом…
Я чувствую, как он пожимает плечами, стоя у меня за спиной.
– Когда мы провели тот самый эксперимент с твоей энергией, я почувствовал себя как-то по-другому. Я стал понимать, что нужно сделать, чтобы перехватить чужие способности, и мне стало это достаточно просто применять на практике. Вот, например, как сейчас. Мне, кстати, кажется, что стоит только протянуть руку, как я буду уже обладать и твоей силой тоже, причем в буквальном смысле. Ну и с Кенджи получилось не сложнее, – утверждает он. – Он стоял рядом, и, наверное, мой инстинкт самосохранения тоже мне немного помог…
И хотя сейчас не самое лучшее время обсуждать подобные опыты, я чувствую, что начинаю паниковать. Оказывается, Уорнер может с легкостью пользоваться своими способностями. И никаких тренировок ему для этого не понадобилось. И никакой практики, кстати, тоже.
Получается, что он может перехватывать мою силу и распоряжаться ею на свое усмотрение.
Но ведь ничего хорошего из этого получиться не может!
Его ладони сжимают мои плечи.
– Что ты делаешь? – шепотом спрашиваю я.
– Я пытаюсь выяснить, могу ли я перенести его силу частично и на тебя тоже. Чтобы мы сейчас стали невидимыми вдвоем. Похоже, что это мне пока не удается. Когда я забираю у кого-то энергию, я сам могу пользоваться ею, но делиться еще с кем-то, кажется, нет. А после того как я отпускаю эту энергию, она неизменно возвращается к своему обладателю.
– Откуда тебе известно так много? – удивленно спрашиваю я. – Ты ведь узнал обо всем этом совсем недавно.
– Я тренировался.
– Но как? С кем? – Я хмурюсь и добавляю: – А, теперь понятно.
– Вот именно, – подтверждает он мои догадки. – Было просто невероятно сознавать, что ты остаешься со мной. По многим причинам. – Его руки перемещаются с моих плеч. – Я боялся, что могу навредить тебе при помощи твоей же собственной силы. И не был уверен в том, могу ли я абсорбировать ее так, чтобы случайно не сделать тебе больно. Но выходит так, что наши силы каждый раз уравновешиваются. Когда я забираю силу у тебя, потом могу всего лишь вернуть тебе ее назад.
У меня останавливается дыхание.
– Пошли отсюда, – говорит Уорнер. – Кенджи уходит из поля зрения, и я уже не смогу удерживать его энергию. Надо убираться.
– Я не могу уйти. Я не брошу Кенджи вот так запросто, нет…
– Тогда он попытается убить меня, любовь моя. И если я веду себя с тобой иначе, могу сообщить тебе, что в общих случаях я вряд ли буду спокойно стоять и просто наблюдать за тем, как кто-то совершает попытку отобрать у меня жизнь. Так что если ты не хочешь наблюдать, как я застрелю его первым, предлагаю поскорее удалиться отсюда. Я уже чувствую, как он сделал круг и теперь начинает снова приближаться к нам.
– Нет. Ты можешь уходить. Тебе действительно лучше уйти. Но я остаюсь здесь.
Уорнер все еще стоит у меня за спиной.
– Что?!
– Иди, – говорю я. – Тебе надо возвращаться – и есть чем заняться. Тебе лучше уйти. Но я должна быть здесь. Мне необходимо все выяснить: что случилось с теми, кого я знала. И двигаться вперед мне тоже нужно, начиная именно с этого места.
– Ты просишь меня, чтобы я оставил тебя здесь? – Говорит он, даже не пытаясь скрыть своего удивления. – На какое время?
– Я еще сама не решила. Но я не уйду отсюда, пока не узнаю ответы на некоторые вопросы. И кстати, ты совершенно прав, – добавляю я, – Кенджи действительно такой: он может сначала выстрелить, а уже потом начать задавать вопросы. Поэтому будет лучше, если ты сам уйдешь отсюда. Я поговорю с ним сама и попытаюсь рассказать ему обо всем, что произошло. Может быть, мы сможем тогда сотрудничать все вместе…
– Что?!
– Ведь совсем не обязательно, чтобы это были только ты и я. Ты же сам говорил, что хочешь помочь мне убить своего отца и избавить мир от Оздоровления, верно?
Он медленно кивает, и я чувствую это своим затылком.
– Отлично. Итак… – Я набираю в грудь побольше воздуха и произношу: – Я принимаю твое предложение.
Уорнер застывает на месте:
– Ты принимаешь мое предложение.
– Да.
– Ты понимаешь то, что говоришь?
– Я не стала бы произносить такие слова, если бы не понимала их значение. Но я не уверена, что смогла бы сделать все это сама без тебя.
Я чувствую, что ему не хватает воздуха, и сердце его при этом забилось быстро и тревожно.
– Но сейчас мне очень важно узнать, кому еще удалось выжить, – настаиваю я. – И наша группа могла бы работать вместе. Так мы станем сильнее, и все будем сражаться за одну цель…
– Нет.
– Это единственный путь…
– Мне нужно идти, – говорит он и поворачивает меня лицом к себе. – Кенджи уже близко. – Он вкладывает мне в ладонь какой-то твердый пластиковый предмет. – Активируй этот пейджер, когда будешь готова. Носи его с собой, и я буду знать, где тебя можно найти.
– Но…
– У тебя есть четыре часа, – продолжает он. – Если я не услышу тебя после того, как истечет этот срок, я пойму, что ты в опасности, и тогда приду за тобой сам. – Он все еще держит меня за руку, прижимая пейджер к моей ладони. Это просто невероятное чувство, когда тебя трогает кто-то, кого ты не видишь. – Ты все поняла? – шепчет он.
Я киваю. Мне непонятно только, куда я сейчас должна смотреть.
А в следующий момент я замираю, меня бросает то в жар, то в холод, потому что он касается губами моих пальцев. Это длится всего одно мгновение, но когда контакт прерывается, я чувствую, как у меня начинает кружиться голова и подкашиваются ноги.
И как только я понемногу прихожу в себя, слышу знакомый шум электродвигателя и понимаю, что это уезжает Уорнер.

И теперь мне становится особенно интересно, на что же только что я так торжественно дала свое согласие…

Глава 15

Кенджи тяжелым шагом приближается ко мне, глаза его пылают лютой ненавистью.
– Какого черта? Куда он запропастился? Ты сама видела, в каком направлении он хотя бы пошел?
Я отрицательно мотаю головой и бросаюсь вперед, хватаю его за руки, стараясь поймать его взгляд.
– Поговори со мной, Кенджи. Расскажи мне, что случилось. Куда все подевались…
– Нет никаких «все»! – отрезает он, пытаясь отделаться от меня. – «Омега пойнт» разрушен, все разрушено, все погибли, все…
Он падает на колени, шумно вздыхает и роняет голову в снег, упираясь лбом в холодную землю. – Я думал, что ты тоже погибла… Я думал…
– Нет! – отчаянно восклицаю я. – Нет, Кенджи! Не может быть, чтобы погибли буквально все. Не все, правда?
Только не Адам.
Только не Адам.
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-только-не-Адам.
Я еще что-то говорю, то есть я уверена в том, что говорю, но мне кажется, весь мир вокруг меня начал захлебываться кровью.
Пожалуй, я слишком переполнена оптимизмом насчет сегодняшнего дня.
Значит, все это время я просто врала самой себе.
Я же в действительности не до конца поверила Уорнеру. Я не могла поверить в то, что все в реальности так уж плохо, как он об этом мне рассказывает. Но сейчас я вижу правду, наблюдая агонию Кенджи. И действительность так больно бьет меня по голове, что мне чудится, будто я падаю назад и оказываюсь сразу же в своей собственной могиле.
Мои колени больно ударяются о жесткую землю.
– Пожалуйста, – умоляю я Кенджи, – пожалуйста, скажи мне, что выжил еще кто-то… Адам должен был тоже остаться в живых…
– Я вырос здесь, – говорит мне Кенджи. Он совсем не слушает меня, и сейчас я не могу узнать его грубый голос, наполненный болью и страданиями. Я хочу, чтобы вернулся тот старый, прежний Кенджи. Тот самый, который всегда знал, что надо делать, как и когда. Тот, кто всегда контролировал ситуацию. А этот, который находится передо мной, это не он.
Этот Кенджи буквально пугает меня.
– Вот это и была вся моя жизнь, – продолжает он, глядя куда-то в центр кратера, где когда-то располагался «Омега пойнт». – Единственное место… и все его обитатели… – Он начинает задыхаться, и его пробивает сильный кашель. – Все они были моей семьей. Моей единственной семьей…
– Кенджи, прошу тебя… – Я пытаюсь встряхнуть его. Мне нужно, чтобы он вырвался из своего горя прежде, чем я сама поддамся его настроению и впаду в отчаяние. Мы должны двигаться вперед, а для этого надо хотя бы уйти отсюда, чтобы не видеть этого кошмара. Но тут я начинаю понимать, что Кенджи сейчас все равно, ему на все наплевать. Он умышленно ходит тут, ему хочется подвергать себя опасности. Он хочет принять бой. Он хочет погибнуть.
Но я не могу допустить этого.
Кто-то должен овладеть ситуацией и срочно принять необходимые меры, и, похоже, я тут – единственный человек, который в состоянии что-то исправить и помочь ему.
– Поднимайся! – рявкаю я, и мой голос оказывается намного грубее, чем я сама того ожидала. – Тебе надо встать на ноги. И кончай со своим безрассудством! Возьми себя в руки. Ты прекрасно понимаешь, что здесь находиться далеко не безопасно и нам надо поскорее куда-нибудь уйти. Где ты сейчас обитаешь? – Я хватаю его за руку и начинаю тянуть вверх, но он даже не шевелится в ответ. – Поднимайся! – снова ору я. – Под…
И тут я вспоминаю, что, по сути, у меня гораздо больше силы, чем у Кенджи, и так было всегда. Одна эта мысль заставляет меня чуть ли не улыбаться.
Я закрываю глаза и концентрируюсь, пытаясь вспомнить все то, чему он меня когда-то учил, все, что нужно знать о своей силе: как использовать, как управлять ею в нужный момент. Столько лет я словно хранила всю свою энергию в запаянных сосудах, спрятанных подальше от глаз в глубинах сознания, так, что теперь мне требуется приложить некоторые усилия, чтобы все припомнить. Но она все равно существует, эта сила, энергия. Она здесь и только ждет, чтобы я усмирила ее и использовала на свое благо. Вот я ощущаю, как она поднимается внутри меня, как разливается по всему телу. И этот потенциал настолько велик, что сейчас я кажусь сама себе непобедимой.
В следующую секунду я уже одним рывком отрываю Кенджи от земли и с легкостью перебрасываю его тело через плечо.
Я это делаю легко и непринужденно.
Да-да. Именно так.
Разумеется, в то же время из Кенджи изливается целый поток отборных ругательств, таких, какие я даже еще и не слышала. Он колотит меня руками и ногами, но я этого даже не замечаю. Я осторожно придерживаю его и слежу за тем, чтобы не навредить и не причинить боли своей энергией. Он очень зол на меня, но, по крайней мере, уже ругается. А это мне знакомо, значит, он снова становится прежним Кенджи.
Я прерываю его фонтан грязи, выплескивающийся на меня в виде обидных словечек:
– Говори, где ты сейчас живешь, – требую я. – И постарайся собраться. Я не хочу, чтобы ты начал разваливаться на кусочки прямо у меня в руках.
На пару секунд он замолкает.
– Эй, там, простите, не хотелось бы вас беспокоить, но все дело в том, что я сейчас как раз пытался разыскать свою подружку, – начинает он. – Вы ее случайно не видели? Это такая хрупкая стройная девушка, она часто плачет и постоянно копается в своих эмоциях…
– Заткнись, Кенджи.
– Ой, погоди-ка! – говорит он. – Так это же ты и есть!
– Куда нам надо идти?
– А когда ты собираешься опустить меня на землю? – отвечает он вопросом на вопрос. Похоже, ситуация его больше не развлекает. – То есть мне, конечно, отсюда открывается прекрасный вид на твою задницу, но если ты не против, что я постоянно на нее пялюсь…
Я бросаю его в тот же момент, ни о чем не задумываясь.
– Черт! Джульетта! Какого…
– А как тебе вид с этой точки? – Я стою над его распластанным на земле телом, скрестив руки на груди.
– Ненавижу тебя.
– Поднимайся, пожалуйста.
– Когда ты успела всему этому научиться? – ворчит он, неуклюже вставая с земли и потирая спину.
Я закатываю глаза к небу. Потом вглядываюсь вдаль и щурюсь. Никого и ничего впереди не видно.
– Ничему такому я не училась.
– Ах ну да, конечно, – кивает он. – Разумеется. Потому что это же так просто – схватить с земли взрослого мужчину, перекинуть его через плечо и отправиться в путешествие. Пустячок какой-то. Для тебя это вполне естественно.
Я только пожимаю плечами.
Кенджи остается только тихо присвистнуть.
– Она к тому же еще и наглая, как сто чертей.
– Да уж. – Я прикладываю ладонь ко лбу «козырьком» от холодного солнечного света. – Мне кажется, за все то время, которое я провела в твоей компании, у меня здорово поистрепались нервы.
– Ах вот как! – Он хлопает в ладоши. Мои шутки его не забавляют. – Принцесса, ты настоящий комедиант. Так бы тебе стоять и выдавать хохмы.
– Я и так стою.
– А надо бы на сцене.
– Так в какую сторону нам двигаться? – снова интересуюсь я. Потому что пошла прямо наугад, куда глаза глядят. – Послушай, мне действительно важно знать, куда именно мы направляемся.
– На неконтролируемую территорию. – Он быстро нагоняет меня и берет за руку, чтобы показывать путь. Мы тут же становимся невидимыми.
– Это было единственное место, куда мы могли бы отправиться…
– Мы?
– Ну да. Это там, где раньше обитал Адам, помнишь? Там я впервые…
Я останавливаюсь. Моя грудь взволнованно вздымается. Я крепко сжимаю ладонь Кенджи, он вскрикивает и рывком вырывается, одновременно громко чертыхаясь. Я становлюсь видимой.
– Адам жив? – спрашиваю я, пытаясь отыскать его.
– Конечно, жив. – Кенджи бросает на меня осуждающий недовольный взгляд и потирает поврежденную руку. – Ты, что же, меня не слушала, когда я с тобой разговаривал?
– Но ты сказал, что погибли все. – Теперь настала моя очередь возмущаться. – Ты же сам сказал…
– Так оно и есть, – грустно констатирует Кенджи и мрачнеет на глазах. – Нас было больше ста человек в «Омеге пойнт». А осталось всего восемь.

Глава 16

– Кто? – спрашиваю я, а сердце у меня в этот миг сжимается от боли. – Кто выжил? И как это получилось?
Кенджи долго выдыхает, запустив обе руки себе в волосы и проводя по ним пальцами. Он сосредоточил взгляд в какой-то точке где-то позади меня.
– Тебе требуется просто список? – спрашивает он. – Или ты хочешь узнать в подробностях, что произошло и как все это случилось?
– Я хочу знать все.
Он понимающе кивает. Смотрит куда-то вниз, грубо растаптывая небольшой снежный холмик. Потом снова берет меня за руку, и мы отправляемся в путь – два невидимых дитя, а вокруг нас – Великое Ничто.
– Наверное, – наконец начинает свое повествование Кенджи, – в каком-то смысле надо поблагодарить и тебя за то, что мы до сих пор еще живы. Потому что, если бы мы не отправились на твои поиски, возможно, мы тоже погибли во время сражения, как все остальные.
Он некоторое время молчит, потом продолжает.
– Адам и я довольно быстро обнаружили, что ты куда-то пропала, но пока пробивались к линии фронта, мы опоздали. Нам оставалось еще немного, может быть, десяток-другой метров, но в этот момент мы как раз и увидели, как тебя засовывают в танк. – Он в отчаянии мотает головой. – Ну не могли же мы просто так взять и побежать за тобой следом. Так бы нас сразу же подстрелили, а нам этого совсем не хотелось.
В ходе рассказа голос его становится грубее и мрачнее.
– Поэтому мы решили добраться до тебя другим маршрутом, избегая главных дорог, и таким образом выйти к базе, мы догадались, что тебя увезут именно туда. Но как только мы собрались в путь, почти сразу же наткнулись на группу. Там были Касл, Лили, Иан и Алия. Они сказали нам, что им удалось выполнить первую миссию. Они ворвались в Сектор 45 и похитили Уинстона и Брендана. Эти двое были полумертвы, когда Касл их обнаружил, – тихо поясняет Кенджи. – Группа отправлялась на следующее задание.
Тут Кенджи набирает в легкие воздух и резко выдыхает.
– Вот тогда Касл сказал нам, что они слышали, когда находились на базе, будто бы силы мобилизуют для воздушного налета на «Омегу пойнт». Они собирались забросать бомбами весь район, надеясь, что если закидают ими все вокруг, тогда то, что находится под землей, разрушится само собой, земля просто «сложится». Никто не сможет выбраться наружу и спастись, а все, что мы строили долгие годы, будет уничтожено навсегда.
Я чувствую, как он весь напрягся, идя рядом со мной.
Мы ненадолго останавливаемся, но очень скоро я чувствую, как Кенджи снова начинает тянуть меня вперед. Мы снова ныряем в холод и ледяной ветер, я вся сжимаюсь изнутри, противясь погоде и создавая некую защиту от горечи и боли его слов.
– Очевидно, они пытали кого-нибудь из тех, кто был ранен в сражении, и выведали у него расположение нашего подпольного центра, – говорит он. – Ну а потом все равно добили всех. – Он горестно качает головой. – Мы понимали, что у нас мало времени, но все равно решили рискнуть. Мы находились уже недалеко от базы, и мне удалось завладеть одним из танков противника. Поэтому отправились сразу же в «Омегу пойнт», надеясь, что успеем предупредить своих. Хотя в глубине души, конечно, мы все понимали, что из этого у нас ничего не получится. Самолеты уже летели над нашими головами. Они стартовали раньше.
Неожиданно он начинает смеяться, но это, похоже, вызывает у него очередной приступ боли.
– И по какой-то дикой случайности, так сказать, по милости судьбы-злодейки, не успели мы проехать и пары километров, как наткнулись на Джеймса. Ему каким-то образом удалось выбраться наружу, и он торопился на поле боя принять участие в сражении. Бедный ребенок! Он намочил штаны, так ему было страшно, но нам гордо заявил о том, будто ему надоело, что его каждый раз оставляют, когда уходят на важное дело. И добавил, что тоже хочет воевать вместе со своим братом. – Голос у Кенджи предельно напряжен. – Самое страшное и невероятное, – продолжает он, – что если бы Джеймс послушался нас и остался в «Омеге пойнт», где, как мы считали, он будет в полной безопасности, погиб бы вместе со всеми остальными. – Кенджи снова нервно смеется. – Но получилось так, как получилось. Мы уже ничего поделать не могли. Нам пришлось остановиться и только молча наблюдать за тем, как они забрасывали бомбами наш тридцатилетний труд, как убивают всех тех, кто оказался слишком стар или слишком молод, чтобы оказать им сопротивление. Потом они расправились с теми, кто еще оставался на поле боя. – Он крепко сжал мне ладонь. – Я прихожу сюда каждый день, – говорит Кенджи. – Я надеюсь, что, возможно, кто-то все же может появиться. Или же мне повезет обнаружить нечто такое, что смогу забрать с собой и потом как-то использовать. – Он замолкает, его переполняют эмоции. – И вот тут появляешься ты. Такая дикость, что я до сих пор до конца не могу поверить во все это.
Я сжимаю в ответ его пальцы – на этот раз достаточно нежно, и прижимаюсь поближе к нему.
– С нами все будет в порядке, Кенджи. Я обещаю. Мы будем держаться вместе. Мы пройдем через все испытания.
Кенджи высвобождает свою руку, чтобы обхватить меня за плечи и прижать покрепче к себе. Он начинает говорить, и на этот раз голос его звучит более мягко:
– Что с тобой случилось, принцесса? Ты стала какая-то другая.
– В плохом смысле?
– В хорошем. Как будто ты подросла и стала носить лифчик, как взрослая.
Я громко смеюсь.
– Я вполне серьезно, – улыбается Кенджи.
– Ну… – Я молчу, потом добавляю: – Иногда становиться другой даже лучше, правда?
– Конечно, – подтверждает Кенджи. – Да, наверное, ты права. – Он снова замолкает. – Ну а теперь ты мне расскажешь, что случилось с тобой, да? Потому что последний раз, когда я тебя видел, тебя запихивали на заднее сиденье в танк противника, а вот сегодня ты приходишь сюда вся такая свежая – только что из-под душа, в беленьких новых кроссовках, причем прогуливаешься не одна, а с Уорнером, – говорит Кенджи, отпуская мои плечи и снова завладевая моей рукой. – Это все никак у меня в голове не укладывается.
Я медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Как странно слышать голос Кенджи, понимать, что он тут, рядом, но при этом не видеть его. Со стороны, наверное, похоже на то, будто я сейчас собираюсь исповедоваться ледяному ветру.
– Андерсон стрелял в меня, – говорю я.
Кенджи останавливается возле меня. Я слышу его тяжелое дыхание.
– Что?!
Я киваю, хотя он меня сейчас все равно не видит.
– Меня тогда повезли не на базу. Солдаты доставили меня к Андерсону. Он поджидал меня в одном из домов на неконтролируемой территории. Мне показалось, что ему хотелось встретиться со мной с глазу на глаз, чтобы рядом больше не было никого постороннего, – сообщаю я Кенджи, вместе с тем умышленно не упоминая про маму Уорнера. Такие семейные тайны мне не принадлежат и существуют не для передачи третьим лицам. Вместо этого я говорю: – Андерсону хотелось отомстить мне за то, что я сотворила с его ногами. Он стал калекой. Когда я увидела его, он был с тростью. Но прежде чем я успела разобраться, что к чему, он просто вынул откуда-то пистолет и выстрелил в меня. Прямо в грудь.
– Вот черт! – Кенджи шумно выдыхает.
– Я очень хорошо все это помню. – Тут я задумываюсь на секунду, но потом продолжаю: – Как я умираю. Это было самое невыносимое, самое болезненное мое состояние. Страшнее и хуже этого я ничего еще не испытывала. Я не могла кричать, потому что у меня были задеты легкие, и их заливала кровь. Ну, не знаю. Я просто должна была лежать там на месте, пытаясь вздохнуть, надеясь на то, что все это скоро кончится и я умру. И все это время, – говорю я, – все время я думала о том, что провела свою жизнь как трус, и это ни к чему не привело. И я уже тогда знала, что если мне представится возможность повторить все с самого начала, я обещаю себе, что навсегда перестану малодушничать.
– Да, все это, конечно, замечательно и весьма трогательно, – замечает Кенджи, – но как тебе удалось выжить, черт побери, если тебе выстрелили прямо в грудь? – требует он ответа. – Ты сейчас должна быть трупом.
– Да, конечно. – Я прокашливаюсь. – Да, но дело в том, что Уорнер спас мне жизнь.
– Да ты шутишь?!
Я стараюсь не рассмеяться.
– Я вполне серьезно, – настаиваю я и в течение следующей минуты рассказываю ему о том, как в доме случайно оказались наши девушки и как Уорнер умолял их спасти меня и сам использовал для этого их силу. Как Андерсон преспокойно уехал по своим делам, оставив меня умирать, и как Уорнер забрал меня с собой на базу, где все это время прятал и помогал быстрее восстановиться. – Между прочим, – говорю я Кенджи, – совершенно очевидно, что Соня и Сара до сих пор живы. Андерсон взял их с собой в столицу. Он хочет заставить их служить себе в качестве своих личных целительниц. Возможно, он уже сделал все возможное, чтобы вынудить их вылечить ему ноги.
– Ну хорошо, знаешь, что? – Кенджи останавливается и берет меня за плечи. – Ты сдай немного назад, ладно? Ты обрушиваешь на меня за такое короткое время столько информации, что я не в состоянии переварить все это сразу. Придется тебе рассказать все с самого начала. Кроме того, мне нужно знать буквально все, – говорит он, постепенно повышая голос до верхних ноток. – Что это еще за чертовщина? Наши девушки живы? И что ты имела в виду, когда говорила про Уорнера, как он перенес их энергию через себя на твое тело? Это возможно, черт побери?
И я все это ему подробно описываю.
Наконец, он вынуждает меня рассказать ему о всем том, что мне пока не хотелось раскрывать. Я говорю ему о способности Уорнера и о том, почему получилось так, что Кенджи пострадал, выходя в тот роковой вечер из столовой. Рассказываю о том, что Уорнер тогда еще сам не сознавал, что владеет такой способностью, и я позволила ему потренироваться на себе в пустом коридоре, когда все остальные находились в медицинском отсеке. Я заканчиваю эпизодом, как мы вдвоем с ним проломили пол в коридоре.
– Вот это да! – шепчет Кенджи. – Значит, эта скотина пыталась меня убить!
– Это получилось у него не умышленно, – отмечаю я.
Кенджи бормочет себе под нос что-то очень неприличное.
И хотя я не упоминаю визит Уорнера в тот же вечер ко мне в комнату, я все же рассказываю Кенджи о том, как Уорнеру удалось сбежать, а так же что Андерсон специально ждал появления Уорнера перед тем, как выстрелить в меня. Потому что Андерсон знал, как Уорнер относится ко мне, и решил наказать его за это.
– Погоди-ка, – перебивает меня Кенджи. – Что ты хочешь этим сказать – «Андерсон знал, как Уорнер к тебе относится»? Мы все это знали, какая уж тут тайна? Он хотел сделать из тебя живое оружие. Тоже мне, откровение. Мне почему-то казалось, что папочка должен быть счастлив насчет такого отношения своего сыночка.
Я застываю на месте.
Как я могла забыть про эту часть моей истории, которая пока что должна была оставаться тайной. Я же никому и никогда не рассказывала ни слова о своей связи с Уорнером. Даже если Адам и мог подозревать, что у Уорнера был ко мне не только профессиональный интерес, я никогда ни с кем не делилась своими мыслями о личных встречах с Уорнером. И не передавала ничего из того, о чем мы с ним разговаривали.
Я шумно сглатываю.
– Джульетта, – произносит Кенджи с ноткой предупреждения в голосе, – ты больше не должна и не имеешь права ничего скрывать из всего того, что с тобой произошло. Ты должна сейчас же рассказать мне, что происходит.
Я чувствую, как меня начинает слегка покачивать.
– Джульетта…
– Он влюблен в меня, – шепчу я. Я никогда не произносила этих слов вслух, даже самой себе. Я, наверное, надеялась на то, что эту часть во всех ее подробностях каким-то образом можно было бы и пропустить. Просто проигнорировать, не упоминать. Позабыть о ней так, чтобы и Адам никогда ничего не узнал.
– Он… погоди-ка… что?!
Я глубоко вздыхаю. Внезапно я чувствую себя усталой и опустошенной.
– Прошу тебя, немедленно скажи мне, что ты шутишь, – просит Кенджи.
Я мотаю головой, снова забывая о том, что сейчас он меня не видит.
– Вот это да!
– Кенджи, я…
– Но это же дикость какая-то! Я-то все время подозревал, что Уорнер – самый настоящий псих. Ты меня понимаешь? – Он начинает смеяться от души. – Но вот теперь я вижу, что зря я в этом когда-то усомнился.
Я широко раскрываю глаза, и этот смех заражает меня. Я сильно толкаю его в невидимое плечо.
Кенджи хохочет еще сильнее, его позабавило мое признание. И еще он смеется от облегчения, потому что, конечно же, он мне не верит. Потом, успокаиваясь, набирает в легкие воздух и продолжает:
– Ну хорошо, ну допустим, но как ты узнала о том, что он любит тебя?
– То есть?
– Ну, то есть… он что же, назначал тебе свидания или как? Покупал конфеты или писал тебе дешевенькие стихи? Мне кажется, Уорнер не такой уж чувственный тип, если, конечно, ты понимаешь, что я имею в виду.
– Да? – Я прикусываю себе щеку изнутри. – Нет, ничего подобного, конечно, не было.
– Тогда как?
– Он просто… сказал мне об этом.
Кенджи так резко останавливается, что я чуть не падаю на землю.
– Нет, этого просто не может быть.
Я и не знаю, как мне реагировать на его слова и что ответить.
– Он действительно так и сказал? Прямо в лицо? То есть вот так, стоя рядом с тобой?
– Да.
– Ну и ну!.. Погоди-ка… Значит, он прямо вот так и говорит тебе, что влюблен… а ты что? Что ты ему сказала? – Кенджи ошарашен, но он требует ответа. – «Спасибо большое», так, что ли?
– Нет. – Я едва сдерживаю раздражение, вспоминая, что в действительности за такие слова я в первый раз стреляла в Уорнера. – То есть, конечно, нет, все не так. Я даже сама не знаю, Кенджи, для меня все это сейчас тоже кажется какой-то дикостью. Я до сих пор не знаю, как с этим справляться. – Тут мой голос переходит на шепот. – Уорнер на самом деле… очень впечатлительный. – В этот момент на меня накатывает волна воспоминаний, и мои чувства начинают путаться, наскакивая одно на другое и превращая общую картину в полный кавардак.
Его поцелуй на моем теле. Мои штаны на полу. Его отчаянные признания, от которых я начинаю растворяться.
Я крепко зажмуриваюсь. Мне становится жарко, меня качает, и все это происходит так внезапно.
– В этом определенно есть какой-то смысл, – замечает Кенджи, возвращая меня из воспоминаний на землю. Я слышу его вздох. – Значит, Уорнер пока даже не подозревает, что они с Адамом – братья?
– Нет, – отвечаю я, мгновенно приходя в себя.
Братья.
Братья, ненавидящие друг друга. Братья, мечтающие убить один другого. И я запуталась между ними. Господи, что же происходит в моей жизни?!
– И оба эти парня могут дотрагиваться до тебя?
– Да. То есть это не совсем так. – Я пытаюсь ему все объяснить. – Адам… в общем, то, что он может меня касаться, – это не совсем так. То есть, конечно, он может это делать. Только… – Тут я замолкаю. – Все это очень сложно. Ему для этого приходится активно работать, а перед этим еще и долго тренироваться, чтобы нейтрализовать мою энергию своей собственной. Что же касается Уорнера… – Я качаю головой и смотрю куда-то вниз, продолжая упрямо шагать вперед. – Уорнер может трогать меня сколько угодно, причем без всяких последствий. На него это никак не влияет. Он просто впитывает мою энергию в себя, и с ним ничего плохого не происходит.
– Черт! – реагирует через пару секунд Кенджи. – Черт, черт, черт! Чепуха какая-то.
– Понимаю.
– Значит… ну хорошо. Ты говоришь, что Уорнер спас тебе жизнь? И он действительно умолял девушек помочь ему исцелить тебя? А потом спрятал у себя в комнате и заботился о тебе? Кормил тебя, снабжал одеждой и даже разрешил спать в своей кровати?
– Да.
– Да-а-а… Ну, хорошо. Мне, конечно, очень трудно в это поверить.
– Понимаю, – снова говорю я, на этот раз сопровождая свою реплику долгим и шумным выдохом. – Но он действительно совсем не такой, каким вы привыкли его считать. Я знаю, что со стороны он кажется сумасшедшим, но на самом деле он очень даже…
– Ну-ка, ну-ка, погоди… ты что же, защищаешь его? – В голосе Кенджи слышится крайнее изумление. Он буквально шокирован. – Послушай, а мы с тобой сейчас вообще-то говорим об одном и том же типе? О том, который запер тебя на базе и пытался превратить в своего раба, вернее, военную машину, да?
Я мотаю головой. Мне очень хочется объяснить ему все то, что говорил мне Уорнер, но при этом не показаться наивной и доверчивой идиоткой.
– Это не так. – Я вздыхаю. – Он на самом деле не хотел меня так использовать…
Кенджи взрывается от смеха.
– Вот черт! – говорит он. – И ты действительно веришь ему, да? Ты купилась на всю эту чушь, которой он кормил тебя…
– Ты совсем не знаешь его, Кенджи, ты не справедлив…
– Боже мой, – выдавливает он сквозь смех. – Неужели ты серьезно пытаешься убедить меня в том, что я не знаю того человека, который вел меня в бой? Черт побери, он же был моим командиром, – напоминает мне Кенджи. – Уж я-то хорошо его знаю…
– Я больше не собираюсь с тобой спорить, хорошо? Я и не ожидала, что ты поймешь…
– Это же просто смешно, – хрипит Кенджи, не в силах подавить разобравший его хохот. – Ты сама ничего не понимаешь, вот оно что!
– Чего еще я не понимаю?
– Боже ты мой! – внезапно произносит Кенджи. – Вот уж Кент-то обра-а-адуется, – заканчивает он довольно весело и начинает тихонько хихикать.
– Погоди, что ты сказал? А при чем тут Адам?
– Ты не обратила внимания, что до сих пор еще не задала мне о нем ни одного вопроса, а? – Пауза. – То есть я пересказал тебе весь тот кошмар, который нам пришлось пережить, а ты в ответ только какое-то невнятное: «Ой, да уж, жуткая история, приятель, ну спасибо, что поделился». И все. Ты не ужаснулась, не перепугалась и даже не поинтересовалась, был ли Адам ранен. Ты не спросила меня, что вообще с ним произошло и как он сейчас себя чувствует. Особенно если учитывать, что он-то считает тебя погибшей и все такое.
Неожиданно мне становится плохо. Я останавливаюсь на месте. Меня охватывает страх. И бесконечное, необъятное чувство вины. Я виновата, виновата, виновата.
– И вот ты стоишь тут и защищаешь Уорнера, – продолжает Кенджи. – Того самого парня, который пытался убить Адама. И при этом еще ведешь себя так, как будто он твой близкий друг или что-то в этом роде. Как будто он самый обыкновенный парнишка, которого немного в чем-то недопонимают. Как будто все остальные неправильно его воспринимают, потому что мы – это всего лишь кучка завистливых болванов, которые только и знают, что критикуют и осуждают его и еще ненавидят, потому что у него такое миленькое личико.
Стыд обжигает мне кожу.
– Я не идиотка, Кенджи. У меня есть причины говорить то, что я говорю.
– Конечно, может быть, ты просто не совсем понимаешь, что именно говоришь.
– Как скажешь.
– Перестань. И прекрати свое «как скажешь».
– Как скажешь, – повторяю я.
– Боже ты мой! – вздыхает Кенджи, ни к кому конкретно уже не обращаясь. – Похоже, эта девчонка так и напрашивается на то, чтобы ее хорошенько отшлепали по попке.
– Ты не мог бы меня отшлепать, даже если бы у меня было десять попок.
Кенджи громко смеется:
– Это что – вызов?
– Это предупреждение, – отвечаю я.
– Ого! Значит, ты мне угрожаешь? Малютка плакса уже научилась угрожать?
– Заткнись, Кенджи.
– Заткнись, Кенджи, – писклявым голосом повторяет он, насмехаясь надо мной.
– Долго нам еще идти? – нарочито громко спрашиваю я, потому что меня охватывает раздражение, да и пора сменить тему.
– Уже почти пришли, – так же резко отвечает он.
Несколько минут мы идем молча.
И затем
– Кстати… почему ты весь этот путь проделываешь пешком? – спрашиваю я. – По-моему, ты сказал, что у вас имеется танк.
– Так оно и есть, – со вздохом подтверждает Кенджи, о нашем споре все уже забыли. – Вернее, даже два. Кент сказал, что один он угнал, когда вы впервые сбежали с базы. Так вот, он до сих пор стоит там, в гараже.
Ну конечно!
Как я могла о нем забыть?
– Но мне больше нравится ходить пешком, – продолжает Кенджи. – Мне на надо волноваться о том, что меня кто-нибудь увидит, и я каждый раз надеюсь на то, что, путешествуя пешком, могу заметить нечто такое, на что не обратил бы внимания, если бы явился сюда, скажем, на том же танке. Я до сих пор не теряю надежды, – добавляет он совершенно серьезно, – что мы найдем еще кого-нибудь из наших, кому удалось выжить и кто прячется где-то здесь неподалеку.
Я сжимаю ладонь Кенджи, прижимаюсь поближе к нему и шепчу:
– Я тоже.

Глава 17

Старый дом Адама ничуть не изменился с тех пор, как мы были здесь последний раз. Таким я его и запомнила.
Мы с Кенджи проникаем внутрь через подземный гараж, потом поднимаемся по лестнице на верхние уровни. Неожиданно я начинаю нервничать, да так, что мне кажется, будто не смогу сейчас вымолвить ни слова. Мне бы надо горевать по погибшим друзьям, а мой разум все еще не верит в то, что сейчас должно произойти. Но все, конечно, произойдет. Должно произойти.
Очень скоро я увижу Адама.
Я увижу его лицо.
И он будет настоящий.
– Первый раз, когда нас искали, они пытались вышибить дверь, – поясняет мне Кенджи, – поэтому она сейчас открывается не очень просто, ее заедает. Мы забаррикадировались мебелью изнутри, может быть, от этого ее и заклинивает… в общем, им может потребоваться некоторое время, чтобы справиться с ней. Но если не считать этого недостатка, данное местечко во всем остальном нас вполне устраивает. У Кента сохранился огромный запас продовольствия, канализация и водопровод тоже функционируют, потому что он вовремя успел за все заплатить до конца года. В общем, нам крупно повезло, – подытоживает он.
Я молча киваю, мне просто страшно открыть рот. Наверное, к этому можно добавить еще и действие утреннего кофе, потому что в животе у меня тоже ощущается дискомфорт. И еще очень тревожно на душе.
Адам.
Сейчас я увижу Адама.
Кенджи громко стучится в дверь.
– Открывайте! – кричит он. – Это я.
В течение минуты слышатся какие-то глухие звуки. Трещит дерево, скрипит металл, за этим следует серия глухих ударов. Дверная рама подрагивает, когда кто-то изо всех сил колотит по ней изнутри, пытаясь выбить дверь наружу. Но вот наконец она открывается. Очень медленно. Я переплетаю пальцы рук, чтобы хоть немного успокоиться.
В дверном проеме стоит Уинстон.
И смотрит на меня, выпучив глаза.
– Вот черт! – выдает он и снимает очки (я успеваю обратить внимание, что они обмотаны липкой лентой) и начинает быстро моргать. Лицо его покрыто синяками и царапинами, нижняя губа раздута и расщеплена. Левая рука перевязана, толстый слой бинта полностью закрывает его ладонь.
Я боязливо улыбаюсь.
Уинстон хватает Кенджи за рубашку и рывком увлекает его вперед, не сводя при этом с меня глаз.
– У меня что, снова начались галлюцинации? – спрашивает он. – Я очень расстроюсь, если меня опять будут мучить видения. Вот ведь незадача! – Но он не ждет от Кенджи ответа, а продолжает сам: – Если бы я знал, сколько страданий принесет мне это сотрясение мозга, сам бы выстрелил себе в голову при первом же удобном случае…
– Это не галлюцинация, – со смехом перебивает его Кенджи. – Ну а теперь дай нам пройти.
Уинстон не перестает часто моргать, глядя на меня, и отступает, чтобы мы смогли зайти в дом. Но в тот миг, как я только переступаю порог, я оказываюсь в другом мире, с другими воспоминаниями. Это дом Адама. Первое место, послужившее мне настоящим убежищем. Первое место в моей жизни, где я почувствовала себя в безопасности.
Теперь здесь много народу, а пространства слишком мало для такого количества людей. Здесь Касл и Брендан, а еще Лили, Иан, Алия и Джеймс. И все они сейчас застыли на месте, а их фразы замерли на полуслове. Они все смотрят на меня и не верят собственным глазам. А я собираюсь им сказать что-нибудь такое, что могу сказать только им, моим сраженным, морально надломленным друзьям. Но в этот момент из маленькой комнатки выходит Адам. В этой комнате раньше жил Джеймс, насколько я помню. Адам держит что-то в руках, он чем-то увлечен и поэтому не обращает внимания на то, что в комнате совершились некоторые перемены.
Но потом он все же отрывает взгляд от предмета, который несет с собой, и смотрит на меня.
Он чуть приоткрывает рот, словно готовясь произнести какие-то слова, и этот предмет выпадает у него из рук и с таким грохотом разбивается об пол на детали, что все остальные сразу же пробуждаются от своего «столбняка» и начинают шевелиться.
Адам пристально смотрит на меня, не отводя глаз. Грудь его взволнованно вздымается, а на лице отражаются самые разные эмоции. Он то ли испуган, то ли в нем воскресает надежда. Или, может быть, он как раз и напуган оттого, что она уже пробудилась.
Только теперь я понимаю, что, наверное, должна заговорить первой. И тут до меня доходит, что я не знаю, что именно нужно сказать.
Рядом со мной оказывается Кенджи, на его лице расцветает широкая улыбка. Он по-дружески кладет мне руку на плечо, сжимает его и заявляет:
– Глядите-ка, что я нашел.
Адам медленно проходит по комнате, но сейчас все это кажется мне каким-то странным, как будто все движения вокруг непостижимым образом замедлились. Как будто это все нереально. В его взгляде я вижу невыносимую боль.
Мне кажется, будто кто-то со всей силы пнул меня в живот.
Но вот он уже здесь, прямо передо мной, его руки ощупывают мое тело, как будто он хочет убедиться, что я настоящая, что я не призрак. Он внимательно изучает мое лицо, каждую черточку, потом гладит меня по волосам. Потом, кажется, он принимает за должное то, что я все-таки не привидение, и тогда быстро притягивает меня к себе. Это происходит так стремительно, что я не успеваю никак отреагировать на его действия.
– Джульетта, – тихо выдыхает он.
Его сердце бьется у моего уха, он обнимает меня, и я начинаю таять в этих объятиях. Я наслаждаюсь теплом такого знакомого тела, вдыхая аромат его кожи. Я сама обхватываю его руками, кладу ладони ему на спину. И даже не сознаю, что немые слезы уже заструились по моим щекам, пока он легонько не отстраняет меня, чтобы посмотреть мне в глаза. Он говорит, чтобы я не плакала, говорит, что все хорошо, что все будет в порядке, и я понимаю, что все это – чистая ложь, но мне все равно приятно слышать такие слова.
Он снова принимается изучать мое лицо, его ладони осторожно обхватывают мой затылок, так осторожно, чтобы не дотронуться до моей кожи. И тут воспоминания больно режут меня по сердцу.
– Не могу поверить, что ты действительно здесь, – говорит он надломленным голосом. – Не могу поверить, что все это происходит в реальной жизни…
Кенджи прокашливается и начинает:
– Эй, ребятки… Ваше исследование филейных частей друг друга не слишком приятно для глаз малышей.
– А я не малыш, – заявляет Джеймс, его явно обижают такие слова. – И ничего неприятного тут нет.
Кенджи резко поворачивается к нему:
– Разве тебя не раздражает это тяжелое дыхание, которое заполняет собой все вокруг? – И он делает небрежный жест в нашу сторону.
Я машинально отскакиваю от Адама.
– Нет, – так же категорично утверждает Джеймс, складывая руки на груди. – А тебя?
– Для меня это все просто отвратительно, да еще как!
– Ну, если бы ты сам в этом участвовал, то считал бы по-другому.
В комнате наступает тишина.
– А в твоих словах что-то есть, – наконец подхватывает Кенджи. – Может быть, ты поможешь мне найти достойную даму в этом дрянном райончике. Мне бы подошла любая в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. – Он указывает на Джеймса. – Так почему бы тебе этим не заняться, заранее благодарю.
Похоже, Джеймс слишком серьезно и близко к сердцу принимает это задание. Он кивает несколько раз, после чего выдает свое решение:
– Хорошо. А как насчет Алии? Или Лили? – И он указывает на единственных женщин, присутствующих в комнате.
У Кенджи несколько раз открывается и закрывается рот, прежде чем он начинает говорить:
– Нет, малыш, спасибо, конечно. Эти две для меня уже как сестры.
– Как приятно это слышать, – говорит Лили, обращаясь к Кенджи, и я осознаю, что слышу ее голос впервые за все время. – Могу поспорить, что ты завоюешь всех подходящих по возрасту женщин только одним своим утверждением, что они для тебя стали как сестры. Уверяю тебя, что тут же выстроится целая очередь из желающих разделить ложе с твоей грязной задницей.
– Фу, как грубо, – фыркает Кенджи.
Джеймс хохочет.
– Ты видишь, с кем мне приходится иметь дело? – обращается к нему Кенджи. – Никто не любит бедолагу Кенджи. Я только все отдаю, отдаю и отдаю и ничего в ответ не получаю. Мне нужна такая женщина, которая сумеет оценить все это, – говорит он, проводя рукой вдоль своего туловища. Разумеется, что тут он явно преувеличивает. Ему просто хочется немного повеселить Джеймса, и его попытки пользуются успехом. Кенджи – единственная возможность немного посмеяться и расслабиться в этой тесной перенаселенной комнатенке. Мне кажется, что такое скопление людей и заставляет его каждый день совершать такие длительные пешие прогулки. Или, может быть, ему просто требуется горевать в одиночку и в тишине, там, где ни для кого он не покажется смешным.
Мое сердце стучит с перебоями, мне тревожно думать о том, как тяжело приходится Кенджи держаться молодцом, когда на самом деле он готов в любой момент распасться на части. Сегодня я впервые посмотрела на него с другой, неведомой мне ранее стороны, и это удивило меня даже больше, чем я могла бы предположить.
Адам сжимает мне плечо, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он улыбается мне нежно и измученно, в глазах его светится одновременно и радость, и боль.
Из всех чувств, которые я могла бы и должна бы сейчас испытывать, сильнее всего меня пробивает чувство вины.
Каждый человек в этой комнате несет на себе тяжелейшее бремя. Короткие моменты легкости лишь изредка пронзают общее мрачное настроение, саваном окутывавшее весь дом. Но как только шутка проходит, горе возвращается на свое место. И хотя я знаю, что тоже должна скорбеть по погибшим, я не знаю, как именно это должно проявиться в моем случае. Они, в общем-то, все для меня были чужими. Я только-только начала дружить с Соней и Сарой.
Но, оглядевшись по сторонам, понимаю, что я единственная здесь, кто чувствует себя именно так. Я вижу, как линии печали от потери близких изменили лица моих друзей. Я вижу грусть, обволакивающую их до самых лбов, прорезанных морщинами. Что-то в глубине моей души подсказывает мне, что веду себя неправильно, должна стать одной из них, что я должна чувствовать себя такой же сломленной и побежденной, как и они.
Но я этого не ощущаю.
Я уже совсем не та девочка, какой была раньше.
Все эти годы я жила в постоянном страхе перед собой. Сомнения всегда сопутствовали страху и тоже переместились в мой мозг, где благополучно отстроили себе дворцы и замки, где они правили королевствами и мною, где они согнули мою волю. И это продолжалось до тех пор, пока я окончательно не превратилась в молчаливого и покорного раба, слишком напуганного для того, чтобы иметь способность ослушаться или высказать свое несогласие.
Я была закована в кандалы, пленница своего собственного рассудка.
Но наконец, наконец я вырвалась на свободу.
Я очень расстроена нашими потерями. Это ужасно. Но, помимо этого, я обеспокоена и готова действовать. Соня и Сара живы, и сейчас они во власти Андерсона. Им все еще нужна наша помощь. Вот поэтому я не понимаю, как можно просто бездействовать, грустить и печалиться, когда я, например, испытываю неумолимую и неослабевающую решимость сделать хоть что-то.
Я больше не боюсь страхов, и я не позволю им управлять собой.
Пусть страхи сами боятся меня.

Глава 18

Адам ведет меня к кушетке, но нас тут же перехватывает Кенджи.
– Вы, ребята, еще успеете насладиться обществом друг друга, я обещаю. Но пока что мы все должны быть вместе. Поздороваться друг с другом, узнать, как идут дела и так далее и тому подобное, и сделаем мы это все по-быстрому. У Джульетты есть важная информация, которую мы все должны внимательно выслушать.
Адам переводит взгляд от Кенджи на меня:
– Что происходит?
Я поворачиваюсь к Кенджи:
– О чем это ты?
Он закатывает глаза к потолку, потом смотрит на меня, отворачивается и говорит:
– Кент, ты присаживайся.
Адам отступает, любопытство пока что побеждает, и Кенджи тут же пользуется моментом. Он тянет меня за руку, и вот я уже стою посреди крохотной комнатки. Все с вниманием смотрят на меня, как будто сейчас я начну показывать фокусы или что-то в этом роде.
– Кенджи, какого…
– Алия, ты помнишь Джульетту, – говорит Кенджи, кивая в сторону худенькой блондинки, устроившейся в дальнем углу комнаты. Она коротко улыбается мне и тут же отворачивается, почему-то при этом густо краснея. Я помню ее – это она разработала мои уникальные кастеты. Я надевала их поверх перчаток оба раза, когда мы выходили на бой. Раньше я как-то не обращала на нее особого внимания, и теперь я понимаю почему. Она сама старается быть незаметной, почти невидимой. Это тихая, симпатичная девушка с нежным взглядом карих глаз. Между прочим, она превосходный дизайнер и способна разрабатывать уникальные вещи. Интересно, как она всему этому научилась.
– Лили – ты определенно должна помнить Джульетту, – обращается Кенджи ко второй девушке. – Мы все вместе вторгались на территорию продуктовых складов. – Он переводит взгляд на меня. – Ты ее должна помнить, да?
Я киваю. Улыбаюсь Лили. Я плохо с ней знакома, но меня потрясает ее энергия. Она в шутку отдает мне честь, широко улыбается, а ее тугие, как пружинки, каштановые локоны в это время закрывают ей пол-лица.
– Рада снова тебя видеть, – говорит она. – И спасибо, что ты не умерла. Мне тут тяжело быть единственной девушкой.
Алия на мгновение поднимает свою светлую головку, но лишь для того, чтобы еще дальше забиться в свой угол.
– Прости, – извиняется Лили, но, похоже, она не испытывает каких-то особых угрызений совести за сказанное. – Я имела в виду, что я единственная девушка, которая умеет разговаривать. Прошу тебя, скажи мне поскорее, что ты тоже умеешь это делать, – просит она меня.
– О да, она разговаривает, да еще как, – вступает в беседу Кенджи, стреляя в меня глазами. – И еще она ругается как матрос.
– Я не ругаюсь как…
– Брендан и Уинстон, – прерывает меня Кенджи, указывая на двух молодых мужчин, сидящих рядом на кушетке. Ну, эти двое уж точно не нуждаются в рекомендациях, но, как ты видишь, они сейчас выглядят несколько иначе. Заметь, как силы превращения действуют на хороших парней, когда они становятся заложниками у кучки садистов! – Он взмахивает рукой в их направлении, подкрепляя свой сарказм горькой усмешкой. – Теперь они похожи на парочку дикарей. Но, как ты сама видишь, по сравнению с ними я смотрюсь как самый настоящий король. Так что добрые вести у нас тоже иногда случаются.
Уинстон указывает на мое лицо. Наверное, он видит меня не совсем четко, потому что часто моргает и жмурится. Наконец он выдает:
– Ты мне нравишься. Как здорово, что ты не погибла.
– Я тебя в этом целиком поддерживаю, приятель. – Брендан хлопает Уинстона по плечу, но его улыбка предназначается мне. Глаза у него по-прежнему электрически-голубые, а волосы ослепительно белые. По его лицу от правого виска до подбородка пролегает уродливый шрам, причем он выглядит совсем свежим, и корка на ране только что начала образовываться. Я не хочу даже думать о том, в каких местах он еще покалечен. Наверняка Андерсон много чего натворил и с ним, и с Уинстоном. Внутри у меня становится как-то неприятно и пусто. Приходится крепко зажмуриться, чтобы стряхнуть с себя эти мерзкие ощущения.
– Как приятно снова увидеть тебя, – говорит Брендан, и я снова удивляюсь, слыша его британский акцент. – Прости, что мы выглядим слишком уж непрезентабельно.
Я ободряюще улыбаюсь им обоим.
– Я так рада, что теперь вы в порядке.
– Иан, – продолжает Кенджи, протягивая руку в направлении высокого костлявого парня, который устроился на подлокотнике диванчика. – Иан Санчес. – Я помню, что он тоже входил в состав нашей команды, когда мы воровали провизию со складов. Но, что более важно, я помню, что он как раз входил в четверку пленных, которых удалось захватить солдатам Андерсона. Это был как раз он, а еще Уинстон, Брендан и еще один парень, которого зовут Эмори.
Нам поначалу удалось вызволить из плена как раз Иана и Эмори, а не Брендана и Уинстона. Я помню, как Кенджи говорил, будто Иан и Эмори находятся в таком плачевном состоянии, что даже при активном участии наших девушек потребуется немало времени, прежде чем они окончательно придут в себя. Иан выглядит, как мне кажется, вполне здоровым, хотя я понимаю, что ему, конечно, тоже пришлось пережить немало. А вот Эмори, как я поняла, в комнате не присутствует.
Я шумно сглатываю, стараюсь как можно добродушнее улыбнуться Иану.
Но он почему-то не улыбается мне в ответ.
– Как же тебе удалось выжить? – без предисловий начинает он, требуя немедленного ответа. – Ты не выглядишь так, словно тебя там пытали или вообще издевались каким-то образом. То есть, разумеется, без обид, но я почему-то тебе не верю.
– Мы сейчас как раз к этому и подходим, – говорит Кенджи, жестом останавливая Адама, который уже открывает рот, чтобы вступиться за меня. – У нее есть прекрасное объяснение, я вам гарантирую. Лично я его уже выслушал во всех подробностях. – Он бросает на Иана строгий взгляд, но тот, похоже, его не замечает. Он продолжает вызывающе смотреть на меня, приподняв одну бровь и ожидая ответа.
Я наклоняю голову набок и в свою очередь внимательно изучаю его.
Кенджи резко щелкает пальцами прямо у меня под носом.
– Сосредоточься, принцесса. Мне все это уже начинает надоедать. – Он оглядывает комнату, оценивая ситуацию и глядя на присутствующих – а вдруг он забыл представить мне еще кого-нибудь. – Джеймс! – Наконец восклицает он, и его взгляд падает на смотрящего на него снизу вверх моего десятилетнего друга. – Ты ничего не хочешь сказать Джульетте перед тем, как мы приступим к делу?
Джеймс смотрит на меня своими удивительными голубыми глазами, на которые так и налезает его светлая, песочного цвета челка. Он неопределенно пожимает плечами.
– А я вообще никогда и не думал о том, что ты могла бы погибнуть, – просто, без затей, отвечает он.
– Неужели? – хохочет Кенджи.
Джемс утвердительно кивает.
– У меня было такое предчувствие, – поясняет он и стучит пальцем себе по голове.
Кенджи ухмыляется:
– Ну хорошо, значит, так оно и есть. А теперь давайте начинать.
– А как насчет Ка… – пытаюсь высказаться я, но тут же замолкаю, увидев, как на лице Кенджи появляются тревожные сигналы.
Я невольно перевожу взгляд на Касла и изучаю выражение его лица. Сейчас я делаю это внимательнейшим образом, совсем не так, когда увидела его впервые.
Взгляд его рассеян, лоб нахмурен, как будто его застали врасплох в середине какого-то бесконечного удручающего разговора с самим собой. Он сложил ладони, крепко сплел пальцы рук, и они неподвижно лежат у него на коленях. Его всегда идеальный «хвост», собранный на затылке, сейчас распущен, и дреды, оказавшись на свободе, теперь лезут ему в глаза и закрывают часть лица. Он давно не брился и выглядит так, как будто его насильно протащили по грязи. Создается такое впечатление, будто он сел на это кресло, как только вошел в комнату, да с той поры ни разу с него и не вставал.
И я вспоминаю, что из всей нашей группы удар, конечно же, сильнее всего пришелся именно по нему.
«Омега пойнт» представлял собой всю его жизнь, весь ее смысл. Его мечты таились в каждом кирпичике, в каждом эхо, звучавшем в нашем подземелье. И в одну ночь он потерял все. Все свои надежды и чаяния, все свое видение будущего, счастливую общину, которую он намеревался выстроить. И всю свою семью.
Все это сгинуло в никуда.
– Он очень плохо перенес последние события, – шепчет мне Адам. Я вздрагиваю от неожиданности, я и не знала, что все это время он стоял так близко от меня. – Касл уже давно вот такой, как ты его видишь.
Сердце у меня разрывается от боли.
Я пытаюсь встретиться взглядом с Кенджи, хочу молча, без всяких слов извиниться за все, сказать ему, что все хорошо понимаю. Но Кенджи не смотрит на меня. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями, и только теперь до меня начинает доходить, как, должно быть, тяжело он тоже перенес этот удар. И его страдания распространялись не только на сам «Омегу пойнт». И даже не только на каждого из погибших. И не на ту работу, которая была разрушена навсегда.
Большую роль сыграл и сам Касл.
Касл ведь был для Кенджи как родной отец, его наперсник и ближайший друг.
От него осталась одна оболочка.
На сердце становится тяжело от той глубокой боли, которую испытывает Кенджи. Как мне хочется хоть чем-то помочь ему. И в этот момент я мысленно обещаю себе, что непременно сделаю что-нибудь.
Я сделаю все, что только смогу.
– Хорошо. – Кенджи один раз хлопает в ладоши, несколько раз кивает, потом делает резкий вдох и выдох. – Теперь, я надеюсь, всем стало тепло и уютно? Да? Вот и отлично. – Он еще раз кивает. – А теперь позвольте мне пересказать вам историю о том, как нашей подруге стреляли прямо в грудь.

Глава 19

Все молча смотрят на меня.
Кенджи только что закончил свой рассказ, не упустив ни одной детали из того, что я сама поведала ему. Правда, он не стал распространяться на тему о том, что Уорнер любит меня, и я молча благодарю его за это. И хотя я уже давно сказала Адаму, что считаю, что мы не должны больше быть вместе, все же отношения между нами не совсем закончены. Многое осталось недоговоренным и нерешенным. Я пыталась двигаться вперед одна, отстраняться от него все дальше и дальше, потому что я хотела защитить его. И мне пришлось много пережить с потерей Адама. Причем все это происходило в самых разнообразных формах, так что теперь я и сама не знаю, как именно к нему отношусь и как мне следует себя вести в его присутствии.
И разумеется, я понятия не имею, что он сам думает обо мне.
Нам с Адамом так много всего нужно обсудить, у нас есть о чем поговорить. Тем предостаточно, и я не хочу, чтобы Уорнер становился одной из них. Он всегда был больным пунктом между нами, особенно сейчас, когда Адам узнал, что они братья. А я сейчас не в настроении спорить, особенно если учесть, что это первый день моего возвращения.
Но, кажется, так просто мне не отделаться.
– Уорнер спас тебе жизнь? – спрашивает Лили, даже не пытаясь скрыть ни своего удивления, ни отвращения. Даже Алия высунулась из своего уголка и внимательно смотрит на меня, не моргая. – Какого черта он это сделал? Зачем это ему вдруг понадобилось?
– Да черт бы с его намерениями! – вмешивается в разговор Иан. – Скажите лучше, что нам делать теперь и как реагировать на тот факт, что Уорнер может запросто красть у нас нашу энергию, наши способности и все такое прочее?
– Ну, у тебя-то никаких таких способностей не наблюдается, – бросает в сторону Иана Уинстон. – Тебе-то как раз не о чем беспокоиться.
– Ты меня прекрасно понимаешь, – огрызается Иан, чуть заметно краснея. – Когда такой психопат, как он, овладевает подобными силами, становится вовсе небезопасно. Мне, например, даже жутко просто слышать это.
– Он совсем не пси… – пытаюсь я возразить, но комната вдруг наполняется голосами присутствующих, которые почему-то решили заговорить все разом, стремясь при этом высказаться погромче, чтобы быть услышанными.
– Но что это может означать в целом…
– …опасно или нет?
– Получается, что Соня и Сара действительно еще живы…
– …на самом деле видела Андерсона? И как он выглядит?
– Но с какой стати он вообще…
– …допустим, но это еще не доказывает…
– ПОДОЖДИТЕ ВЫ! – обрывает Адам сразу всех одновременно. – Где, черт возьми, он находится сейчас, в данную минуту? – Он поворачивается, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ты сама сказала, что Уорнер привел тебя на место трагедии, чтобы ты увидела, что случилось с «Омегой пойнт». Но в тот самый момент, когда появляется Кенджи, Уорнер каким-то таинственным образом исчезает. – Пауза. – Все так?
Я киваю.
– Ну так что? – продолжает он. – Куда он подевался? Просто ушел? – Адам поворачивается к слушающим. Медленно обводя их взглядом. – Ребята, а ведь ему известно, что по крайней мере один из нас остался в живых! Скорее всего, он отправился за подмогой, чтобы вместе со своими солдатами разделаться с тем, кто остался. – Он замолкает, отчаянно мотая головой. – Вот черт, – негромко произносит Адам. – ЧЕРТ!
Все замирают на своих местах. Все напуганы.
– Да нет же! – быстро отвечаю я, поднимая обе руки вверх. – Нет, ничего подобного он делать не собирается…
На меня пристально смотрят восемь пар глаз.
– Ему совершенно не нужно убивать вас, ребята. Ему так же, как и нам, не нравится Оздоровление. И он ненавидит своего отца…
– О чем ты говоришь? – встревоженно перебивает меня Адам. – Уорнер – самый настоящий зверь…
Я глубоко дышу, чтобы успокоиться. Мне нельзя забывать о том, как мало они знают об Уорнере, они же не слышали его точку зрения на определенные вещи. Значит, мне надо постоянно напоминать себе то, как я сама думала о нем всего несколько дней тому назад.
А откровения Уорнера еще так свежи в памяти, и они еще не до конца осели в моем мозгу. Я не знаю, как и что должна сейчас говорить в его защиту и как можно примирить такие разные мнения о нем. На секунду я даже начинаю злиться на него за то, что он сам создал свой идиотский имидж животного. И еще я сержусь на Уорнера за то, что именно из-за него я сейчас оказалась в таком затруднительном положении. Если бы он не строил из себя неадекватного извращенца, мне не пришлось сейчас стоять вот так, посреди комнаты, и оправдываться перед своими же друзьями.
– Он сам хочет свергнуть Оздоровление, – пытаюсь я что-то объяснить. – И еще он хочет убить Андерсона…
И снова комната оживает, потому что все сразу начинают спорить. Отпуская каждый свою реплику. Раздаются выкрики, резкие словечки, но в общем все сводится к тому, что мне, оказывается, никто не верит. Все считают, что я сама сошла с ума, потому что Уорнеру удалось хорошенько промыть мне мозги. И еще они уверены в том, что он самый настоящий убийца со стажем, который силой удерживал меня в своей комнате и пытался использовать меня в качестве орудия пыток.
У них, конечно, своя правда, в которой они твердо уверены. Ошибаются они только в одном – во всем.
Никто из них не знает правду, и мне не дают шанса что-то объяснить. Но когда я собираюсь открыть рот и начать говорить в свою защиту, краем глаза я замечаю Иана.
Он откровенно смеется надо мной.
Очень громко, хлопая ладонью о колену. Голова у него откинута назад, он даже подвывает, захлебываясь от смеха. Вероятно, так его развеселила моя глупость, и на секунду я и сама начинаю сомневаться в своей правоте и во всем том, что успел рассказать мне Уорнер.
Я крепко зажмуриваюсь.
Как же мне узнать, могу ли я на самом деле доверять ему? Как убедиться в том, что он не наврал мне, как это было раньше, когда он представлялся мне совсем другим человеком?
Я устала, мне становится плохо от этой неуверенности и неопределенности. Как же все это надоело!
В этот момент я начинаю быстро моргать, потому что понимаю, меня кто-то вырывает из этой толпы и тянет в сторону комнаты Джеймса, туда, где хранятся запасы провизии. Оказывается, это Адам втаскивает меня в комнатку, и он тут же закрывает за нами дверь, отрезая нас двоих от всеобщего безумия. Он держит меня за руки и смотрит мне в глаза. В его взгляде столько напряжения, что мне становится страшно.
Я попадаю в ловушку.
– Что происходит? – спрашивает он. – Почему ты так отчаянно защищаешь Уорнера? После всего того, что он сделал с тобой, ты должна была бы возненавидеть его… ты должна быть в ярости…
– Я не могу. Адам, я…
– Что ты хочешь этим сказать? Что означает это твое «не могу»?
– Я просто… все не так просто. – Я мотаю головой и пытаюсь объяснить необъясняемое. – Я даже не знаю, что сейчас о нем думать. Оказалось, что очень многое я понимала неправильно, а на кое-что вообще не могла себе ответить. – Я опускаю взгляд. – Он действительно… – Я колеблюсь, начиная противоречить сама себе.
Я не знаю, как мне рассказать ему все правду так, чтобы со стороны не показалось, будто я нагло вру.
– Ну, я не знаю, – наконец выдаю я, глядя на свои руки. – Не знаю. Он просто… ну, не такой плохой, как я считала раньше.
– Ух ты! – удивленно выдыхает Адам. – Значит, он не такой плохой, как ты считала раньше? Не такой плохой? Как, скажи на милость, он может быть лучше, чем ты думала?
– Адам…
– И о чем ты думала, Джульетта? Что ты считала?
Я смотрю на него и вижу в его взгляде нескрываемое отвращение.
Меня охватывает паника.
Мне срочно нужно найти способ все ему объяснить. Мне нужен неопровержимый пример, доказывающий, что Уорнер совсем не такой, каким он кажется всем остальным. Но я уже начинаю понимать, что я потеряла доверие Адама. Он мне больше не верит. Я задумываюсь и не знаю, что именно нужно сейчас сказать.
Он открывает рот, чтобы начать говорить, но мне удается его опередить.
– Ты помнишь тот самый день, когда ты нашел меня в душе, когда я рыдала? Ну, когда Уорнер заставил меня мучить того младенца?
Адам еще в чем-то сомневается, потом нехотя и очень медленно кивает.
– Это была одна из основных причин моей ненависти к нему. Я думала, что он на самом деле поместил в комнату маленького мальчика, ну, что он украл у кого-то для этого ребенка и хотел, чтобы я начала его пытать. Это было возмутительно. То есть настолько отвратительно и одновременно ужасающе. Я подумала, что он не человек, а чудовище. Настоящее, неприкрытое зло. Но… это все происходило не на самом деле, – добавляю я уже шепотом.
Адам выглядит так, будто его что-то смущает.
– Это была иллюзия, – пытаюсь объяснить ему. – Уорнер объяснил мне, что это была такая специальная камера-тренажер, а не камера пыток. Он рассказал мне, что все происходило только в моем воображении.
– Джульетта, – начинает Адам и вздыхает. Он отворачивается, потом снова смотрит на меня. – О чем ты вообще говоришь? Разумеется, это была иллюзия.
– Что?!
Адам смущенно смеется.
– Так ты знал, что это все происходило не на самом деле?.. – растерянно спрашиваю я.
Он молча смотрит на меня.
– Но как же так? В тот день, когда ты меня нашел, ты сказал только то, что в этом нет моей вины. Ты сказал, что уже слышал о случившемся и что я не виновата…
Адам проводит рукой по своему затылку.
– Я подумал, что ты так переживаешь, потому что сломала стену, – говорит он. – Ну, то есть я, конечно, предполагал, что эта иллюзия тебе покажется страшной, но мне показалось, что Уорнер должен был предупредить тебя о том, что это все-таки происходит не в реальной жизни. Я же не знал, что ты все это приняла за чистую монету. – Он на секунду закрывает глаза. – Я был уверен в том, что ты так расстраиваешься по поводу своего открытия – что у тебя обнаружилась вот такая чудовищная сила. И еще ты переживаешь за солдат и о том, что с ними потом случилось.
Я шокирована этим признанием. Я смотрю на него и часто моргаю.
Все это время в моей голове таилось крохотное сомнение – а вдруг все-таки Уорнер меня обманул, и тот малыш был настоящий. Ведь Уорнер раньше часто обманывал.
Но теперь я получаю подтверждение от самого Адама.
Я в тупике.
Адам качает головой:
– Настоящая скотина! Не могу поверить, что он мог так с тобой поступить.
Я опускаю взгляд.
– Уорнер совершал много безумных поступков, но он действительно думал, что помогает мне.
– Но при этом он не помогал тебе, – снова сердится Адам. – Он мучил тебя…
– Нет, это не так. – Я сосредотачиваю взгляд на какой-то трещинке в стене. – Как это ни странно прозвучит… но он очень здорово помог мне. – Я колеблюсь, не зная, могу ли сейчас посмотреть Адаму в глаза. – В тот день во время эксперимента в комнате-тренажере я впервые в жизни позволила себе рассердиться по-настоящему. Я даже не предполагала, на что я могу быть способна, что я даже физически обладаю огромной силой, вплоть до того самого момента.
Я отворачиваюсь в сторону.
Нервно сжимаю и разжимаю ладони.
– Уорнер просто поддерживает такой своеобразный имидж, – говорю я. – Он часто ведет себя так, будто он извращенец и бессердечный монстр, но он… я даже не знаю… – Я умолкаю, переводя взгляд куда-то вдаль, на какой-то предмет, который я практически не вижу со своего места. На меня накатывают воспоминания. Уорнер улыбается. Его нежные руки вытирают мои слезы. «Все хорошо, все хорошо», – говорил он мне. – Он на самом деле…
– Я не могу… – Адам тоже не в силах продолжать. Он неровно выдыхает и продолжает: – Я не могу понять, как я должен на все это реагировать. – Он неуверенно смотрит на меня. – Так он, что же… он теперь тебе нравится, что ли? Ты с ним подружилась? С тем самым парнем, который пытался убить меня? – Он с трудом скрывает боль в голосе. – Он же на бойне подвесил меня на мясной крюк, Джульетта. Или ты уже об этом успела забыть?
Я вздрагиваю. Опускаю голову от стыда.
Я действительно забыла об этом эпизоде.
Я забыла о том, что Уорнер чуть не убил Адама, что он стрелял в Адама прямо у меня на глазах. Он считал его предателем. Для него Адам был солдатом, который приставил ему к затылку пистолет, сумел противостоять своему командиру и в итоге похитил меня и увез в неизвестном направлении.
Мне становится плохо.
– Я… я совсем запуталась, – наконец выдавливаю я через силу. – Я хочу ненавидеть его, но теперь я не знаю даже, каким образом…
Адам смотрит на меня так, как будто видит впервые и понятия не имеет, кто я такая.
Нужно срочно сменить тему и поговорить о чем-то другом.
– А что происходит с Каслом? – спрашиваю я. – Он болен?
Адам колеблется, прежде чем ответить мне. Он понимает, что я пытаюсь убежать от темы. Наконец он уступает мне. Вздыхает и говорит:
– Он очень плох. На него все это подействовало куда хуже и сильнее, чем на всех остальных. И то, что он так болезненно реагирует, отразилось и на Кенджи тоже.
Я внимательно смотрю на Адама и ловлю себя на том, что мысленно пытаюсь представить себе, что в его лице может быть общего с Андерсоном и Уорнером.
– Он даже не встает со своего кресла, – продолжает Адам. – Он просиживает на нем весь день, до изнеможения. И даже тогда, когда он отключается, продолжает спать на том же месте, никуда не уходя. Потом он просыпается утром, и все повторяется снова. Он ест только тогда, когда мы насильно его заставляем делать это, а передвигается лишь в том случае, если ему надо пройти в туалет. – Адам печально качает головой. – Мы все надеемся на то, что очень скоро он как бы вырвется из этого состояния сам. Нам было достаточно страшно потерять такого лидера, как он. Касл заведовал буквально всем. А теперь ему, кажется, наплевать на все вокруг.
– Он, наверное, все еще никак не может оправиться от шока, – высказываю я свое предположение, вспоминая, что со дня сражения прошло всего-то трое суток. – Надеюсь, что со временем ему действительно станет лучше, и он обязательно поправится.
– Ну да, конечно, – кивает Адам и начинает рассматривать свои руки. – Но нам еще надо решить, что мы будем делать дальше. Я сам плохо себе представляю, как долго мы сможем существовать вот так, как сейчас. Самое большее, через несколько недель у нас закончатся продукты, – говорит он. – А кормить сейчас нужно почти десять человек. Кроме того, Уинстон и Брендан себя еще очень плохо чувствуют. Я, конечно, старался помочь им тем, что имел под рукой, но если по-хорошему, то им требуется настоящая медицинская помощь и лекарства, в том числе и обезболивающие средства. Не знаю, сможем ли мы все это доставать. – Он немного помолчал, но потом продолжил: – Я не знаю, что успел рассказать тебе Кенджи, но когда мы доставили их сюда, они были в ужасном состоянии. У Уинстона только что спала опухоль. Нам действительно нельзя задерживаться здесь надолго. Нам нужен какой-то план.
– Да, конечно. – Я с облегчением осознаю, что он проявляет активность, а это уже хороший знак. – Да, разумеется, нужна стратегия. Что ты думаешь по этому поводу? Ты уже что-то можешь предложить?
Но Адам только отрицательно качает головой.
– Нет, я ничего пока не придумал, – признается он. – Может быть, мы сможем проникать на склады, как мы это делали раньше, и будем воровать там время от времени все необходимое. А залечь нам придется где-то в более просторном помещении, но, конечно, только на неконтролируемой территории. Но нам навсегда при этом будет заказан путь в жилые кварталы. Слишком уж это рискованно. Нас всех перестреляют прямо на улице, если мы осмелимся высунуть нос наружу. Поэтому… Нет, пока что я ничего толкового предложить не могу. – Он выглядит так, как будто ему очень совестно за свою слабость, и он нервно смеется и робко добавляет: – Но я надеюсь, что свежие мысли здесь будут рождаться не только у меня одного… Что-то вроде того.
– Но… – Я сама смущена не меньше, чем он. – Вот так ты видишь будущее? Тебе не хочется больше сражаться и сопротивляться? Ты полагаешь, что самое главное – это найти способ выживания – и все? И продолжать существовать вот так? – Я жестом указываю на дверь, имея в виду все то, что происходит сейчас там, в тесной, набитой отчаявшимися людьми комнатке.
Адам смотрит на меня, удивленный такой реакцией.
– Нет, конечно, дело не в том, что я желаю такой жизни нам всем, – оправдывается он. – Но я слабо представляю себе, каким образом мы могли бы бороться, мы же все сразу и погибнем. Я смотрю на вещи трезво. – Он нервно проводит рукой по волосам. – Я один раз уже попробовал, – говорит он еле слышно. – Я пытался оказать сопротивление и наткнулся на то, что все это закончилось кровавой бойней, на которой погибли буквально все. Я и сам не должен был выжить. Но по какой-то безумной причине я остался жить. Да, это так. И Джеймсу тоже неслыханно повезло. И, слава богу, тебе тоже, Джульетта. И я не знаю, – продолжает он, отвернувшись и покачивая головой, – может быть, мне не просто так дарована жизнь. Я должен придумать новые способы, как добывать еду и обеспечить себе и другим крышу над головой. Я не зарабатываю денег. Я уже никогда не смогу стать солдатом в этом секторе, а так как я не являюсь зарегистрированным гражданином, то и на работу мне не устроиться. Вот почему сейчас для меня самое главное – это придумать, как мне накормить мою семью и моих друзей, когда закончатся эти несколько недель. – Мышцы у него на лице напрягаются. – Может быть, где-то найдется другая такая же группа сопротивления, которая окажется умнее нас и сильнее, но только, как мне кажется, это будем уже не мы. Не думаю, что у нас появится шанс проявить себя в этом направлении.
Я поражена. Я стою, тупо моргая и уставившись на него.
– Не могу поверить в услышанное.
– Во что именно ты не можешь поверить?
– Ты же сдаешься. – В моем голосе звучит обвинение, но я ничего не могу с собой поделать. – Ты открыто капитулируешь.
– А разве у меня остается выбор? – спрашивает он, и в глазах его сверкает гнев, хотя взгляд его при этом переполнен настоящей болью. – Я не пытаюсь изображать из себя мученика, – говорит он. – Мы совершили попытку и честно пытались сопротивляться, но посмотри, как дерьмово все это закончилось. Все, кого мы знали, все погибли, а та побитая и сломленная группка людей, которых ты только что видела, – все, что осталось от нашего центра. И что же, теперь надо рассчитывать на то, что эти девятеро спасут мир? – с вызовом произносит он. – Это была бы нечестная борьба, в первую очередь. Вот так, Джульетта.
Я понимающе киваю. Смотрю на свои руки. Стараюсь спрятать свое крайнее изумление, но у меня это плохо получается.
– Я не трус, – говорит он, прикладывая усилия к тому, чтобы голос его звучал нейтрально, – я просто хочу защищать свою семью. Я не хочу, чтобы Джеймс каждый день переживал за меня и боялся, что вот сегодня его брат не придет домой, потому что его убили. Ему тоже надо, чтобы я вел себя достаточно разумно.
– Но как же можно жить вот таким образом? – обращаюсь я к нему. – Как будто вы какие-то беженцы. Постоянно воровать, чтобы не умереть от голода, и при этом все время прятаться, чтобы вас никто не увидел. Неужели это лучше? Ты же все равно сам первый будешь каждый день волноваться, постоянно оглядываясь по сторонам. Тебе будет страшно даже от осознания того, что ты оставляешь Джеймса дома одного. Это будет жизнь несчастных забитых людей.
– Но при этом я буду живой…
– Это не называется «живой», – говорю я. – Такие люди не живые…
– Откуда тебе это знать? – резко бросает он. – Настроение его так быстро меняется, что я невольно замолкаю, сраженная такой переменой. – Что тебе известно о живых людях? – вопрошает он. – Ты вообще не могла произнести ни единого слова, когда я впервые увидел тебя. Ты боялась даже собственной тени. Ты была так погружена в собственное горе и чувство вины, что чуть не сошла с ума. Ты жила внутри себя самой, зарывшись в собственные ощущения так глубоко, что не видела и не слышала ничего, что происходило вокруг тебя в реальном мире.
Я содрогаюсь от того яда, которым пропитана вся его речь. Никогда еще не видела, чтобы Адам был таким жестоким и переполненным желчи. Это не тот Адам, которого я знаю. Мне хочется, чтобы он немедленно замолчал. Немного притормозил. Извинился. Чтобы он «перемотал пленку» назад и стер все то, что он только что сказал.
Но он этого не делает.
– Ты считаешь, что у тебя была тяжелая жизнь, – говорит он мне. – Тебе пришлось побывать в палате психушки, а то и в тюремной камере, и ты думаешь, что, да, вот это трудности. Но ты не понимаешь одного. При всех твоих неприятностях у тебя была постоянно и крыша над головой, и еда, которую тебе приносили по расписанию. – Он сжимает и разжимает ладони. – А это даже больше, чем имеют многие люди. Ты даже не представляешь себе, что это значит – жить вот тут, постоянно голодать и видеть, как вокруг тебя умирают твои родные. Тебе этого не прочувствовать. Ты не знаешь, что такое настоящие страдания. Иногда мне кажется, что ты живешь в какой-то фантастической стране, где все выживают благодаря собственному оптимизму. Только здесь это не пройдет. В этом мире ты либо живой, либо почти мертвый, либо мертвый. И никакой романтики в этом нет. И иллюзий тоже. Поэтому даже не пытайся делать вид, будто ты знаешь, что это такое – быть живым. Именно сейчас. Потому что ты ничего об этом не знаешь.
Слова, как мне кажется, это такие непредсказуемые существа…
Ни ружье, ни меч, ни армия, ни король никогда не будут иметь больше силы и власти, чем предложение. Меч может резать и убивать, а слова будут пронзать и оставаться в нашей плоти, вгрызаясь в нашу душу. Потом они становятся неким подобием трупов, которые мы понесем с собой в будущее, при этом стараясь вырыть им могилу, но всякий раз нам не будет удаваться отделаться от их скелетов и вырвать из себя навеки.
Я шумно сглатываю
один
два
три раза
и успокаиваюсь, чтобы твердо ответить ему. Четко подбирая каждое слово.
Он просто сильно расстроен. В этом я стараюсь убедить себя. Он просто напуган и перенес сильный стресс. И он совсем не то имел в виду, когда говорил. Все это я снова и снова повторяю про себя.
Он просто расстроен.
Он имел в виду совсем другое.
– Возможно, – начинаю я. – Может быть, ты и прав, и я действительно не знаю, что же это такое – жить и быть живым. Может быть, я еще не до конца стала человеком и плохо разбираюсь в том, что находится передо мной. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Зато мне известно, что значит – прятаться от мира. Я знаю, что такое жить так, как будто меня вообще не существует. Я либо закрыта в клетке, либо в больничной палате, и в том и в другом случае я надежно изолирована от общества. Но больше этого не повторится, – говорю я. – Я уже не смогу так существовать. Потому что дошла до такого этапа в своей жизни, когда больше не боюсь говорить. И моя тень меня больше не преследует. Я вовсе не хочу терять свою свободу, ни за что. Назад я не поверну ни при каких обстоятельствах. Лучше пусть меня пристрелят, когда я буду во весь голос требовать справедливости, чем мне предоставят право умереть в тюрьме, в которую сама заперла себя.
Адам смотрит куда-то на стену и смеется, потом переводит взгляд на меня.
– Ты себя сейчас вообще-то слышишь? – спрашивает он. – Ты рассказываешь мне о том, что тебе так и хочется выскочить перед группой солдат и заявить, как ты ненавидишь Оздоровление. И все только для того, чтобы доказать им свою точку зрения? Чтобы они пристрелили тебя еще до твоего восемнадцатилетия? Это полная бессмыслица, – говорит он. – И ничему этот подвиг не послужит. Да и не похоже такое поведение на тебя. – Он качает осуждающе головой. – Мне казалось, что тебе хочется жить самой по собственным правилам. Тебе никогда не хотелось ввязываться в войну. Ты просто мечтала избавиться от Уорнера и психушки, и еще от своих ненормальных родителей. Я подумал, что теперь ты должна быть счастлива, когда борьба закончилась.
– О чем ты говоришь? – удивляюсь я. – Я всегда говорила, что хочу бороться. Причем утверждала это с самого начала, с того момента, когда сказала тебе, что мне обязательно нужно сбежать с базы. Вот это действительно похоже на меня, – настаиваю я. – Вот что я чувствую. И всегда чувствовала себя так и только так.
– Нет, – упирается он. – Мы сбежали с базы совсем не для того, чтобы начать войну. Мы сбежали, чтобы отделаться от Оздоровления, чтобы сопротивляться, но только по-своему. И – самое главное – чтобы жить вместе. Но потом возник Кенджи и увез нас в «Омегу пойнт», и сразу все изменилось. Вот тогда-то мы и решили присоединиться к борьбе. Потому что уж слишком хорошо все звучало, и казалось, что у нас есть шанс победить. Но вот только теперь, – он оглянулся на закрытую дверь, – что от всего этого у нас осталось? Восемь очень плохо вооруженных мужчин и женщин и один десятилетний мальчик, которые пытаются сразиться с целыми армиями. Это задание попросту невыполнимо, – говорит он. – И если мне суждено скоро умереть, я не хочу, чтобы это произошло из-за моей собственной глупости. Если мне предстоит отправиться на войну – если судьбе будет угодно еще раз испытать меня, то я рискну. Но это произойдет лишь в том случае, если я буду знать, что вероятность победы достаточно велика. Вот только так, и никак иначе.
– Я не считаю, что борьбу за человечество можно назвать «своей собственной глупостью»…
– Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь, – огрызается он, и я вижу, как он напрягся. – Сейчас пока что мы ничего не можем сделать.
– Всегда можно что-то сделать, Адам. Так должно быть. Потому что я так жить дальше не собираюсь. Никогда.
– Джульетта, прошу тебя, – говорит он, и в его голосе неожиданно я слышу полное отчаяние, смешанное со страданием. – Я не хочу, чтобы тебя убивали. Я не хочу снова потерять тебя…
– Ты тут ни при чем, Адам. – Мне очень сложно произнести эти слова, но он должен понять меня. – Ты для меня очень важен. Ты любил меня, и ты заботился обо мне в то время, когда всем другим было ровным счетом наплевать. Мне не хочется, чтобы ты думал, что я равнодушна к тебе, потому что это не так. Но мое решение не имеет никакого отношения к тебе. Оно касается только меня, – поясняю я. – А вот такая жизнь, – я указываю на дверь, – та, что происходит по ту сторону стены, это совсем не то, что я хочу и к чему стремлюсь.
Но мои слова, как мне кажется, только еще сильнее расстраивают его.
– Значит, ты скорее согласишься на то, чтобы они тебя убили? – спрашивает Адам, снова начиная сердиться. – Ты это хочешь мне сказать? Ты скорее умрешь, но не будешь строить новую жизнь здесь вместе со мной?
– Я скорее умру, – твердо произношу я, чуть отдаляясь от его протянутой руки, – но не вернусь к прежнему своему состоянию, когда я молчала и чувствовала, как все вокруг душит меня.
Адам собирается что-то ответить мне, вот он уже чуть приоткрыл рот, как вдруг до нас доносится невероятный шум и гам, возникший внезапно с другой стороны смежной стены. Мы в страхе переглядываемся и, резко распахнув дверь, перебегаем из спальни в жилую комнату.
Сердце у меня останавливается. Потом снова начинает колотиться. И снова останавливается.

Сюда явился Уорнер.

Глава 20

Он стоит у входной двери, небрежно засунув руки в карманы, а ему в лицо нацелено не менее шести самых разных пистолетов. Мозг лихорадочно работает, я пытаюсь придумать, что же делать дальше, и при этом выбрать лучший вариант из возникающих в моей голове. Но как только я оказываюсь в комнате, выражение лица Уорнера сразу меняется: холодная тонкая линия его губ переходит в широчайшую дружелюбную улыбку, которая так и расцветает на глазах у изумленных беженцев. Глаза его сияют. Он усмехается, глядя на меня, и, похоже, вовсе не имеет ничего против того, что в его сторону смотрит сразу несколько смертельных стволов.
Меня сразу удивляет то, каким образом ему удалось разыскать меня.
Я хочу пройти вперед, но Адам решительно хватает меня за руку. Я оглядываюсь и сама дивлюсь, почему это его инстинктивное движение вызывает у меня только раздражение. Я очень недовольна из-за того, что сумела разозлиться на Адама. Нет, не так я представляла себе встречу с ним. Мне хочется повторить этот момент снова, но уже совсем по другому сценарию.
– Что ты делаешь? – шипит на меня Адам. – Не приближайся к нему.
Я смотрю на его руку, схватившую меня за предплечье. Потом поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд.
Адам не двигается с места.
– Отпусти меня, – требую я.
Неожиданно его лицо проясняется, как будто он внезапно пересмотрел свою оценку данной ситуации. Он смотрит на свою руку и без лишних слов отпускает меня.
Я отхожу от него по возможности подальше, все это время ища глазами Кенджи. И тут же встречаю его острый взгляд. Он приподнял одну бровь и склонил голову набок. Всем своим видом он показывает, что следующий шаг за мной, и я должна хорошенько все просчитать, прежде чем отважусь на него. Я вздыхаю и начинаю пробираться через своих друзей, пока не оказываюсь непосредственно перед Уорнером. Я пытаюсь защитить его своим далеко не внушительным телом, стоя лицом к направленным пистолетам. Теперь я только надеюсь на то, что они не станут стрелять в меня вместо него.
Затем я сосредотачиваюсь, для того чтобы мой голос прозвучал спокойно:
– Пожалуйста, не стреляйте в него.
– А почему нет, черт побери? – требует ответа Иан, еще крепче сжимая рукоятку своего пистолета.
– Джульетта, любовь моя, – начинает Уорнер, прильнув губами к моему уху. Он говорит негромко, но все в комнате тем не менее хорошо слышат каждое его слово. – Я, конечно, сумел оценить твое желание защитить меня, но, поверь мне, я сам могу вполне адекватно справиться с данной ситуацией.
– Но их же восемь человек против тебя одного, – говорю я и забываю о страхе, потому что вся ситуация кажется нелепой. – И у каждого из них есть пистолет, причем все они уже нацелены в твою сторону. Я абсолютно уверена в том, что без моего вмешательства тут не обойтись.
Я слышу его смех у себя за спиной, и в следующее мгновение будто чья-то невидимая рука одновременно выдергивает пистолеты у всех присутствующих, и оружие дружно летит в направлении потолка, где и зависает прямо в воздухе. Я резко разворачиваюсь и вижу, что все как один, раскрыв в изумлении рты, пялятся на потолок, словно не веря собственным глазам.
– Почему вы всегда колеблетесь? – говорит Уорнер и, осуждающе покачивая головой, оглядывает присутствующих. – Стреляй, если решил стрелять. И не надо тратить попусту моего времени подобными театральными постановками.
– Но как, черт возьми, ты это сделал? – требует ответа Иан.
Уорнер не отвечает ему. Он аккуратно снимает перчатки, и делает это нарочито медленно, освобождая один палец за другим. Похоже, он что-то обдумывает.
– Все в порядке, – говорю я ему. – Они уже все знают.
Уорнер смотрит на меня, приподняв брови и чуть заметно улыбаясь:
– Правда?
– Да. Это я им рассказала.
На губах Уорнера появляется усмешка. Он отворачивается, глаза его искрятся от смеха, когда он начинает внимательно изучать потолок. Наконец он кивает в сторону Касла, который созерцает происходящее с едва заметным недовольством на лице.
– Я позаимствовал кое-что, – объясняет Уорнер Иану, – у вашей компании.
– Черт побери! – выдыхает Иан.
– Что тебе надо? – вызывающе бросает Лили, стоя в углу комнаты со сжатыми кулаками.
– От тебя – ничего, – отвечает ей Уорнер. – Я пришел сюда за Джульеттой. И у меня нет ни малейших намерений беспокоить вашу чудесную вечеринку с ночевкой, – добавляет он, оглядывая пол, на котором сложены одеяла и подушки.
Адам встревожен, он напрягается до предела.
– О чем ты говоришь? Она никуда с тобой не пойдет.
Уорнер задумчиво чешет затылок:
– Тебе самому еще не надоело быть такой несносной личностью? У тебя харизмы, пожалуй, столько же, сколько в раздавленном и гниющем на сельской дороге неопознанном грызуне.
Я слышу какой-то непонятный хрип и сопение и невольно поворачиваюсь на этот звук.
Кенджи прижал ладонь ко рту и теперь просто давится от смеха. Он трясет головой и поднимает вверх свободную руку, словно извиняясь за свое недостойное поведение. Но не выдерживает и хохочет во всю силу, изредка отфыркиваясь, чтобы поскорее успокоиться.
– Простите, – наконец удается выговорить ему, после чего он плотно закрывает рот, поджав губы, и снова начинает трясти головой. – Ничего смешного тут нет. Абсолютно. Я и не думал смеяться.
Адам смотрит на Кенджи так, словно готов сейчас хорошенько вмазать ему по лицу.
– Значит, ты не собираешься убивать нас? – на этот раз тишину нарушает Уинстон. – Я спрашиваю это потому, что если у тебя нет таких намерений, то мы просим немедленно убраться отсюда прежде, чем мы сами убьем тебя.
– Нет, – хладнокровно отвечает Уорнер. – Я вовсе не собираюсь вас убивать. И хотя я был бы не против отделаться вот от тех двоих, – он кивком указывает на Адама и Кенджи, – мне эта идея кажется бессмысленной. Меня больше не интересуют ваши жалкие никчемные жизни. Я пришел сюда с единственной целью сопровождать Джульетту до дома. У нас с ней много важных дел, которыми мы должны заняться немедленно.
– Нет, – раздается неожиданно голос Джеймса. Он встает во весь свой небольшой рост и смотрит Уорнеру в глаза. – Теперь ее дом здесь. И ты никуда ее не заберешь. Я не хочу, чтобы кто-то причинял ей боль.
Уорнер крайне удивлен. При это он настолько озадачен появлением этого малыша, как будто он тут единственный, кто вообще осознает присутствие ребенка. Уорнер и Джеймс раньше никогда не видели друг друга, и никто из них не знает, что они братья.
Я смотрю на Кенджи. Он в свою очередь тоже не сводит глаз с меня.
Момент становится напряженным.
Уорнер с восхищением и обожанием рассматривает лицо мальчика. Он опускается на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– А кто ты такой? – спрашивает он.
Все в комнате замирают и наблюдают за происходящим.
Джеймс часто моргает, но сразу не отвечает. Наконец он сует руки в карманы, опускает взгляд в пол и заявляет:
– Я Джеймс. Брат Адама. А ты кто такой?
Уорнер чуть склоняет голову набок.
– Это совершенно неважно, – отвечает он и пытается улыбнуться. – Но мне очень приятно познакомиться с тобой, Джеймс. Я рад слышать, что ты так заботишься о безопасности Джульетты. Однако тебе следует знать, что у меня нет никаких намерений причинять ей вред. Просто она мне кое-что пообещала, и я должен убедиться в том, что она готова сдержать свое обещание.
– А что она тебе обещала? – не отступает Джеймс.
– Вот именно, что она обещала? – неожиданно влезает в разговор Кенджи. Голос у него громкий и злой.
Я поднимаю на него глаза и оглядываю комнату. Все присутствующие молча уставились на меня и ждут моего ответа. Адам в ужасе вытаращил глаза, как будто не верит в происходящее.
Я встречаюсь взглядом с Уорнером и заявляю:
– Я никуда отсюда не уйду. Я не обещала тебе, что останусь с тобой на базе.
Он хмурится.
– Неужели тебе будет лучше оставаться здесь? Почему?
– Мне нужны мои друзья, – объясняю я. – А я нужна им. Кроме того, мы должны работать все вместе, чтобы вместе начать новое дело. И мне не хочется, чтобы меня каждый раз возили контрабандой с базы и назад, – добавляю я. – Ты можешь встречаться со мной здесь.
– Эй, погоди-ка, что ты хочешь этим сказать? Как это – работать вместе? – перебивает меня Иан. – И с какой стати ты приглашаешь его приходить сюда к нам? И вообще, о чем это вы, ребята, тут речь ведете?
– Какое обещание ты дала ему, Джульетта? – громко и осуждающе спрашивает меня Адам.
Я поворачиваюсь ко всей группе. Вот стою рядом с Уорнером, смотрю в злые глаза Адама и вижу смущенные лица моих друзей, которые в самое ближайшее время тоже обозлятся на меня.
Как же все это странно наблюдать! Как все изменилось за такое короткое время!
Я делаю короткий резкий выдох и начинаю.
– Я готова бороться, – говорю я, обращаясь ко всем сразу. – Я понимаю, что многие из вас чувствуют себя побежденными. Кое-кто из вас скажет, что не осталось никакой надежды, особенно после всего того, что случилось с «Омегой пойнт». Но Соня и Сара живы, и им тоже требуется наша помощь. Так же, как и всему остальному миру. Я прошла достаточно далеко, чтобы вдруг взять и повернуть назад. Я готова к действиям, а Уорнер предложил мне свою помощь.
Я перевожу взгляд на Кенджи:
– Я приняла это предложение. Я обещала ему стать его союзником, бороться вместе с ним бок о бок, чтобы убить Андерсона и свергнуть Оздоровление.
Кенджи щурится на меня, и я не могу определить, он сейчас просто зол или очень зол.
Потом я перевожу взгляд на остальных.
– Но мы ведь можем работать все вместе, – говорю я. – Я много и долго об этом думала. И считаю, что у нашей группы все еще остается шанс, в особенности если мы объединим свои усилия с силами и возможностями Уорнера. Он знает об Оздоровлении и своем отце достаточно много, причем владеет такой информацией, которая нам недоступна.
Я шумно сглатываю и вижу испуганные, крайне изумленные лица всех тех, кто сейчас находится в этой комнате.
– Но, – торопливо добавляю я, – если, конечно, вы больше не заинтересованы в том, чтобы сражаться, я смогу вас понять. И если вы решите, что мне здесь не место, я приму ваш выбор с уважением. Так или иначе, но свой я уже сделала. Я свергну Оздоровление или умру, пытаясь это сделать. Другого пути для меня не остается.

Глава 21

Долгое время в комнате царит тишина. Я опустила взгляд, потому что мне страшно смотреть на выражение их лиц.
Первой тишину нарушает Алия.
– Я буду сражаться вместе с тобой, – говорит она, и ее тихий голос уверенно звенит в полной тишине. Я поднимаю глаза, чтобы встретить ее взгляд, она улыбается мне. Щеки ее порозовели, она полна решимости.
Но прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, Уинстон подскакивает со своего места.
– И я тоже, – говорит он. – Только чуть позже, когда у меня пройдут эти невозможные головные боли. Но тогда уж точно, да. Мне и терять-то больше нечего, – говорит он и пожимает плечами. – И я готов надрать задницу кому угодно, только чтобы выручить наших девушек, даже если при этом мы не сможем спасти весь остальной мир.
– Я согласен, – поддерживает приятеля Брендан. – Примите меня к себе.
Иан только качает головой и смотрит на меня так, будто я самая тупая на всей планете.
– Ну как, черт побери, мы можем ему доверять? Откуда нам знать, что он не готовит нам какое-то очередное дерьмо?
– Вот именно, – подхватывает Лили. – Что-то здесь не то. – Она сосредоточенно смотрит на Уорнера. – С какой стати тебе вдруг понадобилось помогать нам? – спрашивает она. – С каких пор ты стал считаться у нас заслуживающим доверия?
Уорнер проводит рукой по волосам. Ядовито улыбается и переводит на меня взгляд.
Все происходящее ему явно не нравится.
– Я вовсе не обязан заслуживать ваше доверие, – наконец говорит он, смотря Лили в глаза. – И мне совершенно не интересно помогать вам. По-моему, я ясно дал понять еще несколько минут назад, что пришел сюда с единственной целью – забрать Джульетту. Я не обещал ей сотрудничать с ее друзьями, и также не даю вам никаких заверений относительно вашей безопасности и вообще выживания. Так что, если вы ищете какие-то гарантии, – подытоживает он, – я вам их предлагать не собираюсь.
Иан продолжает улыбаться.
Лили, похоже, немного успокоилась.
Кенджи покачивает головой.
– Ну хорошо, – кивает Иан. – Это просто замечательно. – Он потирает лоб и продолжает: – Так какова будет стратегия?
– Да вы что, все с ума посходили, что ли?! – взрывается Адам. – Вы не забыли случайно, с кем вы разговариваете? Он врывается к нам без приглашения и заявляет, что забирает нашу Джульетту, а вы готовы стоять с ним бок о бок и сражаться? С тем, кто должен ответить за разрушение «Омеги пойнт»? Все наши друзья погибли из-за него!
– Я не несу никакой ответственности за это, – резко отвечает Уорнер, при этом лицо его становится мрачным. – Не я разрабатывал этот план. Да я даже не знал, что происходит. К тому времени, когда я сбежал из «Омеги пойнт» и находился в пути по дороге к базе, планы моего отца уже начали претворяться в жизнь. Я не принимал участия в сражении, тем более в атаке на «Омегу пойнт».
– Это правда, – подтверждает Лили. – Это Верховный приказал начать воздушную атаку на «Омегу пойнт».
– Да, и если я заочно ненавижу этого парня, – добавляет Уинстон, большим пальцем указывая на Уорнера, – его папашу я ненавижу гораздо, гораздо больше. Ведь это именно он похитил нас. И его люди держали нас в плену, а не солдаты из Сектора Сорок пять. Поэтому, да, – тут он сладко потягивается на диванчике, – я бы с удовольствием посмотрел, как Верховный умирает медленной и жуткой смертью.
– Должен признаться, – вступает в разговор Брендан, – что я не большой поклонник мести, но сейчас эти слова прозвучали для меня довольно заманчиво.
– Я бы тоже посмотрел, как сдохнет эта скотина, – высказался Иан.
– Как мило, что у нас с вами есть что-то общее, – раздраженно бормочет Уорнер. Он вздыхает и смотрит на меня. – Джульетта, одно слово, прошу тебя?
– Все это чушь собачья! – кричит Адам и оглядывается по сторонам. – Как просто вы готовы забыть всех и даже самих себя! Когда вы успели позабыть, что он сделал со мной, например, или, скажем, с Кенджи? – Адам поворачивается ко мне лицом. – Как ты можешь даже просто смотреть на него, зная, как он относился к нам? Он же чуть не убил меня – оставив умирать от потери крови, и намеревался замучить меня до смерти…
– Кент, приятель, сейчас тебе лучше помолчать, хорошо? – выступает вперед Кенджи. – Я понимаю, что ты сейчас злишься – мне тоже все происходящее не очень нравится – но последствия войны бывают непредсказуемыми. Случается, что формируются весьма странные союзы. – Он пожимает плечами. – Если это единственный шанс разобраться с Андерсоном, может быть, имеет смысл рассмотреть…
– Я не верю своим глазам и ушам, – останавливает его Адам, снова оглядываясь по сторонам. – Не могу поверить, что все это происходит наяву. Да вы все спятили. Вы просто сошли с ума, – заявляет он и хватается рукой за собственный затылок. – Этот парень – настоящий психопат, он же убийца…
– Адам, – пытаюсь я вставить хоть слово, – пожалуйста…
– Что с тобой случилось? – Он поворачивается ко мне. – Я уже и не знаю, кто ты такая на самом деле. Я думал, что ты погибла, посчитал, что он тебя убил, – говорит Адам, указывая на Уорнера. – И вот ты теперь стоишь здесь и говоришь, что ты в одной команде с парнем, который пытался разрушить всю твою жизнь?! Ты готова идти сражаться только потому, что тебе не остается ничего другого? А как же я? – требовательно спрашивает он. – Как насчет наших отношений? С каких пор это стало недостаточным для тебя?
– При чем тут мы и наши отношения? – пытаюсь я все объяснить ему по порядку. – Пожалуйста, Адам, позволь мне все тебе рассказать…
– Мне надо уйти отсюда, – внезапно заявляет он и направляется к двери. – Я больше не могу тут находиться. Я не сумею переварить всю эту информацию за один день. Для меня это слишком, – говорит он мне, – слишком много, чтобы я успел все впитать…
– Адам! – Я хватаю его за руку в последней попытке остановить его и спокойно поговорить, но он вырывается.
– А ведь все это, – говорит он, встречая мой взгляд, и голос его понижается до шепота, наполненного болью, – было оставлено для тебя. Я берег все это, потому что знал, что мы с тобой будем вместе. Я думал о том, что не ошибаюсь, что это будем мы – ты и я. – В глазах его поселилась обида. Я смотрю на него, и мне хочется сжаться в комочек, спрятаться где-нибудь и умереть. – Что же ты делаешь? – в отчаянии спрашивает он. – И о чем ты думаешь?
И я понимаю, что это не риторические вопросы.
Он ждет от меня ответа.
Он стоит на месте и ждет. Ждет, когда я заговорю, а все остальные наблюдают за нами, как будто мы разыгрываем перед ними интересную сценку из спектакля. Я не могу поверить, что он нарочно выставил меня в таком неприглядном виде. Вот прямо здесь и сейчас. Перед всеми моими друзьями.
И перед Уорнером.
Я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но тут же понимаю, что не смогу долго смотреть в его глаза.
– Я не хочу больше жить в страхе, – говорю я, надеясь только на то, что голос у меня сейчас звучит достаточно громко и ровно. – И я должна сражаться. Мне казалось, что наши желания совпадают.
– Нет. Я хотел тебя, – говорит он, и я понимаю, что ему тоже необходимо приложить усилия к тому, чтобы голос не дрожал. – Вот и все, что мне было нужно. С самого начала, Джульетта. Ты была моим желанием и моей целью. Я хотел только тебя.
Я ничего не могу ответить ему.
Я не могу произнести ни слова.
Я не могу выдавливать из себя слова, потому что не хочу разбивать ему сердце. Но он продолжает ждать, он ждет и смотрит на меня. Наконец мне удается выдохнуть фразу:
– А мне требуется больше.
Потом я говорю уже более спокойно:
– Я тоже хотела быть с тобой, Адам. Но мне требуется больше, чем только это. Я должна быть свободной. Пожалуйста, попытайся понять меня…
– Остановись! – взрывается Адам. – Не заставляй меня слушать тебя, потому что я не хочу разбираться в этой куче дерьма! – кричит он. – Я не могу больше иметь с тобой дел. – Он хватает свою куртку с дивана, распахивает дверь и громко захлопывает ее за собой.
На секунду в комнате воцаряется полная тишина.
Я хочу убежать вслед за ним.
Кенджи хватает меня за пояс и рывком останавливает. Потом переводит на меня тяжелый взгляд:
– Я сам позабочусь о Кенте. А ты оставайся здесь и постарайся навести порядок в той неразберихе, которую ты тут устроила, – говорит он, многозначительно поглядывая в сторону Уорнера.
Я шумно сглатываю, но ничего ему не отвечаю.
И только когда Кенджи исчезает за дверью, я поворачиваюсь к остальным членам нашего маленького общества. И пока я подбираю правильные слова, чтобы обратиться к своим друзьям, внезапно в тишине раздается голос, который я сейчас меньше всего ожидала услышать.
– А, это вы, мисс Феррарс, – произносит Касл. – Это хорошо, что вы вернулись. С вами всегда было как-то намного веселее.
Иан смотрит на него и вдруг начинает открыто рыдать от счастья.

Глава 22

Все мгновенно собираются вокруг Касла. Джеймс тут же набрасывается на него, чуть не вышибая несчастного с кресла. Иан отталкивает их всех по очереди, чтобы не подходили слишком близко. Касл улыбается и даже посмеивается немного. Наконец-то он становится похож на того человека, которого я знала раньше.
– Я в порядке, – говорит он, но слова произносит с трудом, как будто для этого ему требуется приложить огромные усилия. – Огромное спасибо вам за вашу заботу. Но я скоро поправлюсь. Мне просто требуется для этого еще немного времени, вот и все.
Я встречаюсь с ним взглядом, но приближаться мне почему-то страшновато.
– Пожалуйста, – обращается Касл к Алии и Уинстону, поскольку они стоят ближе всего. – Помогите мне подняться. Мне хочется поприветствовать нашего последнего гостя.
Но сейчас он имеет в виду не меня.
Касл поднимается на ноги, испытывая при этом определенные трудности, даже несмотря на то что сейчас каждый из присутствующих пытается хоть как-то помочь ему. Все в комнате начинают чувствовать себя по-другому, и от этого в комнате становится светлее и легче. Я и предположить не могла, как болезнь Касла сказывается на самочувствии каждого из моих друзей. Причем в буквальном смысле.
– Мистер Уорнер, – произносит Касл, устремляя взгляд на визитера через всю комнату. – Как мило с вашей стороны присоединиться к нам.
– Но я не собираюсь присоединяться ни к кому из…
– Я всегда чувствовал, что так оно и получится, – не слушает его Касл и улыбается. – И мне это очень приятно.
Уорнер сдерживается, чтобы не закатить в отчаянии глаза к потолку.
– Вы уже можете опустить пистолеты, – говорит ему Касл. – Обещаю, что буду строго присматривать за ними в ваше отсутствие.
Мы все поднимаем глаза к потолку. Я слышу, как вздыхает Уорнер. И уже в следующее мгновение все пистолеты плавно опускаются вниз и аккуратно укладываются один за другим на ковер.
– Очень хорошо, – удовлетворенно констатирует Касл. – А теперь прошу извинить меня, но я чувствую, что мне необходимо принять душ. Надеюсь, вы не сочтете за грубость мое поведение, но мне нужно вас покинуть, – добавляет он. – К тому же у меня сложилось впечатление, что в ближайшее время мы с вами будем часто видеться.
Уорнеру приходится только стиснуть зубы вместо ответа.
Касл улыбается.
Уинстон и Брендан помогают Каслу дойти до ванной, а Иан радостно выкрикивает им вслед, что сейчас же подыщет свежий комплект белья. В комнате остаемся только я, Уорнер, Джеймс, Алия и Лили.
– Джульетта? – Уорнер вопросительно смотрит на меня.
Я устремляю взгляд на него.
– Можно поговорить с тобой наедине? С глазу на глаз?
Я колеблюсь.
– Вы можете поговорить в моей комнате, – вмешивается Джеймс. – Я не против.
Я смотрю на него и понимаю, что он в очередной раз сильно удивляет меня. Этот мальчик предоставляет свое личное пространство с такой легкостью для таких, как я и Уорнер! Особенно это странно, если учесть, как только что вел себя его старший брат.
– С Адамом будет все в порядке, – говорит мне Джеймс, и у меня снова создается такое впечатление, будто он читает мои мысли. – Он просто здорово напряжен. Постоянно беспокоится, волнуется, и ему есть о чем. Он же понимает, что очень скоро у нас кончится еда и все остальное, что требуется для нормальной жизни.
– Джеймс…
– Да все нормально, – отмахивается мальчик. – А я пока побуду тут с Алией и Лили.
Я смотрю на девушек, но по их лицам ничего понять невозможно. Алия чуть заметно и сочувственно улыбается мне. Лили внимательно смотрит на Уорнера, словно измеряя его взглядом.
Я вздыхаю и наконец уступаю.
Затем я следую за Уорнером в небольшое помещение, одновременно являющееся комнатой Джеймса и складом провизии, и закрываю за собой дверь.
Он не хочет терять времени и сразу начинает:
– Почему ты призываешь своих друзей присоединиться к нам? Я же сказал, что не хочу с ними сотрудничать.
– Но как ты вообще меня нашел? – отвечаю я ему вопросом на вопрос. – Я даже не нажимала на кнопку пейджера, который ты мне передал.
Уорнер внимательно изучает меня, его зеленые глаза словно впиваются в меня, как будто он хочет прочитать все то, о чем я сейчас думаю. Но его взгляд сильнее меня, очень скоро я просто отвожу глаза в сторону, и при этом чувствую себя почему-то более свободной.
– Это простая дедукция, – наконец объясняет он. – Кент из вашей группы был единственным, обладающим жильем вне «Омеги пойнт». Значит, только здесь они и могли остановиться, чтобы не вызвать подозрений. Ну, вот поэтому я первым делом и отправился сюда. – Он чуть заметно покачал головой. – В противоположность твоим мыслям, любовь моя, я отнюдь не идиот.
– Я никогда не считала тебя идиотом, – удивленно произношу я. – Я думала, что ты сумасшедший. Но только не идиот. – Я еще колеблюсь, потом признаюсь: – Я вообще-то считала, что ты гениален, и всегда мечтала уметь рассуждать, как ты. – Я отвожу взгляд в сторону, потом снова смотрю на него, думая о том, что надо бы сначала научиться почаще держать рот закрытым.
Лицо Уорнера проясняется. Он улыбается, и вокруг его глаз образуются крохотные морщинки, как будто сейчас он решил развлечься. При этом он заявляет мне:
– Я не хочу, чтобы твои друзья были в моей команде. Они мне не нравятся.
– А мне все равно.
– Но они будут только тормозить наш процесс.
– Они дадут нам преимущество, – настаиваю я. – Я знаю, что ты думаешь, будто в «Омеге пойнт» они занимались совсем не тем, чем было нужно, но зато они умеют выживать. И у каждого из них есть уникальный талант.
– Они полностью сломлены.
– У них случилось большое горе, – напоминаю я, начиная раздражаться. – Не стоит их недооценивать. Касл по природе лидер, – говорю я. – Кенджи – гений и отличный боец. Да. Иногда он ведет себя как самый настоящий кретин, но ты, как никто другой, понимаешь, что это все только чистой воды показуха. Он, как мне кажется, умнее всех нас, вместе взятых. Кроме того, Уинстон и Алия могут сконструировать для нас любое приспособление, какое только может понадобиться – лишь бы был исходный материал. Лили обладает невероятной фотографической памятью. Брендан творит чудеса с электричеством, а Уинстон способен удлинять свои конечности на огромные расстояния. Иан… – Тут я останавливаюсь. – Ну, Иан… наверняка тоже умеет делать что-то особенное.
Уорнер усмехается, потом его улыбка постепенно исчезает с лица. Я не понимаю, что означает его выражение лица.
– А Кент? – наконец спрашивает он.
Я чувствую, что начинаю бледнеть:
– А что с ним такое?
– Он чем отличается?
Я колеблюсь, прежде чем ответить:
– Адам хороший солдат.
– И это все?
Сердце у меня начинает очень громко стучать. Слишком уж громко.
Уорнер отводит взгляд, потом его голос и выражение лица становятся нейтральными, не выражающими абсолютно ничего.
– Тебе он не безразличен.
Я понимаю, что это не вопрос, а самое настоящее утверждение.
– Да, – с трудом выговариваю я. – Конечно, не безразличен.
– И что ж это означает, если выражаться точнее?
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – тут же лгу ему.
Уорнер смотрит на стену и держится хладнокровно. Глаза его не показывают его истинных мыслей и настроения.
– Ты его любишь?
В этот момент я чувствую, что буквально остолбенела.
Я даже представить себе не могу, чего ему стоило задать этот вопрос вот так, напрямик. Не могу не восхититься его храбростью.
Но только почему-то именно сейчас я впервые не понимаю, что я должна ответить. Если бы этот вопрос мне был задан неделю или две назад, я бы ответила на него без колебаний. Я твердо знала, что определенно люблю Адама, и мне было бы ничуточки не страшно признаваться в этом. Но теперь я даже не могу с уверенностью сказать, что вообще понимаю, что такое любовь и что это значит – любить человека. Правда ли то, что я действительно любила Адама? Может быть, это чувство было просто смесью глубокой привязанности и физического влечения. Потому что, если бы я любила его – по-настоящему любила, – стала бы я сомневаться в этом сейчас? Смогла бы я так просто отстраниться от него и уйти из его жизни? Забыть про его боль?
Я так часто думала об Адаме в последние недели, постоянно волновалась, и на то были причины: то его тренировки, то известия об отце… Но вот только теперь я не знаю, происходило ли это от любви или просто из чувства вины и жалости. Он ведь бросил все на свете из-за меня, потому что искренне хотел быть только со мной. Но даже если мне сейчас и очень больно все это сознавать, я понимаю, что не могла бы уже сбежать, чтобы быть только с ним. Главной моей причиной был не Адам. Не он стал движущей силой для побега.
Я сбежала ради себя самой. Я хотела быть свободной.
– Джульетта…
Нежный шепот Уорнера возвращает меня в реальность, я сосредотачиваюсь на происходящем сейчас, в данную минуту. Но мне страшно обсуждать то, что я только что поняла про себя.
Я встречаюсь взглядом с ним:
– Что такое?
– Ты его любишь? – снова спрашивает он, на это раз тише.
И мне приходится заставить себя произнести эти слова, которые, как я думала раньше, я не произнесу никогда в жизни:
– Я не знаю.
Уорнер закрывает глаза.
Он выдыхает, и я замечаю напряжение во всем его теле. Я определяю это по плечам, по линии его подбородка, а когда он снова устремляет на меня взгляд, я вижу, что его глаза полны всего невысказанного, мыслей и чувств, чего раньше я никогда не замечала. В них прячется правда, в которой он раньше, возможно, не признавался даже себе самому. Здесь собрано все самое невероятное и невозможное наряду с чувствами, обладать которыми, как я считала раньше, он просто не мог. Все его тело постепенно расслабляется. Сейчас он должен испытывать невообразимое облегчение.
Я не знаю этого парня, стоящего сейчас возле меня. Он для меня – самый настоящий незнакомец. Я бы, наверное, никогда и не встретилась с такого рода человеком, если бы только мои родители не отказались от меня и не запрятали меня подальше.
– Джульетта, – шепчет он.
Только теперь я понимаю, как близко он стоит. Я бы могла прижаться лицом к его шее, если бы захотела. Или положила руки ему на грудь.
Если бы захотела.
– Я бы очень хотел, чтобы ты вернулась со мной, – говорит он.
– Я не могу, – говорю я, ощущая, как быстро у меня заколотилось сердце. – Я должна оставаться здесь.
– Но это нецелесообразно, – уверяет меня он. – Нам надо разрабатывать стратегию, составлять план действий. На это может уйти много дней…
– А у меня уже есть план.
Его брови удивленно приподнимаются, а я наклоняю голову набок и пристально смотрю на него, после чего направляюсь к двери.

Глава 23

По другую ее сторону меня уже ждет Кенджи.
– Какого черта? Что вы двое вообще тут делаете? – требует он ответа. – Ну-ка, шевелите попами и быстро мотайте отсюда! Немедленно!
Я быстро направляюсь в гостиную, стараясь увеличить расстояние между собой и всем тем, что сейчас творится в моей голове, когда Уорнер подходит так близко. Мне нужен свежий воздух. Мне нужен новый мозг. Я сейчас выпрыгну прямо из окна, оседлаю дракона и умчусь верхом на нем куда-нибудь очень-очень далеко.
Но когда я поднимаю взгляд и стараюсь успокоиться, я вижу Адама, так же внимательно смотрящего на меня. Он часто моргает, как будто ему не хочется видеть то, что он видит сейчас, и я понимаю, что начинаю стремительно краснеть. Очень странно еще и то, что я не рванулась сразу же в туалет, а продолжаю стоять на месте.
– Адам, – слышу я свой собственный голос. – Нет, все совсем не так, как ты мог бы…
– Я даже разговаривать сейчас с тобой не могу. – Он качает головой, голос его сдавлен. – Я даже не желаю находиться рядом с тобой…
– Прошу тебя, – пытаюсь продолжать я, – мы просто беседовали…
– Что ты хочешь мне этим сказать? Просто беседовали? Один на один, да еще в комнате моего брата?! – В руках он держит свою куртку. Бросает ее на кушетку. Смеется так, как будто разум вдруг покинул его. Проводит пятерней по волосам, потом смотрит в потолок. Переводит взгляд на меня. – Что тут вообще происходит, Джульетта? – спрашивает он, крепко сжимая зубы. – Что происходит вот прямо сейчас, в эту минуту?
– Может быть, мы поговорим с тобой об этом наедине…
– Нет. – Грудь его взволнованно вздымается. – Я хочу говорить сейчас. И мне плевать, кто еще нас услышит.
Мой взгляд перебегает на Уорнера в ту же секунду. Он прислонился к стене возле двери в комнату Джеймса, непринужденно скрестив руки на груди. И сейчас он смотрит на Адама спокойно, но с нескрываемым интересом.
Внезапно Уорнер замирает, как будто чувствует на себе мой взгляд.
Он смотрит на меня ровно две секунды и отводит глаза в сторону. Похоже, еще немного – и он рассмеется.
– Почему ты все время пялишься на него? – сверкая глазами, вопрошает Адам. – Почему ты вообще смотришь в его сторону? Почему тебя интересует свихнувшийся психо…
Как же я устала от всего этого!
Мне надоели эти бесконечные секреты и еще постоянные колебания внутри меня самой, это нескончаемое чувство вины и смущение, которое меня переполняет в обществе этих братьев. Но больше всего меня достает этот злющий Адам, который сейчас стоит передо мной.
Я пытаюсь поговорить с ним, но он меня не слышит, пытаюсь успокоить его, но он сам нападает на меня. Я пытаюсь быть с ним предельно откровенной, но он все равно не верит мне. У меня кончается терпение, я больше не знаю, что еще можно с ним поделать.
– Да что же на самом деле происходит между вами, ребята? – спрашивает меня Адам. – Что происходит на самом деле, Джульетта? Мне только очень нужно, чтобы ты перестала мне врать…
– Адам, – прерываю я его, сама удивляясь тому, насколько спокойно при этом звучит мой голос. – Мы должны обсудить с тобой очень многое. Но не это, – твердо говорю я. – Нашими личными проблемами я не собираюсь ни с кем делиться.
– Значит, ты признаешься, что они все-таки существуют, – заявляет он, становясь при этом еще злее. – И между вами происходит что-то не то…
– Какое-то время, наверное, все действительно было как-то не так, – измучившись, вынуждена согласиться я. – Но сейчас я даже не хочу вспоминать…
– Ну все правильно, как только мы перевезли этого кретина назад в «Омегу пойнт», – кивает Адам, поворачивается к Кенджи и, гневно сверкая глазами, продолжает: – Это ведь была твоя затея…
– Послушай, только вот не надо вмешивать меня в ваши отношения и неразбериху, ладно? – протестует Кенджи. – Не надо обвинять меня в своих промахах.
– У нас все было прекрасно, пока она не начала проводить массу времени в обществе вот с этим… – начинает Адам.
– Она проводила времени с ним не меньше, пока жила на базе, если ты успел обратить на это внимание, умник…
– Стоп! Пожалуйста, постарайтесь понять, что Уорнер здесь потому, что хочет нам помочь. Он только и мечтает о том, как бы свергнуть Оздоровление и убить Верховного, так же как и мы все… Он нам больше не враг…
– Он собирается нам помочь? – Адам округляет глаза, пытаясь изобразить крайнее удивление. – То есть еще раз помочь, как в тот раз, когда он многое наобещал, в том числе и то, что готов сражаться на нашей стороне? Ну как раз перед тем, как он сбежал из «Омеги пойнт». – Адам смеется, он не верит ни единому моему слову. – И ты вот взяла и приняла всю эту чушь за истину?..
– Ему пришлось немного схитрить, Адам, я же не настолько глупа, чтобы…
– Ты уверена?
– Что? – До меня не сразу доходит, что он только что оскорбил меня.
– Я спросил тебя, уверена ли ты в том, что не глупа! – огрызается он. – Потому что сейчас ты себя ведешь как самая настоящая дура. Вот поэтому я и не знаю, стоит ли мне доверять твоим суждениям и выводам.
– Да что с тобой не так?
– Это с тобой что не так?! – кричит он в ответ, сверкая глазами. – Ты так себя не ведешь. Ты так не поступаешь. Ты стала как будто совершенно другой личностью…
– Я? – Тут уже я не выдерживаю и повышаю на него голос. Я столько времени пыталась сдерживаться, но теперь чувствую, что силы мои на исходе. Значит, он уверен в том, что хочет говорить об этом в присутствии всех остальных?
Чудесно.
Значит, мы будем говорить при всех.
– Если я изменилась, – начинаю я, – то же самое можно сказать и о тебе. Потому что Адам, которого я помню, это добрый и нежный парень, который никогда бы не позволил себе оскорбить меня подобным образом. Я понимаю, что в последнее время тебе пришлось пережить очень многое, и я стараюсь тебя понять, предоставить тебе личное пространство. Но ведь последние три недели были тяжелыми для всех нас. Мы все потрясены случившимся, по при этом не стараемся унизить друг друга. Мы не стремимся причинить боль другим. А ты не можешь нормально себя вести даже с Кенджи, – продолжаю я. – Вы же с Кенджи были лучшими друзьями, разве ты забыл? Теперь же всякий раз, когда он пытается пошутить, чтобы немного встряхнуть тебя, ты смотришь на него так, будто готов буквально убить, разорвать на части. И я не понимаю, почему это происходит…
– Ты готова защищать всех, ты вступишься за любого в этой комнате. Но только не за меня, да? – спрашивает Адам. – Ты так полюбила Кенджи, вы ведь столько времени проводили вместе с этим – черт его побери – Кенджи!..
– Но он мой друг!
– А я твой бойфренд!
– Нет, – говорю я. – Уже нет.
Адама начинает трясти, он крепко сжимает кулаки.
– Я даже сейчас не могу тебе поверить.
– Мы расстались, Адам, – твердо произношу я. – Мы порвали отношения месяц назад.
– Конечно, – подтверждает он. – Мы порвали их только потому, что ты сама сказала, будто любишь меня и не хочешь делать мне больно. Будто ты не желаешь навредить мне.
– Так оно и есть, – говорю я. – Я не хочу причинять тебе боли. И никогда не хотела.
– Ну а что же тогда, по-твоему, ты делаешь со мной сейчас? – кричит он.
– Я уже не знаю, как с тобой разговаривать, – отвечаю я и в отчаянии мотаю головой. – Я не понимаю…
– Да ты вообще ничего не понимаешь, – огрызается Адам. – Ты не понимаешь меня, ты не понимаешь себя. И ты тем более не понимаешь, что ведешь себя как глупый ребенок, который позволил какому-то психопату хорошенько промыть себе мозги.
Похоже, время остановилось.
Все, что я хотела и хочу сказать, все начинает принимать некую форму, падая на пол, растекаясь там и пытаясь собраться снова. Абзацы выстраиваются вокруг меня стенами, закрывая вид, они соединяются вместе, когда подходят друг другу, слепливаются один с другим и не оставляют мне пути для отступления. А пустые места между невысказанными словами карабкаются мне в рот, проникают вниз по горлу в грудь, заполняя меня своей пустотой. Я становлюсь легкой, такой легкой, что могу улететь отсюда прочь.
Я дышу.
Очень тяжело.
И тут раздается ясный голос.
– Вы уж простите, что я перебиваю, – говорит Уорнер, выступая вперед, – но дело в том, Джульетта, что мне пора уходить. Ты уверена в том, что хочешь оставаться тут?
Я застываю, словно вмерзла в пол навсегда.
– Пошел вон! – орет Адам. – Пошел вон к черту из моего дома, кусок дерьма! И не вздумай возвращаться.
– Что ж, – замечает Уорнер, склонив немного голову в мою сторону. – Это хоть и неважно, но, похоже, у тебя не остается выбора. – Он протягивает мне руку. – Пошли?
– Нет, ее ты никуда отсюда не уведешь, – поворачивается к нему Адам. – Она с тобой не пойдет и сотрудничать тоже не будет. А теперь пошел вон.
– Адам, ПРЕКРАТИ. – Мой голос звучит злее, чем предполагалось, но я более не в силах сдерживаться. – Мне не требуется получать твое разрешение. Я не буду жить вот так. И не собираюсь больше ни от кого прятаться. Тебе не надо идти со мной, тебе даже не требуется меня понимать, – говорю я. – Но если бы ты меня любил, то не стал бы стоять у меня на пути.
Уорнер улыбается.
Адам замечает это.
– Ты что-то хотел сказать? – обращается Адам в Уорнеру.
– Боже, конечно, нет, – отвечает Уорнер. – Джульетте вовсе не требуется моя помощь. И еще вот что: может быть, ты этого еще и не заметил и не осознал, но для всех остальных совершенно очевидно. Ты проиграл свой бой, Кент.
Адам срывается.
Он бросается вперед, отводит назад кулак, чтобы ударить, и все это происходит так быстро, что я успеваю только открыть рот. И тут же слышится какой-то треск.
Кулак Адама застывает в нескольких сантиметрах от лица Уорнера. Уорнер поймал его рукой.
Адам удивлен. Он молчит, но все его тело лихорадит нерастраченной энергией. Уорнер наклоняется ближе к лицу своего брата и шепчет:
– Ты же не собираешься сражаться со мной, идиот. – В следующее мгновение он резко отбрасывает Адама назад, да так стремительно, что тот едва успевает удержать равновесие, чтобы не свалиться на пол.
Адам выпрямляется. Быстро пересекает комнату, снова приближаясь к Уорнеру… Сейчас он стал еще злее.
Кенджи пытается задержать его.
Адам кричит на Кенджи и требует, чтобы тот его отпустил, и Кенджи тоже рывком возвращает Адама на середину комнаты. Потом он каким-то образом умудряется открыть входную дверь и вместе с Адамом исчезает за ней.
Дверь со стуком захлопывается за ними обоими.

Глава 24

«Джеймс!» – неожиданно вспоминаю я.
Я резко поворачиваюсь, чтобы отыскать его где-нибудь поблизости, и если это так, то мне остается лишь надеяться, что он спокойно перенес эту сцену. Но тут я замечаю, что Лили позаботилась о нем раньше и уже успела отправить мальчика в его комнату.
Все остальные в молчании смотрят на меня.
– Что это было такое, черт побери? – первым тишину нарушает Иан.
Он, Брендан и Уинстон смотрят на меня, раскрыв рты. Алия стоит в сторонке, обхватив себя руками. Касл, наверное, еще не вышел из ванной.
Кто-то трогает меня за плечо, и я от неожиданности вздрагиваю.
Это Уорнер.
Он наклоняется к моему уху и говорит так тихо, что слышать его могу только я одна:
– Я уже опаздываю, любовь моя. Мне действительно нужно возвращаться на базу. – Пауза. – Прости, что я вынужден спросить тебя еще раз: но все же, ты уверена, что тебе хочется оставаться здесь?
Я встречаюсь с ним взглядом и киваю.
– Мне необходимо поговорить с Кенджи, – объясняю я. – Я уже не знаю, что думают и чувствуют все остальные, но мне не хотелось бы начинать все это без Кенджи. – Я колеблюсь, потом добавляю: – То есть, конечно, я могу справиться и без него, если придется. Но мне бы этого не хотелось.
Уорнер понимающе кивает. Сейчас он смотрит куда-то мимо меня в дальнюю точку комнаты. – Ясно. – Он чуть заметно хмурится. – Надеюсь, настанет когда-нибудь тот день, когда ты все же объяснишь мне, что ты находишь в нем такого привлекательного?
– В ком? В Кенджи?
И снова кивок.
– А, это. – Я удивлена и часто моргаю. – Он мой лучший друг.
Уорнер удивленно приподнимает брови, глядя на меня.
– С этим может возникнуть проблема? – спрашиваю я и смотрю на него в ожидании ответа.
Он разглядывает свои ладони, потом качает головой.
– Конечно, нет, – тихо произносит Уорнер и прокашливается. – Значит, я приду завтра. Время – тринадцать часов.
– Тринадцать часов… начиная от этого момента?
Уорнер смеется и смотрит на меня.
– Ровно в час дня.
– Хорошо.
И он снова заглядывает мне в глаза. Улыбается чуть дольше, чем следует, потом поворачивается и уходит, не сказав напоследок никому ни единого слова.
Иан опять уставился на меня с раскрытым ртом.
– Я… ну, понятно, я в смущении, – часто моргая, замечает Брендан. – Но… что тут вообще произошло? Он что же – улыбался тебе? Искренне улыбался?
– А мне показалось, что он влюблен в тебя, – хмурится Уинстон. – Но это, наверное, потому, что у меня голова еще не до конца прошла, правда, и все в ней до сих пор путается, да?
Я пялюсь на стену, не сводя с нее глаз.
Кенджи резко распахивает входную дверь.
Заходит к нам.
Он один.
– Ты, – говорит он мне, щуря глаза. – Выметайся отсюда. Вместе со мной, – вдруг добавляет он и заканчивает: – Нам надо серьезно поговорить.

Глава 25

Еле передвигая ногами, приближаюсь к двери. Кенджи тут же хватает меня за руку выше локтя и тянет наружу. Перед тем как выйти из комнаты, он поворачивается и кричит оставшимся:
– Сообразите себе какой-нибудь ужин.
Мы стоим на площадке сразу за дверью дома, где живет Адам, и только сейчас я замечаю, что наверх тут тоже ведет какая-то лестница. Куда, мне пока неизвестно.
– Пошли, принцесса, – говорит Кенджи. – Иди за мной.
И мы начинаем подъем.
Четыре, пять пролетов. Может быть, их уже восемь. Или даже пятьдесят. Я понятия не имею. Мне известно только одно: когда мы доходим до крыши, я понимаю, что окончательно выдохлась, и меня это сильно смущает.
Когда я начинаю дышать как нормальный человек, пробую оглядеться.
Невероятно.
Мы находимся на крыше, на свежем воздухе, где весь мир черный, кроме звезд и щепочки-луны, которые кто-то повесил где-то очень далеко. Иногда я задумываюсь над тем, а остались ли там, в вышине, другие планеты, и если да, то как они ведут себя после всего того, что произошло здесь? Может быть, нам стоило бы в чем-то поучиться друг у друга.
Ветер крутится вокруг нас и я начинаю дрожать, пока тело привыкает к такой низкой температуре.
– Иди сюда, – велит мне Кенджи. Он приглашает меня к самому краю крыши, сам присаживается, свесив ноги в неизвестность, которая в любой момент может стать его кратчайшим путем к смерти. – Не волнуйся, – сразу заявляет он, заметив выражение моего лица. – Все будет нормально. Я много раз тут уже сидел.
Когда я наконец устраиваюсь рядом с ним, я осмеливаюсь заглянуть вниз. Мне кажется, что ноги у меня свисают с крыши мира. Кенджи по-дружески обхватывает меня одной рукой. Потирает мне плечо, чтобы я поскорее согрелась.
– Ну и как? – начинает он. – Когда же все случится? Ты уже установила для себя точную дату?
– Что? – удивляюсь я. – Какую дату?
– Ну, месяц и число, когда ты перестанешь наконец быть такой дурочкой, – бросает он и очень строго смотрит на меня.
– А-а-а… – Я вся съеживаюсь. – Ну, этого, наверное, не произойдет никогда.
– Да, тут ты, скорее всего, права.
– Заткнись.
– А знаешь что? – говорит Кенджи. – Я сейчас и сам понятия не имею, где находится Адам.
Я напрягаюсь и выпрямляюсь:
– Он в порядке?
– Да, все будет хорошо, – вздохнув, кивает Кенджи. – Он просто здорово разозлился. И обиделся. И смутился. Ну, в общем, эмоции его захлестнули и все такое прочее.
Я снова опускаю взгляд. Кенджи привлекает меня к себе, прижимает плотнее. Я спокойно кладу голову ему на грудь.
Минуты воспоминаний пробегают между нами. Наконец он первым нарушает тишину:
– А я действительно думал, что у вас, ребята, крепкие отношения.
– Да, – шепчу я, – я тоже поначалу так считала.
Еще несколько секунд словно спрыгивают с края крыши.
– Я такая ужасная личность, – негромко заявляю я.
– Ну-ну, – вздыхает Кенджи.
Я начинаю стонать. Потом закрываю лицо руками.
Кенджи снова вздыхает:
– Не волнуйся. Кент сам был порядочным болваном, не меньше тебя. – Он набирает в легкие воздуха. – Но, черт побери, принцесса. – Кенджи внимательно смотрит на меня, чуть заметно качает головой и снова устремляет взгляд в ночь. – Уорнер? Это ты серьезно?!
Я поднимаю на него взгляд:
– Это ты о чем сейчас?
Кенджи удивленно приподнимает брови:
– Я точно знаю, что ты девушка не глупая, поэтому веди себя соответственно.
Я закатываю глаза:
– Я больше не хочу даже разговаривать на эту тему…
– Мне все равно, хочешь ты обсуждать это или не хочешь. Тебе все равно придется со мной поговорить. Ты не можешь вот просто так взять и влюбиться в Уорнера, а должна сказать мне, почему это произошло. Я должен убедиться в том, что он не вшил тебе в мозги чип или еще что-то в этом роде.
Я молчу, и так проходит почти что целая минута.
– Я не влюбилась в Уорнера, – спокойно отвечаю я.
– Ну конечно.
– Нет, – настаиваю я. – Я просто… – тут я вздыхаю. – Я сама не знаю, что со мной происходит.
– Это называется «гормоны».
Я бросаю на него укоряющий взгляд:
– Я серьезно говорю…
– Я тоже. – Он наклоняет голову набок. – Ну, в общем, тут замешана биология и все такое. Это объясняется с научной точки зрения. Может быть, твои женские части организма сбиты с толку, если говорить о науке.
– Женские части организма?!
– Ну прости. – Он делает вид, что обижается на меня. – Мне, что же, называть эти анатомические термины, как и полагается? Потому что твои женские части организма лично меня ничуть не пугают…
– Нет уж, спасибо. – Я пытаюсь засмеяться, моя попытка развеять грусть тут же растворяется в последующем вздохе.
Боже, все меняется…
– Он просто… совершенно другой, – слышу я свой собственный голос. – Уорнер. Он совсем не такой, каким вы, ребята, привыкли его считать. Он милый. И добрый. А его отец ужасно с ним обращался. Ты даже представить себе не можешь… – Тут я замолкаю, вспоминая шрамы, которые я видела на спине Уорнера. – Но самое главное… Я не знаю. – Я смотрю в темноту. – Он правда… верит в меня. – Я перевожу взгляд на Кенджи. – Разве это звучит глупо?
Кенджи смотрит на меня с сомнением:
– Адам тоже верит в тебя.
– Да. – Я продолжаю смотреть в темноту. – Наверное.
– Что это значит – «наверное»? Он вообще считает, что ты самая лучшая. Ты – богиня, это же ты придумала воздух и все остальное, да?
Я почти улыбаюсь:
– Я не знаю, какую версию меня самой любит Адам. Я теперь другая, я не такая, какой была тогда, в школе. Я уже совсем не та девочка. А ему, наверное, хочется именно ту, – говорю я, снова глядя на Кенджи. – Мне кажется, он хочет по-прежнему считать меня той самой девочкой, которая почти никогда не разговаривает и большую часть времени проводит в страхе. Ну, такая девочка, которую он должен защищать и о которой надо постоянно заботиться. Я не уверена в том, нравлюсь ли я ему такая, какой стала сейчас. Не знаю, сможет ли он принять меня такой.
– Значит, как только ты раскрыла рот, ты просто разрушила все его мечты, да?
– Я сейчас тебя с крыши столкну.
– Ну конечно. Кажется, я начинаю понимать, почему ты можешь не понравиться Адаму.
Я только закатываю глаза.
Кенджи смеется. Ложится на спину и увлекает меня за собой. Теперь вокруг нас одно только небо. Как будто меня уронили в бочонок с чернилами.
– Знаешь, а в этом есть свой смысл, – наконец заявляет Кенджи.
– В чем именно?
– Я и сам еще толком не понял. Ну, то есть ты ведь почти всю жизнь провела взаперти, так? И у тебя, соответственно, не могло быть много парней, с которыми ты могла бы мутить и постоянно до них дотрагиваться.
– ЧТО?!
– Короче, Адам оказался первым парнем, который… обошелся с тобой достаточно мило. Да он вообще был первым человеком во всем мире, который нормально к тебе отнесся. И он может дотрагиваться до тебя. Кроме того, он не такой уж и урод. – Он молчит и добавляет: – Нет, я тебя ни в чем не обвиняю. Тяжело чувствовать себя одиноким. Нас всех иногда охватывает отчаяние.
– Ну допустим, – медленно отвечаю я.
– Я просто хочу сказать вот что, – говорит Кенджи. – Становится понятным, почему ты в него влюбилась. Просто по умолчанию, так сказать. Если не в него, тогда в кого еще?! У тебя всегда был весьма ограничен выбор возможностей.
– Ну да, – еще тише произношу я. – Вот именно. По умолчанию. – Я пытаюсь засмеяться, но у меня из этого ничего не получается. Я шумно сглатываю, меня переполняют эмоции, горло перехватывает. – Иногда мне кажется, я вообще перестаю понимать, что происходит в действительности, а что мне только мерещится.
– То есть?
Я качаю головой и шепчу, скорее обращаясь к себе самой:
– Я и сама не знаю.
Наступает долгая пауза.
– Ты его на самом деле любила?
Я колеблюсь, прежде чем ответить. Что я сейчас должна сказать ему: «Думаю, что да?» Или: «Я не знаю?» Я вздыхаю и говорю:
– А возможно такое, что ты сначала любишь человека, а потом перестаешь его любить? Теперь мне кажется, что я вообще не знаю даже, что такое любовь.
Кенджи шумно выдыхает. Проводит ладонью по волосам.
– Вот дерьмо-то! – бормочет он себе под нос.
– А ты сам когда-нибудь любил? – спрашиваю я и поворачиваюсь на бок, чтобы видеть его.
Он уставился в небо, и я замечаю, что он часто моргает.
– Не-а.
Я снова перекатываюсь на спину и разочарованно вздыхаю:
– А, понятно.
– Это печально, – констатирует Кенджи.
– Ага.
– Даже очень.
– Ага.
– И все же, скажи мне снова, почему же тебе так нравится Уорнер? Он что же, полностью раздевался перед тобой или как-то еще сумел тебя поразить?
– Что?! – задыхаюсь я. Как хорошо, что сейчас вокруг темно, и он не заметит, как я краснею. – Нет, – быстро добавляю я. – Нет, он…
– Черт, принцесса, я же не знал! – смеется он.
Я пихаю его в руку у плеча.
– Эй, поосторожнее со мной! – возмущается он, потирая больное место. – Я же слабее тебя!
– Ничего, я теперь в состоянии контролировать себя, – утверждаю я, разглядывая бесконечное небо. – Я могу управлять уровнем своей силы.
– Это хорошо. Как только в мире все наладится, я обязательно куплю тебе воздушный шарик.
– Спасибо, – удовлетворенно отвечаю я. – Ты хороший учитель.
– Я хорош во всем, – замечает он.
– И скромен.
– И симпатичен.
Я едва сдерживаю смех.
– Но ты так и не ответила на мой вопрос, – напоминает мне Кенджи. Он меняет позу. Подкладывая сложенные руки под голову. – Чем тебе понравился этот богатенький мальчик?
Я шумно выдыхаю, сосредотачивая взгляд на самой яркой звезде ночного неба.
– Мне нравится, как я себя чувствую в его обществе, – спокойно начинаю я. – Уорнер считает, что я сильная и умная и весьма способная, и он действительно ценит мое мнение. Я чувствую себя равной рядом с ним, как будто я могу сделать все то, что может сделать он. И даже больше. А если у меня получается совершить что-то невероятное, его это даже не удивляет. Он как будто уверен во мне и ожидает именно такого эффекта. Он не считает меня слабенькой хрупкой девочкой, которую надо постоянно оберегать.
Кенджи фыркает.
– Это потому, что ты никакая не хрупкая, – говорит он. – Наоборот, всех остальных надо тщательно оберегать от тебя. Ты же как дикий необузданный зверь, – продолжает он и добавляет: – Ну то есть при этом еще и очень умный и хитрый зверь. Маленький такой звереныш, который способен разорвать и расколоть все на свете, который сотрясает всю планету и вытягивает жизненные соки из людей.
– Как мило.
– Да пожалуйста, сколько угодно.
– Представляю себе.
– Значит, – подытоживает Кенджи, – тебе он просто нравится как личность, да?
– Что?
– Ну вот все это, – пытается объяснить мне Кенджи, обводя в воздухе некий контур человека, – не имеет отношения к его сексуальности или, например, к тому, что он спокойно дотрагивается до тебя?
– Ты считает Уорнера сексуальным?
– Я этого не говорил.
Я смеюсь:
– Но лицо его мне нравится.
– А прикосновение?
– Какое еще прикосновение?
Кенджи заглядывает мне в лицо и приподнимает брови:
– Я тебе не Адам, понятно? Меня не проведешь своим невинным удивлением. Ты говоришь, что этот парень может сколько угодно дотрагиваться до тебя, при этом он влюблен и ты в него тоже. Ты провела всю прошлую ночь в его кровати, потом я нахожу вас двоих у нас в каморке… то есть не совсем в каморке, а скорее, у нас в детской. И ты хочешь мне сказать, что между вами ничего такого не было? – Он внимательно смотрит на меня, не отводя глаз. – Вот это ты хочешь мне серьезно сказать?
– Нет, – говорю я, а лицо мое уже пылает огнем.
– Послушай, я ведь только пытаюсь убедить тебя в том, что ты растешь слишком уж быстро. Тебя так возбуждает тот факт, что к тебе кто-то может прикасаться, я просто должен убедиться в том, что вы соблюдаете определенные санитарные нормы…
– Перестань быть таким вредным.
– Что, я ведь только забочусь о…
– Кенджи…
– Да?
Я набираю в легкие воздух и пытаюсь сосчитать звезды.
– Что же мне делать?
– Ты это насчет чего?
Я колеблюсь, потом говорю ему:
– Насчет всего.
Кенджи издает какой-то непонятный звук, после чего изрекает:
– Черт, а мне-то откуда это знать?
– Я не хочу ничего начинать без тебя, – шепчу я.
Он откидывается на спину.
– А кто сказал, что ты будешь что-то начинать без меня?
Мое сердце тревожно стучит. Я снова перевожу взгляд на Кенджи.
– Что такое? – Он опять приподнимает брови. – Тебя это удивляет?
– Ты будешь сражаться вместе со мной? – я спрашиваю, чувствуя, что мне становится трудно дышать. – Ты пойдешь в бой со мной рядом? Даже если я при этом буду с Уорнером?
Кенджи улыбается и смотрит куда-то в небо.
– Черт, ну конечно же.
– Правда?!
– Я же здесь и сейчас только ради тебя, крошка. А для чего же еще нужны друзья?

Глава 26

Мы возвращаемся в дом. Касл стоит в дальнем углу комнаты и о чем-то беседует с Уинстоном.
Кенджи замирает в дверях.
Я и забыла о том, что Кенджи еще не видел, что Касл поднялся со своего места, и теперь у меня защемило сердце, когда я взглянула на него. Какой же из меня получается плохой и эгоистичный друг! Я забросала его своими проблемами и даже не спросила о его собственных. А ведь у него тоже было тяжело на душе.
Кенджи бредет по комнате как в тумане. Он не останавливается, пока не доходит до Касла. Осторожно кладет ему руку на плечо. Касл поворачивается. И все те, кто находится в комнате, молча наблюдают за происходящим.
Касл улыбается и кивает.
Кенджи крепко обнимает его, но объятия длятся всего пару секунд, потом он чуть отстраняется, чтобы налюбоваться своим кумиром. Они оба смотрят друг на друга, после чего Касл кладет ладонь на руку Кенджи.
Кенджи ухмыляется.
Потом он резко поворачивается и улыбается мне, и я вдруг понимаю, что меня охватывает самое настоящее ощущение счастья. Я испытываю невероятное облегчение и возбуждение одновременно. Я так рада оттого, что знаю: сегодня ночью Кенджи отправится спать с легким сердцем. Мне кажется, что еще немного – и я разорвусь на кусочки.
В этот момент резко распахивается входная дверь.
Я поворачиваюсь на этот звук.
Входит Адам.
Сердце у меня щемит.
Но Адам даже не смотрит в мою сторону.
– Джеймс, – обращается он к брату, проходя через комнату. – Пойдем со мной, приятель. Пора спать.
Джеймс понимающе кивает и бегом бросается к себе в комнату. Адам следует за ним и закрывает за собой и мальчиком дверь.
– Он дома, – с облегчением констатирует Касл.
В течение нескольких секунд никто не произносит ни единого слова.
– Вот и хорошо, а нам тоже всем пора готовиться ко сну, – говорит Кенджи, оглядывая присутствующих. Потом он направляется в угол комнаты, где сложены одеяла, хватает их и передает остальным.
– У вас все спят на полу? – интересуюсь я.
Кенджи кивает:
– Да. Уорнер в чем-то оказался прав. Это действительно чем-то напоминает вечеринку с ночевкой.
Я пытаюсь рассмеяться.
Но у меня ничего не получается.
Все заняты тем, что расстилают по полу свои одеяла. Уинстон, Брендан и Иан располагаются на одной половине комнаты, Алия и Лили – на другой. Касл спит на диванчике.
Кенджи указывает на середину комнаты:
– А мы с тобой расположимся здесь.
– Как романтично!
– А то!
– А где спит Адам? – очень тихо спрашиваю я.
Кенджи замирает с одеялом в руке и смотрит на меня:
– Кент сюда уже не вернется, – говорит он. – Он остается спать с Джеймсом. Мальчику каждую ночь снятся кошмары.
– Ах, вот оно что, – говорю я, и мне становится стыдно, что я совсем про это забыла. – Ну да, конечно. – Конечно, так и должно быть. И Кенджи сам прекрасно это знает. Они же спали все втроем в одной комнате, когда жили в «Омеге пойнт».
Уинстон поворачивает выключатель, и свет гаснет. Слышно, как люди устраиваются на своих одеялах.
– Если я только услышу, что кто-то разговаривает, – предупреждает Уинстон, – я пришлю Брендана, и он хорошенько вмажет вам.
– Я не собираюсь никому вмазывать.
– Вмажь лучше сам себе, Брендан.
– И как я могу дружить с таким человеком!
– Заткнитесь вы, наконец, – кричит из своего угла Лили.
– Все слышали, чего требует дама? – спрашивает Уинстон. – Все быстро заткнулись.
– Да, кроме тебя, никто и не разговаривает, дубина, – замечает Иан.
– Брендан, вмажь ему, пожалуйста.
– Заткнись-ка, приятель. Я никому не собираюсь…
– Спокойной ночи, – раздается голос Касла.
И все затаивают дыхание.
– Спокойной ночи и вам, сэр, – шепчет Кенджи.
Я перекатываюсь на бок и оказываюсь лицом к лицу с Кенджи. Он ухмыляется мне в темноте, и я тоже отвечаю ему такой же ухмылкой.
– Спокойной ночи, – проговариваю я одними губами.
Он подмигивает мне.

И в тот же миг у меня сами собой закрываются глаза.

Глава 27

Адам меня игнорирует.
Он не сказал ни слова насчет вчерашнего дня и сегодня ничем не проявляет и намека на злость или отчаяние. Он со всеми спокойно разговаривает, смеется с Джеймсом, помогает приготовить завтрак. И еще он старается делать вид, будто меня тут вообще нет.
Я поздоровалась с ним утром, но он притворился, будто не слышит меня. А может быть, он и вправду не расслышал моих слов. Не исключено, что он натренировал свой мозг так, чтобы больше не видеть и не слышать меня.
Я чувствую себя так, как будто меня сразили в сердце.
И не один раз.
– И чем же вы тут занимаетесь днями напролет? – спрашиваю я, пытаясь хоть как-то завести разговор. Мы все сидим на полу и поедаем гранолу из небольших тарелок. Мы проснулись поздно и поздно завтракаем. Никто не торопится убирать после себя одеяла, а Уорнер должен прийти сюда в час дня.
– Ничем, – отвечает Иан.
– В основном только тем, что стараемся не умереть, – добавляет Уинстон.
– И это очень скучное занятие, – подхватывает Лили.
– А что такое? – заинтересовывается Кенджи. – Ты уже что-то придумала?
– Нет, просто… – Я колеблюсь, прежде чем ответить. – Нет, просто через час сюда придет Уорнер, и я не была уверена в том, что…
С кухни доносится звук падающей посуды или что-то вроде того. Это тарелка. В раковине. Повсюду мелькают вилки и ложки.
В гостиную входит Адам.
Я вижу его глаза!
– Он сюда больше не войдет. – Именно эти пять слов Адама обращены исключительно ко мне.
– Но мы с ним уже договорились, – пытаюсь я как-то объясниться. – Он…
– Это мой дом, – сверкая глазами, напоминает мне Адам. – И я его сюда не впущу.
Я смотрю на Адама, а сердце колотится так, словно вознамерилось пробить мне грудь. Я никогда бы не подумала, что он способен смотреть на меня так, будто ненавидит меня всей душой. Да-да, теперь мне кажется, что он действительно ненавидит меня.
– Кент, дружище, – доносится до меня голос Кенджи.
– Я сказал: НЕТ.
– Послушай, брат, может, не надо уж прямо так?..
– Если тебе так необходимо повидаться с ним, – говорит мне Адам, – можешь катиться ко всем чертям из моего дома. Но он сюда больше не войдет. Никогда.
Я начинаю часто моргать.
Нет, этого просто не может быть.
– И куда она, по-твоему, должна сейчас идти? – говорит ему Кенджи. – Ты хочешь, чтобы она вышла отсюда и просто встала. Допустим, на противоположной стороне улицы? Так? Чтобы на нее тут же донесли и ее расстреляли? Ты что же, совсем спятил?!
– Мне совершенно наплевать! – орет Адам. – Она может убираться отсюда ко всем чертям, куда только ей заблагорассудится. – Он снова поворачивается ко мне. – Хочешь быть с ним? – И тут он указывает мне на дверь. – Пошла вон. Сгинь!
Мое тело словно обложено льдом.
Я неловко барахтаюсь и поднимаюсь на ноги. Они плохо держат меня. Я киваю, только не понимаю зачем. Но остановиться уже не могу. Я осторожно перемещаюсь в направлении двери.
– Джульетта…
Я резко оборачиваюсь, хотя зовет меня вовсе не Адам, а Кенджи.
– Никуда не уходи, – говорит он мне. – Даже не вздумай. Это же просто смешно.
Все пошло не так. Это уже не борьба. В глазах Адама я вижу неподдельную ненависть, и я застигнута ею врасплох. Я не понимаю, как я должна реагировать на все это. Я не могла даже предвидеть такой ход событий. Нет, такого не должно было произойти. Никогда.
Настоящий Адам ни за что бы не стал вышвыривать меня вот так из своего дома. И не стал бы разговаривать со мной подобным образом. Это уже не тот Адам, которого я когда-то знала. Вернее, думала, что знала.
– Кент, – снова начинает Кенджи, – тебе нужно успокоиться. Между ней и Уорнером не происходит ничего предосудительного. Это понятно? Она просто поступает так, как считает нужным…
– Чушь собачья! – взрывается Адам. – Это все чушь собачья, и тебе это все прекрасно известно, и ты просто идиот, раз пытаешься это отрицать. Она мне постоянно врала все время…
– Ребята, вы уже давно не вместе, и ты не имеешь никакого права обвинять ее…
– Мы не расставались с ней! – кричит Адам.
– Еще как расставались, – парирует Кенджи. – Да все до единого в «Омеге пойнт» слушали вашу чертову мелодраму, когда вы рвали отношения в этом чертовом туннеле. И всем было хорошо известно, что вы решили больше не быть вместе. Поэтому перестань говорить ерунду.
– Это не разрыв, и не может им считаться, – хрипит Адам. – Мы все равно продолжали любить друг друга…
– Ну ладно, а знаешь что? Считай, как тебе хочется. Мне уже и самому наплевать. – Кенджи отмахивается от него и закатывает глаза. – Но только не забывай, что сейчас идет война. Да пойми же ты, что ее ранили в грудь буквально пару дней назад, и она чуть не погибла. Неужели ты не можешь понять, что сейчас ей есть о чем подумать, и это «что-то» куда более грандиозное, чем ваши личные отношения? Возможно, Уорнер и безумен, но он в состоянии помочь…
– Она смотрит на этого безумца так, будто влюблена в него, – орет Адам. – Ты думаешь, я не понимаю таких взглядов? Ты думаешь, я совсем ничего не соображаю? Она когда-то и на меня смотрела именно вот так. Я ее знаю, я ее очень хорошо знаю…
– А может быть, ты ошибаешься.
– Прекрати защищать ее!
– Ты сам не соображаешь, что сейчас говоришь, – заявляет Кенджи. – Ты сам ведешь себя как сумасшедший…
– Мне было гораздо лучше, – заявляет Адам, – когда я думал, что она умерла.
– Нет, нельзя так говорить, приятель. Подумай хорошенько, прежде чем произносить подобные слова…
– Да, это действительно так, – уверенно кивает Адам. – Я говорю то, что думаю и в чем уверен сам. – Наконец он переводит взгляд на меня. Руки сжаты в кулаки, глаза так и сверкают от злости и боли, сердечной боли. – Мне было куда спокойнее думать, что ты погибла, – говорит он. – Во всяком случае, я не испытывал такой боли, как сейчас.
Стена передо мной шевелится. Я вижу только какие-то пятнышки, сколько ни моргаю, пытаясь сосредоточиться.
«Нет, этого не может быть», – повторяю я про себя снова и снова.
Это просто какой-то очередной ночной кошмар, и когда я проснусь, Адам снова будет добрым и милым. Потому что он совсем не такой жестокий, каким кажется сейчас. Во всяком случае, не в отношении меня. Никогда раньше он таким не был.
– Уж кто-то, но чтобы ты! – обращается ко мне Адам. Он смотрит на меня с отвращением. – Я же доверял тебе, говорил такое, что никому не должен был бы говорить, а теперь ты уходишь, бросая мне в лицо все то, что было между нами. Я не могу в это поверить. Не может быть, чтобы ты так поступила со мной. Не может быть, чтобы ты полюбила его. Что с тобой произошло, черт побери?! – Его голос почти срывается. – Ты просто больна на всю голову.
Я боюсь даже открыть рот.
Или просто пошевелить губами.
Я так напугана, что мне кажется, если я сдвинусь с места хоть на сантиметр, мое тело разорвется пополам, и тогда все увидят, что внутри меня ничего нет, только пустота да те слезы, которые я продолжаю и продолжаю проглатывать.
Адам укоризненно качает головой. Потом горько смеется.
– Ты даже не в состоянии отрицать этого, – говорит он. – Просто невероятно.
– Оставь ее в покое, Кент, – неожиданно и очень резко произносит Кенджи. – Я вполне серьезно тебе говорю.
– Это вообще не твое дело…
– Ты ведешь себя как полный идиот…
– Ты думаешь, меня волнует твое мнение? – поворачивается к нему Адам. – Это не твое дело и не твоя жизнь. А вот только из-за того, что она молчит из-за собственной трусости, тебе вовсе не стоит так ревностно защищать ее…
Теперь мне кажется, будто я вышла из своего собственного тела. Как будто мое тело лежит на полу, а я продолжаю при этом смотреть на Адама, который почему-то превращается в кого-то другого. Меняя свою внешнюю форму. Каждое слово и каждое оскорбление, брошенное в меня, калечит мне кости. Очень скоро я становлюсь просто лужей крови, в центре которой все еще продолжает биться мое сердце.
– Я ухожу, – заявляет Адам. – Я ухожу, но когда я вернусь, чтобы и ноги ее здесь не было.
«Только не плачь», – приказываю я себе снова и снова.
Не плачь.
Это все тебе только кажется.
– Между мной и тобой, – резко и грубо говорит мне Адам, – все кончено. Это ясно? – огрызается он. – Я больше не желаю тебя видеть. Никогда и нигде. И уж, разумеется, не в моем собственном доме. – Он сверлит меня взглядом, а его грудь вздымается и опускается. – Поэтому убирайся отсюда ко всем чертям. Чтобы к моему возвращению тебя и след простыл.
Он резко поворачивается и чеканным шагом направляется к выходу, хватая на ходу свое пальто. Распахивает дверь и с грохотом захлопывает за собой.

Глава 28

Я стою посреди комнаты и смотрю в никуда.
Внезапно мне становится очень холодно, я буквально замерзаю. Кажется, что у меня так же неожиданно затряслись руки. А может быть, эта дрожь идет изнутри. Я передвигаюсь чисто машинально и очень медленно, а мозг мой словно по-прежнему находится в тумане. До меня с трудом доходит, что кто-то что-то говорит мне, но сейчас это уже не так важно. Главное – забрать свое пальто, потому что очень уж тут стало холодно. Да, причем настолько, что мне обязательно надо что-то накинуть на себя. И еще, возможно, не мешало бы надеть перчатки. Я никак не могу унять эту дрожь.
Я надеваю пальто. Сую руки в карманы. Мне опять кажется, что кто-то обращается ко мне, но я никак не могу разобрать слова из-за этого жуткого тумана, который путает все мои чувства. Я сжимаю руки в кулаки и только теперь понимаю, что нащупала в одном из карманом какой-то пластмассовый предмет.
Пейджер. Я почти что забыла про него.
Я достаю его из кармана. Это крошечная вещичка: тонкий черный четырехугольник, с мигающей кнопочкой посередине. Я нажимаю на кнопку снова и снова, потому что это действие чуточку успокаивает меня. Я почему-то перестаю волноваться. Щелк, щелк. Мне нравится это повторяющееся действие. Щелк, щелк, щелк. Я не знаю, чем мне еще можно сейчас заняться.
Щелк.
Кто-то кладет сзади мне руки на плечи.
Я поворачиваюсь. За мной стоит Касл, в глазах его искренняя озабоченность.
– Тебе не надо уходить отсюда, – говорит он мне. – Мы что-нибудь придумаем. Все будет в порядке.
– Нет. – Мой язык как будто окаменел, и мне трудно говорить. А зубы словно раскрошились и вообще отсутствуют. – Мне нужно идти.
Я никак не могу перестать нажимать на кнопку пейджера.
Щелк.
Щелк, щелк.
– Иди сюда, присядь, – предлагает мне Касл. – Адам расстроен, но с ним тоже все будет в порядке. Я уверен, что он совсем не имел в виду то, что успел наговорить.
– А вот мне кажется, что как раз наоборот, – высказывает свое мнение Иан.
Касл бросает на него строгий взгляд.
– Ты не можешь бросить нас, – подхватывает Уинстон. – Мне показалось, что мы вместе собираемся надрать кое-кому задницу. Ты же обещала.
– Точно! – заводится Лили, стараясь, чтобы голос ее прозвучал достаточно жизнерадостно. – Но в ее глазах я замечаю и настороженность и страх и понимаю, что она беспокоится за меня. И боится.
Не меня саму.
А за меня.
У меня возникают какие-то странные ощущения.
Щелк, щелк, щелк.
Щелк, щелк.
– Если ты уйдешь, – продолжает она, пытаясь улыбнуться, – то нам придется всю оставшуюся жизнь существовать вот так, как сейчас. А мне не хочется постоянно жить в одном помещении вместе с мужчинами, от которых не всегда хорошо пахнет.
Щелк, щелк.
Щелк.
– Не уходи, – просит Джеймс. Он кажется мне сейчас таким грустным и очень серьезным. – Прости, мне очень жаль, что Адам был таким сердитым на тебя. Но я не хочу, чтобы ты погибала, – говорит он. – И никогда этого не желал. Клянусь тебе, никогда.
Джеймс. Милый кроха Джеймс. Его глаза просто разрывают мое сердце.
– Я не могу оставаться здесь. – Мой надломленный голос удивляет даже меня саму. – Он действительно имел в виду все то, что успел сказать мне…
– Если ты уйдешь, тут без тебя останется грустная и жалкая компания, – перебивает меня Брендан. – А еще я полностью согласен с Лили. Я тоже не хочу больше жить вот так, как мы.
– Но как…
В этот момент резко распахивается входная дверь.
– ДЖУЛЬЕТТА! Джульетта…
Я резко оборачиваюсь.
У двери стоит Уорнер. Лицо его раскраснелось, грудь взволнованно вздымается и опускается, и он смотрит на меня так, будто я самое настоящее привидение. Он быстрым шагом проходит через комнату и, прежде чем я успеваю что-то сказать ему, осторожно берет мое лицо в свои ладони, быстро оглядывая меня.
– С тобой все в порядке? – спрашивает он. – Боже, ты в порядке? Что случилось? Все нормально?
Он вернулся.
Он здесь, и мне теперь хочется распасться на части. Но я этого не делаю.
И не буду делать.
– Спасибо, – с большим трудом выдавливаю я. – Спасибо, что пришел…
Он заключает меня в свои объятия, и ему наплевать, что на нас сейчас смотрят семь пар внимательных глаз. Он просто не выпускает меня, одной рукой обхватив меня за талию, а другую прижав к моему затылку. Я уткнулась лицом ему в грудь. О, как знакомо мне его тепло! Оно успокаивает меня каким-то непостижимым образом. Он водит рукой вверх и вниз по моей спине, наклоняет голову ко мне.
– Что стряслось, любовь моя? – шепчет он. – Что произошло? Прошу тебя, расскажи мне…
Я непонимающе моргаю.
– Ты хочешь, чтобы я забрал тебя назад с собой?
Я ничего не отвечаю ему.

Я уже и сама не знаю, чего хочу и что мне нужно сделать. Все просят меня остаться, но ведь этот дом не принадлежит им. Это дом Адама, а он меня ненавидит, и теперь мне это совершенно очевидно. Но при этом мне так не хочется бросать своих друзей. И еще мне очень не хочется оставлять здесь Кенджи.
– Может быть, ты хочешь, чтобы я сам ушел? – не отступает Уорнер.
– Нет, – быстро отвечаю я. – Нет.
Уорнер чуть-чуть отстраняется от меня.
– Тогда скажи, чего ты хочешь, – в отчаянии произносит он. – Скажи, что я должен делать, – добавляет он, – и я все сделаю.
– Да уж, пожалуй, это самая невероятная сценка, которую мне приходилось наблюдать за всю мою жизнь, – доносится голос Кенджи. – Никогда бы не поверил в такое, не увидь я все своими собственными глазами. Да за тысячу лет такое больше не повторится.
– Напоминает мыльную оперу, – понимающе кивает Иан. – Правда, актеры никудышные.
– А по-моему, очень мило, – высказывается Уинстон.
Я отхожу назад, наполовину разворачиваясь при этом в сторону. Все присутствующие уставились в нашу сторону. Причем улыбается сейчас один только Уинстон.
– Что происходит? – спрашивает их Уорнер. – Почему она выглядит так, будто вот-вот разрыдается?
Никто ему не отвечает.
– А где Кент? – прищурившись, продолжает свой допрос Уорнер, стараясь прочитать ответ в их глазах. – Что он сотворил с ней?
– Он вышел, – отвечает Лили. – Буквально несколько минут назад.
Уорнер переваривает данную информацию, и глаза его темнеют. Он поворачивается ко мне:
– Прошу тебя, скажи мне, что ты не намерена здесь больше оставаться.
Я закрываю ладонями лицо.
– Все хотят помогать, все хотят сражаться, кроме Адама. Но они не могут уйти отсюда. И я тоже не хочу бросать их тут.
Уорнер вздыхает и закрывает глаза.
– Тогда оставайся, – говорит он, – если тебе этого хочется. Оставайся здесь. Я всегда смогу встретиться с тобой.
– Нет, так не получится, – говорю я. – Мне нужно уходить. И мне не разрешили возвращаться сюда. Никогда.
– Что?! – Ярость и гнев пылают в его глазах. – Что ты хочешь этим сказать. Как это: не разрешают?!
– Адам не хочет, чтобы я оставалась тут. И мне нужно уйти до его возвращения.
Я вижу, как играют желваки на его скулах. Он слишком уж долго смотрит на меня, дольше, чем это было бы необходимо. Я почти вижу, как он думает. Его мозг лихорадочно что-то рассчитывает и прикидывает. Он ищет допустимо рациональное решение проблемы.
– Хорошо, – наконец произносит он. – Хорошо. – И медленно выдыхает.
– Кишимото! – вдруг выпаливает он, не сводя с меня взгляда.
– Здесь, сэр.
Уорнер старается не закатывать глаза, поворачиваясь к Кенджи.
– Я устрою вашу группу в моем личном тренировочном отсеке на базе. Мне потребуются сутки, чтобы все продумать для этой операции, но я смогу гарантировать вам свободный проход по территории, когда вы будете готовы прибыть. Ты станешь невидимым и сделаешь такой же всю группу, после чего вы все последуете за мной. Вы сможете оставаться на этой территории до тех пор, пока мы не подготовим первую стадию своей стратегии. – Он немного помолчал и добавил. – Такой план тебя устроит?
Кенджи смотрит на него чуть ли не с отвращением:
– Черт побери, конечно же, нет.
– Почему нет?
– Вы собираетесь запереть нас в своем так называемом «личном отсеке», да? – говорит Кенджи, одновременно пальцами показывая кавычки. – Почему же честно не признаться и не сказать, что вы просто вознамерились закрыть нас в клетке, чтобы потом постепенно убить одного за другим? Вы считаете, что я настоящий идиот? У меня нет ни единой причины, чтобы поверить вам.
– Я проверю лично, чтобы вас регулярно и достаточно кормили, – отвечает Уорнер. – Условия проживания там, конечно, довольно примитивные, удобств минимум, но, разумеется, они все равно несравнимы вот со всем этим, – говорит он, обводя рукой комнату. – Зато мы будем иметь возможность часто встречаться и обдумывать каждый наш следующий шаг. Вы все должны помнить, что подвергаете себя огромному риску, продолжая оставаться здесь, на неконтролируемой территории. И ты сам, и твои друзья будут в большей безопасности рядом со мной.
– Но зачем вам так стараться ради нас? – удивляется Иан. – Зачем вам нужно помогать нам, кормить и сохранять нам всем жизнь? Это же какая-то бессмыслица…
– А здесь и не надо искать никакого смысла.
– Надо, и еще как! – возражает ему Лили. Глаза у нее злые, она буквально сверлит Уорнера своим тяжелым взглядом. – Мы не собираемся добровольно заходить на военную базу, чтобы нас тут же и пристрелили, – огрызается она. – Это какая-то ловушка.
– Прекрасно, – отвечает ей Уорнер.
– Что именно прекрасно? – спрашивает Лили.
– Не ходите туда.
– Да? – Лили часто моргает, теряя нить разговора.
Уорнер поворачивается к Кенджи.
– Могу я это понимать, что вы официально отказываетесь от моего предложения?
– Да. Спасибо, конечно, но нам оно не подходит, – кивает Кенджи.
Уорнер кивает ему в ответ и переводит взгляд на меня:
– Мы идем?
– Подожди… нет… – Я начинаю паниковать, переводя взгляд от Уорнера на Кенджи и снова на Уорнера. – Я не могу уйти просто вот так… Ведь может случиться так, что я их больше вообще никогда не увижу…
Я поворачиваюсь к Кенджи.
– А ты остаешься здесь? – спрашиваю я. – И мы больше никогда не встретимся?
– Ты можешь оставаться с нами. – С этими словами он скрещивает руки на груди. – Тебе не нужно никуда уходить.
– Ты же знаешь сам, что это невозможно. – Тут я начинаю сердиться, мне сейчас очень обидно и больно. – Ты понимаешь, что Адам говорил то, что имел в виду. Он с ума сойдет, если увидит меня тут, когда вернется…
– Значит, ты уйдешь отсюда просто так? – резко произносит Кенджи. – Уйдешь и бросишь всех нас? – Он обводит рукой присутствующих. – И только из-за того, что Адам повел себя как самый последний… И ты променяешь нас всех на Уорнера?
– Кенджи… Я не… Мне больше негде жить! И что я должна, по-твоему, теперь делать?
– Оставайся.
– Адам вышвырнет меня…
– Ничего подобного, – возражает Кенджи. – Мы ему это не позволим.
– Я не стану навязывать себя силой. И умолять его сжалиться над собой тоже не буду. Разреши мне, по крайней мере, уйти отсюда с достоинством…
Кенджи в отчаянии вздымает руки:
– Но это полный бред!
– Пошли со мной, – предлагаю я. – Пожалуйста… Я хочу, чтобы мы оставались вместе…
– Это невозможно, – отвечает он. – Мы не можем так рисковать, Джульетта. Я, конечно, не знаю, что происходит между вами обоими, – добавляет он, жестом указывая на меня и Уорнера, – и, не исключено, что с тобой он становится совершенно другим, не знаю. Но я не имею никакого права рисковать своей жизнью и судьбой всех остальных, только руководствуясь эмоциями и основываясь на неких предположениях. Может быть, он готов заботиться о тебе, – говорит Кенджи, – но на всех остальных ему ровным счетом наплевать. – Он переводит взгляд на Уорнера. – Так ведь?
– Что именно так? – переспрашивает Уорнер.
– Тебе же наплевать на всех нас. Ну, то есть тебе ведь все равно, выживем мы или нет, и если да, то в каких условиях и как именно?
– Совершенно верно.
Кенджи едва сдерживает горький смех:
– Ну, по крайней мере, это честно.
– Тем не менее мое предложение остается в силе. И если ты откажешься, то будешь полным идиотом, – добавляет Уорнер. – Здесь вы уж точно все погибнете. И тебе самому это известно не хуже, чем мне.
– Мы постараемся использовать все свои возможности, чтобы остаться в живых.
– Нет, – задыхаюсь я, – Кенджи, послушай…
– Все будет хорошо, – отвечает он мне. – Лоб у него нахмурен, взгляд тяжелый. – Я уверен, мы что-нибудь обязательно придумаем и как-нибудь встретимся снова. А ты поступай так, как считаешь необходимым.
«Нет!» – снова хочется выкрикнуть мне. Я пытаюсь дышать. Мои легкие напрягаются, сердце колотится с бешеной скоростью так, что я слышу его стук в ушах. Мне становится жарко, потом холодно, потом очень жарко и сразу же очень холодно. Я думаю только об одном: «Нет, так не должно происходить, не должно все вокруг меня разваливаться на куски снова и снова…»
Уорнер хватает меня за руки выше локтя:
– Прошу тебя, – взволнованно говорит он. – Не надо ничего делать, не надо, я не хочу…
– Проклятье, Кенджи! – взрываюсь я и отталкиваю Уорнера в сторону. – Прошу тебя, ради всего святого, не будь же ты идиотом. Ты должен пойти со мной… ты мне очень нужен…
– Мне требуется гарантия, Джульетта. – Кенджи расхаживает по комнате, запустив в волосы обе руки. – Я не могу поверить просто в то, что все якобы будет хорошо…
Я поворачиваюсь к Уорнеру, кулаки у меня сжаты, грудь вздымается.
– Предоставь им все то, что они хотят. Мне все равно, что бы это ни было, – говорю я ему. – Прошу тебя, ты должен обо всем договориться. Ты должен сделать это. Он мне нужен. Мне нужны все мои друзья.
Уорнер долго и пристально смотрит на меня.
– Пожалуйста, – шепчу я.
Он отворачивается, потом снова смотрит на меня.
Наконец, он встречается взглядом с Кенджи. Вздыхает:
– Так что вы хотите?
– Мне нужна горячая ванна, – слышу я голос Уинстона.
После чего он тихонько хохочет.
Он действительно хохочет, иначе я никак не могу воспринять эти звуки.
– Двое наших больны, они серьезно покалечены, – начинает Кенджи, мгновенно сориентировавшись. Голос его становится строгим и официальным. Все эмоции отброшены в сторону. – Им нужны лекарства и медицинская помощь. Мы не хотим, чтобы нас постоянно контролировали, нам не нужен комендантский час, и мы рассчитываем на нормальное питание, а не то, что полагается как минимум и продается в автоматах на улице. Нам нужны настоящие белки. Фрукты. Овощи. Мы хотим иметь возможность принимать душ на постоянной основе. Нам потребуется новая одежда. И мы хотим быть вооружены постоянно.
Уорнер стоит рядом со мной, и он настолько спокоен, что я даже не слышу его дыхания. В моей голове шумит, а сердце никак не успокоится в груди. Но я уже немного прихожу в себя, потому что сознаю, что могу, по крайней мере, нормально дышать.
Уорнер смотрит на меня.
Через мгновение он закрывает глаза. Резко выдыхает. Переводит взгляд куда-то вверх.
– Хорошо, – говорит он.
Кенджи с удивлением спрашивает, глядя на него:
– Погоди-ка, что «хорошо»?
– Я вернусь сюда завтра в четырнадцать ноль-ноль и провожу вас на новое место жительства.
– Вот это да! – подпрыгивает Уинстон на диванчике. – Вот черт! Черт!
– У тебя все твои вещи с собой? – обращается Уорнер ко мне.
Я киваю.
– Отлично, – говорит он. – Тогда пошли.

Глава 29

Уорнер держит меня за руку.
Я могу сосредоточиться только на этом странном факте, а он уже ведет меня вниз по лестнице, и мы заходим в гараж. Он открывает дверь танка, помогает мне усесться внутри и захлопывает за мной дверцу.
Потом сам забирается внутрь с другой стороны.
Заводит двигатель.
Мы уже выехали на дорогу, а я успела моргнуть всего шесть раз с того момента, как мы покинули дом Адама.
Я до сих пор не могу поверить во все то, что только произошло. Я не верю, что мы будем работать все вместе. Не верится мне и в то, что я сказала Уорнеру, что нужно сделать, и он меня послушался.
Я поворачиваюсь к нему. Как странно, что я никогда еще раньше не чувствовала себя в такой безопасности рядом с ним, как сейчас. Я испытываю невероятное облегчение. Вот уж никогда бы не подумала, что смогу так комфортно ощущать себя в его обществе.
– Спасибо тебе, – шепчу я с благодарностью, хотя одновременно еще я испытываю некоторое чувство вины за все то, что случилось сегодня. Ну, это относится хотя бы к тому, что я оставляю тут Адама. Мне кажется, что я совершила сейчас нечто такое, что уже будет невозможно исправить. Мое сердце все еще разрывается на части. – Правда, – повторяю я, – я тебе очень благодарна. За то, что ты приехал сюда за мной. Я оценила…
– Пожалуйста, – просит он, – умоляю тебя, остановись.
Я замираю.
– Я не могу вынести твоей боли, – говорит он. – Я так ясно ощущаю ее, что это начинает сводить меня с ума. Так что, пожалуйста… Не грусти. И забудь о своей боли. И ни в чем ты не виновата. Ты не сделала ничего такого, о чем должна была бы сейчас сожалеть.
– Прости…
– И прощения просить тоже не нужно, – продолжает он. – Боже! Единственная причина, почему я до сих пор не разделался с Кентом, так это то, что я знаю, как сильно это бы тебя расстроило.
– Вот тут ты абсолютно прав, – через секунду отвечаю я. – Но дело не только в нем.
– То есть? – спрашивает он. – Что ты имеешь в виду?
– Я не хочу, чтобы ты вообще кого-то убивал, – говорю я. – А не только Адама.
Он как-то странно и резко смеется, но выглядит так, будто сейчас ему стало легко на душе:
– Другие условия у тебя имеются?
– В общем, нет.
– Значит, ты не хочешь меня менять? Ты так и не составила длинный список того, над чем мне нужно будет работать?
– Нет. – Я смотрю в окошко. Там, снаружи, все выглядит каким-то тусклым и неуютным. Холодно. Земля покрыта снегом и льдом. – У тебя нет таких недостатков, которыми не обладала бы я сама, – тихо произношу я. – И если бы я была поумнее, сначала бы подумала о том, как переделать саму себя в лучшую сторону.
Некоторое время мы молчим. Постепенно в этом тесном пространстве начинает нарастать напряжение.
– Аарон? – начинаю я, наблюдая за тем, как проносится за окном печальный пейзаж.
Я слышу, как у него на секунду замерло дыхание, ведь я впервые обращаюсь к нему именно так.
– Да?
– Я хочу, чтобы ты знал вот что, – продолжаю я. – Я не считаю тебя безумцем.
– Что? – Он даже вздрагивает от неожиданности.
– Я не считаю, что ты сумасшедший. – Там, за окном, мир кажется каким-то размытым и неясным. – И я не считаю тебя психопатом. И еще я не думаю, что ты – извращенный, больной на голову монстр. И что ты бессердечный убийца. И я не считаю, что ты заслуживаешь смерти, и еще вовсе не считаю тебя жалким. Или глупым. Или трусом. Я не разделяю мнение всех остальных и не верю в то, что они о тебе успели наговорить.
Я поворачиваюсь к нему.
Он пристально смотрит вперед на дорогу.
– Ты так не считаешь? – голос у него тихий и какой-то испуганный, так что я с трудом слышу его.
– Да, – киваю я. – Я так не считаю. И мне просто показалось, что тебе следует об этом знать. Я не пытаюсь изменить тебя, мне кажется, ты в этом не нуждаешься. Я не хочу превращать тебя в кого-то другого. Я хочу, чтобы ты оставался тем, кто ты есть. Потому что, как мне кажется, я успела узнать, какой ты на самом деле. Мне кажется, я видела тебя настоящего.
Уорнер ничего не говорит в ответ, я вижу, как взволнованно вздымается и опускается его грудь.
– И мне все равно, кто и что говорит про тебя, – продолжаю я. – Лично мне думается, что ты хороший человек.
Уорнер начинает быстро моргать, и мне становится слышно его дыхание.
Вдох – выдох.
Такие неровные.
Он молчит.
– Ты мне… веришь? – спрашиваю я через некоторое время. – Ты чувствуешь, что я говорю тебе правду? Я действительно так считаю.
Он крепко держится за руль. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.
Он кивает.
Всего один раз.

Глава 30

Уорнер до сих пор не сказал мне ни слова.
Мы уже находимся у него в комнате, где оказались благодаря помощи Делалье, которого Уорнер, правда, тут же отпустил. Мне здесь странно, но уютно, потому что все вокруг знакомо. Именно в этой комнате мне довелось испытывать и страх, и комфорт.
А теперь мне тут даже нравится.
Это комната Уорнера. А Уорнер теперь не представляет для меня никакой угрозы, и бояться его не стоит.
За последние месяцы он сильно изменился в моих глазах, да и за прошедшие два дня произошло столько всего, было столько всевозможных откровений, так что я до сих пор окончательно не пришла в себя. Не буду отрицать и того, что теперь он кажется мне совсем другим человеком.
И возможно, что я начала понимать его так, как никогда раньше.
Он напоминает мне испуганного и измученного зверя. Некое создание, которое провело всю свою жизнь в постоянных побоях, оскорблениях, в изоляции от всех остальных. Его насильно заставили жить такой жизнью, которую он сам не хотел, и ни разу не предоставили выбора. И хотя у него есть все для того, чтобы убить человека, он слишком измучен эмоционально, чтобы использовать свои способности против своего собственного отца – того самого человека, который сам и научил его быть убийцей. Потому что каким-то образом, самым непостижимым, может быть, все получилось так, что он до сих пор хочет, чтобы отец все же полюбил его.
И я это понимаю.
И еще как понимаю…

– Что случилось? – наконец обращается ко мне Уорнер.
Я сижу у него на кровати, он стоит у двери и рассматривает стену.
– Что ты имеешь в виду?
– С Кентом, – поясняет он. – Чуть раньше. Что он тебе наговорил?
– А, ты про это. – Я смущена и начинаю краснеть. – Он вышвырнул меня из своего дома.
– Но почему?
– Он сильно разозлился, – начинаю я свои объяснения. – За то, что я постоянно защищаю тебя. И еще потому, что я пригласила тебя вернуться туда, в дом.
– А, понятно.
В наступившей тишине я почти слышу, как бьются наши сердца.
– Значит, ты меня защищала, – наконец произносит Уорнер.
– Да.
Он молчит.
Я тоже ничего не говорю ему.
– И он сказал, чтобы ты ушла, – продолжает Уорнер, – потому что меня защищала.
– Да.
– Это все?
Мое сердце начинает бешено колотиться. Неожиданно я начинаю нервничать.
– Нет.
– Было еще что-то?
– Да.
Уорнер часто моргает, глядя на стену, и не двигается с места.
– Правда?
Я киваю.
Он молчит.
– Он был расстроен, – шепчу я. – Потому что я не согласилась с ним в том, что ты якобы безумен. И обвинял меня… В том, что я влюблена в тебя.
Уорнер резко выдыхает. Дотрагивается до дверной рамы.
Сердце у меня бьется все громче и громче.
Он не сводит глаз со стены.
– И ты ответила ему, что он идиот.
Я шумно дышу.
– Нет.
Уорнер поворачивается, но только наполовину. Я вижу его профиль и еще то, как неровно вздымается и опускается его грудь. Сейчас он смотрит непосредственно на дверь, и я понимаю, чего ему стоит сейчас заговорить.
– Тогда ты ему сказала, что он сам безумец. Или то, что он просто выжил из ума, раз говорит такие вещи.
– Нет.
– Нет, – эхом отзывается он.
Я стараюсь не шевелиться.
Уорнер нервно вдыхает.
– Тогда что же ты ему все-таки сказала?
Проходит семь бесконечных секунд.
– Ничего, – шепчу я.
Уорнер замирает на месте.
Я затаиваю дыхание.
Никто из нас ничего не говорит целую вечность.
– Ну разумеется, – наконец произносит Уорнер. Он бледен, и я вижу, как он разнервничался. – Ты ничего ему не ответила. Разумеется.
– Аарон… – Я поднимаюсь со своего места.
– Мне до завтра надо успеть сделать еще очень многое, – заявляет он. – Особенно если принять во внимание, что твои друзья присоединятся к нам и будут жить на базе. – Его руки дрожат, и я успеваю заметить это за мгновение, которое ему требуется, чтобы дойти до двери. – Прости меня, – подытоживает он, – но сейчас я должен идти.

Глава 31

Я решаю принять ванну.
Я раньше никогда этого не делала.
Я медленно брожу по ванной комнате, пока ванна наполняется горячей водой, и разглядываю сложенные стопками разнообразные душистые брикеты мыла. Они все разные. Все разных размеров. Каждый завернут в кусочек пергаментной бумаги и перевязан бечевкой. К разным кускам приклеена отдельная этикетка, чтобы отличать один сорт от другого.
Я выбираю один кусок наудачу.
ЖИМОЛОСТЬ
Я крепко сжимаю этот брусок в руке и не могу не думать о том, как же сильно отличалась от всего этого процедура принятия душа в «Омеге пойнт». У нас не было подобной роскоши. Наше мыло выглядело иначе и пахло как-то странно. Да и почти не мылилось и ничего не смывало. Кенджи приносил такие брусочки в комнату для тренировок и бросал в меня, если я не могла как следует сосредоточиться.
Эти воспоминания вызывают у меня в памяти целую цепь других событий и эмоций.
Сердце у меня начинает щемить, потому что я вспоминаю еще и о том, что завтра же мои друзья уже будут здесь. Это произойдет на самом деле, как мне кажется. И когда мы объединимся, нас уже будет не остановить. Я не могу дождаться этого момента.
Я начинаю более пристально всматриваться в этикетку.
Тонкие нотки аромата жасмина с оттенком винограда. Мягкий запах сирени, жимолости, розы и корицы. Добавлен аромат цветков апельсина. Композицию завершает основа, обладающая пудровым ароматом.
Звучит поразительно.
Я не могу удержаться и похищаю один кусочек мыла, принадлежащий Уорнеру.

Я чувствую свежесть после принятия ванны. К тому же я переоделась в новое белье.
Я не перестаю принюхиваться к своей коже. Мне странно и приятно, что она пахнет цветами. Никогда еще не ощущала такого приятного аромата. Я провожу пальцами по рукам, раздумывая над тем, какие чудесные превращения могут произойти с человеком благодаря одному-единственному кусочку хорошего мыла. Никогда еще в жизни не чувствовала себя такой чистой. Раньше я и подумать не могла, что мыло способно создавать такое количество пены и так положительно влиять на мою кожу. Как правило, прежде, когда я им пользовалась, оно только сушило мою кожу, и чувство дискомфорта длилось еще в течение нескольких часов после душевой. Но сейчас совсем другое дело. Это настоящее чудо. Моя кожа стала мягкой, гладкой, и меня не покидает ощущение свежести.
И еще мне совершенно нечем заняться.
Я сажусь на кровать Уорнера, поджимаю под себя ноги. Начинаю сверлить взглядом дверь в его кабинет.
Меня так и подмывает проверить – а что, если дверь не заперта?
Но моя порядочность, разумеется, тут же берет верх над любопытством.
Я со вздохом опускаюсь на подушки. Ногами подтаскиваю поближе к себе одеяла и зарываюсь в них.
Закрываю глаза.
И тут же перед моим мысленным взором возникает рассерженное лицо Адама, его трясущиеся кулаки, в голове звучат эти обидные слова. Я пытаюсь отогнать от себя неприятные воспоминания, но у меня из этого ничего не получается.
Глаза у меня открываются сами собой.
Я думаю о том, увижу ли я еще когда-нибудь его самого и Джеймса.
Может быть, это как раз и есть то, что нужно Адаму. Он может теперь спокойно вернуться к своей жизнь, которая у него заключается в его маленьком братишке. И ему больше не придется делиться своими запасами с восемью другими людьми, и он, таким образом, сможет продержаться долгое время.
Но меня мучает еще одна мысль: а что потом?
Он остается совсем один. Без еды. Без друзей. Без каких-либо доходов.
У меня сердце разрывается на части, когда я начинаю размышлять об этом. Только подумать, как он борется в одиночку, чтобы найти способ выжить и достать еды для себя и брата. И хотя, как кажется, Адам ненавидит меня, я думаю, что никогда не смогу ответить ему такой же ненавистью.
Наверное, я даже не смогу понять, что же все-таки произошло между нами.
Мне кажется невозможным, чтобы в наших с ним отношениях сначала произошел раскол, а потом мы и вовсе расстались, причем как-то стремительно. Мне же он вовсе не безразличен. Он заботился обо мне еще тогда, когда всем остальным было на меня наплевать. И он дал мне надежду, когда я больше всего нуждалась в ней. Он любил меня один, всем остальным было все равно. Он совсем не тот человек, которого бы мне хотелось вычеркнуть из памяти.
Я хочу, чтобы он был рядом. Я хочу вернуть себе своего друга.
Но только теперь мне становится понятно, что Кенджи был абсолютно прав.
Адам был первым и единственным человеком, который проявил ко мне сострадание. И к тому же на то время он оказался единственным, кто мог до меня дотронуться. Меня захватила невозможность такого совпадения, и я подумала, что сама судьба соединила нас. А его татуировка была словно фотоснимком моего повторяющегося сна.
Я решила, что нам суждено было всегда быть вместе. К тому же вскоре произошел мой побег. И мы, по моему мнению, должны были бы дальше прожить долгую счастливую жизнь.
Все было так.
И не так.
Теперь оставалось только посмеяться над моей слепотой.
Да, все это связало нас, безусловно. Особенно эта татуировка. Она сблизила нас, но не потому, что мы были созданы друг для друга. И не потому, что она символизировала мой полет в свободу. А лишь потому, что это было единственное наше связующее звено. Надежда на мечту, которую не видел ни один из нас.
Уорнер.
Белая птица с золотым хохолком на голове, напоминающим корону.
Юноша с белоснежной кожей и золотистыми волосами, лидер Сектора 45.
Всегда это был только он.
Птица – это связующее звено.
Уорнер, брат Адама, тот, кто взял меня в плен, а теперь становился боевым товарищем. Он сам, неумышленно, сблизил меня и Адама. А когда я очутилась рядом с Адамом, это придало мне новых сил. Конечно, я все еще оставалась запуганной и сломленной, но Адам заботился обо мне, и у меня появилась причина научиться постоять за себя, ведь тогда я была еще слишком слаба, чтобы понять, что эта причина существовала всегда. Это нежность и отчаянное желание физической близости. Две вещи, которых я была лишена и о которых ничего не знала. Мне не с чем было сравнивать их.
Разумеется, я приняла наши отношения за любовь.
Но хотя мне известно не очень многое, я знаю одно: если бы Адам на самом деле любил меня, он никогда бы не повел себя так, как это случилось сегодня. Он никогда бы не сказал, что предпочитает мою смерть.
Я уверена в этом, потому что видела доказательство противоположного отношения.
Потому что я умирала вполне реально.
А Уорнер не мог этого допустить. Он сердился, обижался и имел на то все причины. Я буквально вырвала ему сердце из груди, дав ему надежду на то, что из наших отношений может что-то получиться. Я разрешила ему признаться в своих чувствах ко мне. Позволила ему касаться меня так, как не было дозволено даже Адаму. И при этом я не просила его останавливаться.
Каждый сантиметр моего тела говорил ему «да».
Потом все изменилось. Потому что я была напугана и смущена. И еще причиной стал Адам.
Уорнер сказал, что любит меня, а я в ответ оскорбила его и наврала, накричала на него и оттолкнула. Он-то как раз имел причину стоять и смотреть, как я умираю, но он повел себя по-другому.
Он нашел способ спасти меня.
И при этом ничего от меня не потребовал. И ни на что не рассчитывал. Он был уверен в том, что я люблю не его, и, спасая мою жизнь, понимал, что это означает лишь одно: он возвращает меня другому.
И вот теперь я хочу сказать, что не знаю, как бы поступил Адам, если бы я умирала у него на глазах. Я уже не уверена в том, что он бросился бы спасать меня. И эта неуверенность заставляет меня задуматься над тем, что между нами все было не так уж и безоблачно. Чего-то нам явно не хватало.
Может быть, мы влюбились не друг в друга, а в некую иллюзию, в которой заключалось нечто большее.

Глава 32

Мои глаза сами широко раскрываются.
Вокруг темным-темно. И тихо. Я резко сажусь в кровати.
Наверное, я все же заснула. Сейчас я и понятия не имею, который час, но, пробежавшись по комнате беглым взглядом, понимаю, что Уорнера тут нет.
Я выскальзываю из постели. Замечаю, что до сих пор в носках, и внезапно я даже радуюсь этому. Холодный зимний воздух, легко проникающий через тонкую ткань моей футболки, заставляет меня обхватить себя обеими руками, чтобы немного согреться. Волосы у меня еще влажные после ванны.
Дверь в кабинет Уорнера чуточку приоткрыта.
Из этой щели в спальню просачивается полоска света. И мне становится интересно, случайно ли он забыл плотнее закрыть дверь или нет. А может, он только что прошел туда? Или его там вообще нет? На этот раз любопытство одерживает верх над примерным поведением.
Мне хочется узнать, где же он работает и на что похож его письменный стол. Мне важно знать, как он его содержит – в полном порядке или же он полностью завален бумагами, и есть ли на нем какие-то его сугубо личные вещи? Например, фото, где он совсем маленький.
Или фото его матери.
Я прохожу внутрь на цыпочках, в животе у меня все перехватило. Однако я не должна нервничать, и об этом постоянно напоминаю себе. Но ведь я не делаю ничего противозаконного или предосудительного. Мне только хочется узнать, здесь ли он, а если его тут нет, я сразу же уйду. Я зайду всего на секундочку. Я не собираюсь рыться в его вещах.
Конечно же, нет.
Около двери я останавливаюсь в сомнении. Вокруг так тихо, а мое сердце колотится так громко, что я почти уверена в том, что он может услышать. Непонятно, чего я так боюсь.
Я дважды стучу в дверь и открываю ее пошире.
– Аарон, ты з…
Раздается какой-то звук, будто что-то падает на пол.
Я еще шире распахиваю дверь и влетаю внутрь, но тут же останавливаюсь, едва одолев порог. Я поражена.
Кабинет у него огромный.
Он даже больше, чем спальня и гардеробная, сложенные вместе. Гораздо больше. Здесь столько места – как в зале заседаний директоров крупной фирмы, как я его себе представляю. Тут стоит колоссальный стол, с каждой стороны которого выстроилось по шесть стульев. В углах кабинета есть и еще несколько отдельных столов и диван. Одна стена представляет собой гигантский стеллаж, все его полки уставлены книгами. Причем плотно, одна к одной. Книги тут и старые и совсем новые, есть такие, у которых почти отваливаются корешки.
Вся мебель тут из темного дерева.
Она темно-коричневая, почти черная. Мебель классическая, минимум прямых линий, в строгом стиле. Никаких украшений, она совсем не кажется массивной или очень тяжелой. Тут нет кожаной обивки, стульев с высокими спинками или резных деталей.
На центральном столе для заседаний множество различных папок, тетрадей и отдельных листов с какими-то записями. На полу лежит мягкий ковер с восточным орнаментом, похожий на тот, что я уже видела в гардеробной. В самом дальнем углу расположился личный стол Уорнера.
Он сам смотрит на меня так, будто не верит собственным глазам.
Он наполовину раздет, на нем только брюки и носки, рубашки и ремня нет. Он стоит перед своим столом и что-то сжимает в руке, но что именно, мне пока что не видно.
– Что ты тут делаешь? – интересуется он.
– Дверь была открыта, – говорю я, осознавая, что это, наверное, самый дурацкий ответ, какой только можно было придумать в свое оправдание.
Он внимательно смотрит в мою сторону.
– Который час? – осведомляюсь я.
– Половина второго ночи, – машинально произносит он.
– А, понятно.
– Тебе лучше вернуться в кровать. – Я не понимаю, почему он так нервничает. И почему его взгляд перебегает от меня к двери и назад.
– Но я уже не чувствую усталости.
– Ах вот оно что. – Он перекладывает из одной руки в другую какой-то небольшой флакончик или что-то вроде того. Потом ставит его за собой на стол, даже не оглянувшись при этом.
Мне кажется, что сегодня он какой-то рассеянный. И совсем не похож на самого себя. Обычно он предельно собран и всегда уверен. Но в последнее время он стал каким-то дерганым в моем присутствии. И меня это тоже делает нервной.
– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.
Между нами расстояние метра в три, но никто из нас не собирается уменьшить этот промежуток. И разговариваем сейчас так, будто вообще не знаем друг друга. Как будто мы незнакомцы, оказавшиеся в весьма неловкой ситуации. Но это же просто смешно.
Я начинаю двигаться вперед по ковру, чтобы подойти поближе к нему.
Он застывает на месте.
Тогда я сама останавливаюсь.
– Все в порядке?
– Да, – тут же отвечает он.
– Что это такое? – продолжаю я допрос, указывая на флакончик.
– Тебе надо идти спать, любовь моя. Ты, наверное, сильно устала, просто не ощущаешь этого…
Я подхожу к нему и резко хватаю со стола флакон прежде, чем он успевает остановить меня.
– Это нарушение моего уединения, – резко произносит он, и это становится больше похоже на него. – Отдай мне эту штуку назад…
– Лекарство? – удивленно спрашиваю я. Я поворачиваю флакончик, читая этикетку. Смотрю на него и наконец до меня начинает доходить смысл прочитанного. – Это для обработки шрамов.
Он проводит ладонью по волосам, глядя при этом куда-то в сторону, возможно, на стену.
– Да, – отвечает он. – А теперь верни мне его, пожалуйста.
– Может быть, тебе помочь?
Он замирает.
– Что?
– Это же для твоей спины, да?
Он проводит пальцами по губам, потом по подбородку.
– Я не знала, что ты обрабатываешь свои шрамы.
И я делаю один шаг вперед.
Он отступает на шаг назад.
– И не думал.
– Тогда зачем тебе вот это? – Я поднимаю флакончик повыше. – Откуда ты вообще его достал?
– Это так, ерунда… – Он мотает головой. – Делалье мне принес. Смешно, да? Я чувствую себя дураком.
– Потому что сам не можешь обработать себе спину?
Он внимательно смотрит на меня, потом вздыхает.
– Повернись, – требую я.
– Нет.
– Ты делаешь проблему на пустом месте. Я уже видела твои шрамы.
Я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться.
– Что такое? Что тут смешного?
– Мне кажется, ты не такой человек, чтобы стесняться чего-то подобного.
– Я и не стесняюсь.
– Я уже поняла.
– Прошу тебя, иди спать.
– Но я не хочу спать. Ни чуточки.
– А вот это уже не моя проблема.
– Повернись, – снова прошу я.
Он подозрительно прищуривается.
– А зачем тебе вообще это лекарство? – снова интересуюсь я. – Оно тебе совершенно не нужно. И не надо его употреблять, если у тебя это вызывает такие неудобства.
Он молчит некоторое время, потом спрашивает:
– Ты считаешь, оно мне не нужно?
– Конечно, нет. Зачем?.. Они разве болят? Эти шрамы – разве они вызывают у тебя боль до сих пор?
– Иногда, – тихо отвечает он. – Но уже, конечно, не так, как раньше. И вообще, я на спине мало что чувствую.
Как будто что-то холодное и острое бьет меня в живот.
– Правда?
Он кивает.
– А ты расскажешь мне, откуда они у тебя? – шепчу я, отводя глаза в сторону, не в силах выдержать его взгляд.
Но он молчит, и эта пауза длится так долго, что я вынуждена снова поймать его взгляд.
По глазам невозможно прочесть никаких эмоций, его лицо тоже не выражает ровным счетом ничего. Он прокашливается и начинает:
– Это были подарки мне на день рождения. Каждый год, с тех пор как мне исполнилось пять лет. И так до восемнадцати. На мое девятнадцатилетие он просто не пришел.
Я застываю на месте от ужаса.
– Вот так. – Уорнер смотрит на свои ладони. – Так что…
– Он резал тебя? – хриплым голосом выдавливаю я.
– Это от кнута.
– Боже мой, – задыхаюсь я, закрывая рот ладонью. Мне надо теперь глядеть на стену, чтобы скорее прийти в себя. Я начинаю часто моргать и сглатываю боль и ярость, которые просыпаются во мне. – Прости, – с трудом проговариваю я.
– Я не хочу, чтобы ты испытывала ко мне отвращение, – тихо говорит он.
Я резко поворачиваюсь к нему. Мне немного страшновато.
– Надеюсь, ты это не серьезно?
Но его глаза говорят мне о том, что сейчас он не намерен шутить.
– Ты вообще когда-нибудь смотрел на себя в зеркало? – спрашиваю я, начиная злиться.
– Не понимаю…
– Ты просто идеальный мужчина, – говорю я, сразу забывая обо всем остальном. – Целиком и полностью. Твое тело. Оно пропорционально. Симметрично. С точки зрения математики ты до абсурда идеален. Это просто какое-то безумие – быть таким безупречным, как ты. То есть, – подытоживаю я, тряся головой, – не тебе вообще произносить подобные слова…
– Джульетта, прошу тебя, не надо со мной так говорить.
– Что? Но почему?
– Потому что это жестоко, – говорит он, теряя самообладание. – Это жестоко и бессердечно, и ты сама не понимаешь…
– Аарон…
– Я беру свои слова назад. Я больше не хочу, чтобы ты называла меня Аарон…
– Аарон, – повторяю я, на этот раз более настойчиво, – прошу тебя, ответь мне – ты ведь не думаешь о том, что я могу испытывать к тебе отвращение, да? Ты же не считаешь, что твои шрамы могут отпугнуть меня или что-то в этом роде…
– Не знаю, – отвечает он. Он ходит взад-вперед возле своего письменного стола, уставившись в пол.
– Я думала, что ты разбираешься в чувствах, – говорю я. – Мне казалось, что мои, во всяком случаи, были тебе вполне очевидны.
– Я не всегда думаю четко, – поясняет он, потирая лоб, потом и все лицо. – Тем более в тех случаях, когда затрагиваются мои собственные эмоции. Я не всегда могу быть объективным, а иногда мне приходится ограничиваться только лишь предположениями, – говорит он. – А они не всегда оказываются справедливыми. И теперь… теперь я вообще не могу полагаться на свои выводы. Потому что уже однажды мои действия привели к совершенно обратным результатам. Это было ужасно.
Наконец он поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.
– Ты абсолютно прав, – шепчу я.
Он отворачивается.
– Ты сделал много ошибок, – говорю я. – Почти всегда ты поступал неправильно.
Он проводит ладонью по лицу.
– Но еще не поздно все поправить… И ты можешь это сделать…
– Пожалуйста…
– Еще не поздно…
– Не говори так со мной! – взрывается он. – Ты меня не знаешь – ты не знаешь, что я делал и что мне нужно сделать, чтобы все встало на свои места…
– Разве это не очевидно? И вообще, это теперь неважно, ты можешь сам выбрать свой путь и все изменить…
– А мне казалось, ты сама говорила, что не собираешься менять что-либо во мне!
– Я и не пытаюсь менять тебя, – негромко произношу я. – Я только хочу, чтобы ты понял одно: твоя жизнь на этом не заканчивается. Тебе совсем не обязательно быть таким, каким был раньше. Ты можешь сделать другой выбор. Ты можешь стать счастливым…
– Джульетта! – Он произносит всего одно слово. Его зеленые глаза впиваются в меня.
Я замираю на месте.
Я смотрю на его трясущиеся руки: он нервно сжимает и разжимает кулаки.
– Иди, – спокойно говорит он. – Я не хочу, чтобы ты сейчас оставалась тут.
– Тогда зачем ты привез меня сюда к себе? – сержусь я. – Если ты не хочешь видеть меня…
– Как ты не можешь понять! – Он смотрит на меня. И в его глазах я вижу столько боли и отчаяния, что у меня перехватывает дыхание.
У меня тоже начинают дрожать руки.
– Что я должна понимать?
– Я люблю тебя.
Он сломлен, и теперь я ясно вижу это.
У него ломается все и сразу. Голос. Позвоночник. Колени. Лицо.
Он сломлен.
Ему приходится схватиться за край стола. Он не может выдержать мой взгляд.
– Я люблю тебя, – говорит он, его слова такие жесткие и такие мягкие одновременно. – Я люблю тебя, но этого еще недостаточно. Я думал, что этого хватит, но ошибался. Я думал, что буду драться за тебя, но снова ошибся. Я не могу. Больше не могу даже смотреть на тебя…
– Аарон…
– Скажи мне, что это не так, – просит он. – Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что я просто ослеп. Скажи мне, что ты любишь меня.
Сердце у меня плачет от боли и разрывается на части.
Но я не могу лгать ему.
– Я не… я не понимаю сама, что чувствую сейчас, – пытаюсь я объяснить ему свое состояние.
– Прошу тебя, – шепчет он. – Прошу тебя, прости и уходи…
– Аарон, прошу тебя, пойми… Мне казалось, что я всегда понимала, что такое любовь, но я ошибалась… И я не хочу повторять эту ошибку…
– Пожалуйста, – умоляет он, – ради бога, Джульетта. Я уже потерял свое чувство собственного достоинства…
– Хорошо, – быстро киваю я. – Хорошо, прости. Хорошо.
Я отступаю назад.
Потом поворачиваюсь к двери.
И не оглядываюсь.

Глава 33

– Через семь минут мне нужно будет уйти.
Уорнер и я полностью одеты, мы разговариваем сейчас друг с другом как хорошие знакомые, будто вчерашнего ночного разговора и не было вовсе. Делалье принес завтрак, и мы подкрепились в разных комнатах. Никаких больше разговоров о нем, или обо мне, или о нас с ним, о том, что могло бы произойти с нами, или о том, чего нам можно ждать в дальнейшем.
Нет такого понятия, как «мы с ним».
Есть отсутствие Адама и есть борьба с Оздоровлением. Вот и все, что теперь важно.
И мне это понятно.
– Я бы взял тебя с собой, – говорит он. – Но, как мне кажется, в этой поездке было бы чрезвычайно трудно скрыть тебя от окружающих. Если хочешь, можешь подождать в тренажерном зале, я приведу их всех сразу туда. Там ты с ними сможешь поздороваться и все такое, как только они прибудут. – Наконец он поднимает на меня взгляд. – Так годится?
Я киваю.
– Вот и хорошо. А сейчас я тебе покажу, как можно туда попасть.
Мы возвращаемся к нему в кабинет и проходим в один из углов возле дивана. Тут есть выход, который я почему-то вчера ночью не заметила. Уорнер нажимает на кнопку в стене. Двери плавно раздвигаются.
Это потайной лифт.
Мы заходим в кабину, и он нажимает на другую кнопку, чтобы переместиться на первый этаж. Двери закрываются, и кабина приходит в движение.
Я смотрю на него.
– Я и подумать не могла, что у тебя в кабинете имеется свой лифт.
– Мне требуется личный вход в мой тренажерный зал.
– Ты уже говорил об этом помещении, – напоминаю я. – Тренажерный зал. А как он выглядит?
Лифт останавливается.
Двери плавно раздвигаются.
Он пропускает меня вперед:
– Сюда.
Никогда еще в жизни я не видела столько специальных приспособлений для занятий спортом.
Беговые движущиеся дорожки, специальные аппараты для тренировки отдельных групп мышц – для рук и ног, для плеч, для живота. Есть тренажеры, внешне напоминающие настоящие велосипеды. Я понятия не имею, как они все называются. Один тренажер я узнала – это скамейка со штангой для накачивания пресса. И еще я помню, что такое гантели. Тут ими заполнены сразу несколько полок, и все гантели разных размеров. Еще здесь есть «блины» для штанги, по-моему, их называют именно так. Я вижу какие-то перекладины, приделанные прямо к потолку. Но мне трудно представить, как и для чего их можно использовать.
И каждая стена здесь имеет свое предназначение.
Одна, кажется, сделана из камня. Похожа на скалу. На ней вырублены бороздки, рядом с которыми прикреплены яркие разноцветные кусочки из пластика. Другая стена сплошь обвешана оружием. Здесь сотни ружей и пистолетов, каждый закреплен на своем крючке. Они идеальные. Вычищены и смазаны, а сверкают так, словно каждый день их кто-то приводит в порядок. В этой же стене имеется дверь, интересно, куда она ведет?.. Третья стена покрыта тем же необычным материалом, похожим на черную губку, которым застлан весь пол. По виду этот материал кажется мягким и чуть пружинистым. А последняя стена как раз та самая, через которую мы и попали сюда. Здесь размещается лифт, еще одна дверь и больше ничего.
Размеры зала поражают меня. Эта комната раза в два или даже три больше спальни Уорнера, его гардероба и кабинета, сложенных вместе. Невероятно, чтобы все это предназначалось только для одного человека.
– Поразительно, – говорю я, поворачиваясь к нему. – И ты всем этим как-то пользуешься?
Он кивает.
– Да, я прихожу сюда каждый день не менее двух-трех раз, – поясняет он. – Ну, пришлось немного пропустить, когда я был ранен. Но, как правило, все так и есть. – Он делает шаг вперед и дотрагивается до черной губчатой стены. – В этом заключается моя жизнь, насколько я себя помню. Постоянные тренировки. Я тренируюсь без передышки. Здесь же мы начнем заниматься и с тобой тоже.
– Со мной?
Он кивает.
– Но мне не нужны тренировки, – говорю я. – Во всяком случае, не такие.
Он пытается встретиться со мной взглядом, но у него ничего из этого не получается.
– Мне пора, – говорит он. – Если тебе здесь наскучит, можешь вернуться назад на лифте. Он перемещается только до моих апартаментов и назад, так что заблудиться тут невозможно. – Он застегивает пуговицы на своем блейзере. – Я вернусь как можно скорее.
– Хорошо.
Я жду, что он сейчас уйдет, но Уорнер замешкался.
– Ты останешься здесь, – наконец произносит он, – когда я вернусь.
И это не вопрос.
Так или иначе, мне остается только кивнуть ему в ответ.
– Это кажется просто невозможным, – тихо произносит он. – Ты никуда не стремишься убежать.
Я ничего не отвечаю ему.
Он резко выдыхает. Потом резко разворачивается на каблуках и уходит.

Глава 34

Я сижу на одной из скамеек и дурачусь, вертя в руках двухкилограммовые гантели. Внезапно до меня доносятся какие-то голоса.
– Вот это да! – говорит кто-то. – Черт, это местечко мне кажется правильным.
Я вскакиваю со своего места, чуть ли не выпуская гантели из рук. Еще мгновение – и они могли бы упасть прямо мне на ноги. Кенджи, Уинстон, Касл, Иан, Брендан, Алия и Лили – все они входят через дополнительную дверь в оружейной стене.
Кенджи видит меня, и лицо его буквально озаряется каким-то волшебным светом.
Я бегу вперед, и он тут же ловит меня в свои объятия, крепко прижимает и только потом нехотя отпускает.
– Черт меня побери! – восклицает он. – Он тебя не убил. А это уже очень хороший знак.
Я шутливо толкаю его, едва сдерживая довольную ухмылку.
Потом быстро здороваюсь со всеми по порядку. Я так рада видеть тут всех, что мне хочется прыгать на месте. А они все почему-то изумленно оглядываются по сторонам. Как будто они и в самом деле могут думать о том, что Уорнер заманил их в ловушку.
– Вот отсюда вы сможете попасть в раздевалку с индивидуальными шкафчиками, – поясняет им Уорнер, указывая на дверь рядом с лифтом. – Там много ванн, душевых кабинок и всего остального, что вам понадобится, чтобы от вас не пахло, как от свиней. Ну, там, полотенца разные, мыло, стиральные машины. Это все, повторяю, вы найдете вон там.
Я так сосредоточенно смотрю на Уорнера, что не сразу замечаю стоящего в углу Делалье.
Из моего горла вылетает сдавленный вскрик.
А он спокойно стоит на своем месте, сложив ладони за спиной, и наблюдает за тем, как Уорнер раздает инструкции вновь прибывшим. Уже не в первый раз я задумываюсь над тем, кто же он такой на самом деле – этот таинственный лейтенант? И почему Уорнер так ему доверяет?
– Кормить вас будут три раза в день, – говорит Уорнер. – Если вы откажетесь от еды или пропустите время, а потом выяснится, что вы голодны, можете поплакать в душевой кабинке по этому печальному поводу. А потом научитесь, пожалуйста, соблюдать распорядок дня. И ко мне с жалобами не приходите.
– У вас уже имеется личное оружие, – продолжает он, – но, как вы видите, в этом зале найдется еще кое-что, поэтому…
– Как мило, – замечает Иан. Похоже, вид оружия приводит его в некоторое возбуждение, и он делает шаг в стороны стены с винтовками.
– Если вы притронетесь к моему оружию, я сломаю вам обе руки, – предупреждает Уорнер.
Иан застывает на месте.
– Эта стена для вас – запретная зона. Касается всех, – добавляет он, оглядывая присутствующих. – Все остальное – в вашем распоряжении. Только попрошу вас не портить оборудование. Пожалуйста, пусть все остается в том же виде, в каком вы его наблюдаете сейчас. А если вы не станете принимать душ, я попрошу не подходить ко мне ближе чем на три метра.
Кенджи презрительно фыркает.
– Сейчас мне нужно заняться другими делами, – поясняет Уорнер. – Я вернусь в девятнадцать ноль-ноль, тогда мы сможем снова собраться и начать обсуждение нашей программы. А пока что используйте это время и начинайте здесь устраиваться. Вы можете использовать маты в углу и спать на них. Надеюсь, для большего удобства вы не забыли прихватить с собой свои личные одеяла?
В этот момент сумка у Алии сваливается с плеча и с глухим стуком падает на пол. Все поворачиваются на этот звук. Девушка краснеет.
– Вопросы есть? – интересуется Уорнер.
– Да, – отзывается Кенджи. – Где лекарства?
Уорнер кивает в сторону Делалье, который все так же стоит в углу.
– Передайте моему лейтенанту полный отчет о имеющихся увечьях и других недугах. Он обеспечит вас необходимыми медикаментами.
Кенджи кивает, удовлетворенный ответом. Он на самом деле благодарен Уорнеру.
– Спасибо, – совершенно искренне произносит он.
Уорнер выдерживает взгляд Кенджи лишь на секунду:
– Пожалуйста.
Кенджи изумленно приподнимает брови.
Такое поведение Уорнера удивляет даже меня.
Затем Уорнер переводит взгляд на меня, правда, лишь на долю секунды, потом отворачивается. И, не говоря ни слова, он нажимает на кнопку лифта.
Заходит в кабину.
Я наблюдаю, как двери за ним плавно закрываются.

Глава 35

Кенджи озабоченно смотрит на меня:
– Черт побери, что это было?
Уинстон и Иан тоже глядят в мою сторону, даже не пытаясь скрыть свое смущение. Лили начинает разбирать свои вещи. Касл буквально сверлит меня взглядом. Брендан и Алия заняты каким-то важным разговором.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я. Стараясь казаться беспечной, но, как мне кажется, мои уши в тот же момент заметно порозовели.
Кенджи хлопает себя по шее у затылка и неопределенно пожимает плечами.
– Вы подрались или что-то еще произошло?
– Нет, ничего, – поспешно отвечаю я.
– Понятно, – замечает Кенджи и многозначительно наклоняет голову набок.
– Как там Адам поживает? – спрашиваю я, надеясь сменить тему.
Кенджи шумно и протяжно выдыхает. Он отворачивается, потирает глаза и кидает свою сумку на пол. Затем прислоняется спиной к стене.
– Не буду тебе врать, Джей, – говорит он, понижая голос. – Но вся эта ерунда с Кентом меня сильно расстраивает. Из-за вашей драмы все так сильно запуталось. Нам было не так-то просто уйти.
– Что? Но почему? Он же сам сказал, что больше не хочет бороться…
– Ну да, конечно, – кивает Кенджи. – Но это еще не означает, что он готов сразу потерять всех своих друзей.
Я качаю головой:
– С его стороны это, по крайней мере, нечестно.
– Согласен, – снова вздыхает Кенджи. – Но, как бы там ни было, мне приятно снова видеть тебя, принцесса. Хотя я устал как черт. И еще голоден. И сердит. Ну, ты меня понимаешь. – Он делает рукой какое-то неопределенное движение и опускается на пол.
И больше ничего. Теперь он молчит.
– Что-то не так? – Я присаживаюсь на пол напротив него и понижаю голос.
Он встречает мой взгляд.
– Ну, я скучаю по Джеймсу, ясно? Мне тоскливо без него, – устало произносит Кенджи. Я вижу по глазам, как он измучен. – Я не хочу, чтобы он там оставался.
У меня замирает сердце.
Ну да, конечно же…
Джеймс.
– Мне так жаль, что мы так и не нашли способа, чтобы взять его с нами сюда.
Кенджи щелчком сбивает невидимую пылинку со своей рубашки.
– Возможно, там, где он сейчас, ему будет безопаснее, – говорит Кенджи, но я вижу, что он сам не верит в свои слова. – Мне только очень хочется, чтобы Кент перестал вести себя как последний болван.
Я съеживаюсь.
– Было бы просто замечательно, если бы мы смогли как-то исправить эту ситуацию, – говорит Кенджи. – Но нет же, ему это не нужно, а нужно, чтобы все летело к чертовой матери, чтобы все превратилось в сумасшествие и драму. – Он резко выдыхает. – Он такой эмоциональный, чтоб его! – неожиданно выдает Кенджи. – Все для него имеет громадное значение. Не может он хоть что-то пропустить мимо и оставаться хладнокровным, ведь жизнь продолжается. Я просто… ну, не знаю. Как бы там ни было. Просто я хочу, чтобы Джеймс был с нами. Я по нему очень скучаю.
– Мне так жаль, – повторяю я.
Кенджи морщится и машет рукой в пустоту.
– Все в порядке. Это пройдет.
Я оглядываю комнату и замечаю, что все остальные уже начали понемногу обживаться.
Касл, Иан, Алия и Лили направляются в раздевалку, а Уинстон и Брендан разгуливают по залу. Они трогают стену, похожую на скалу и о чем-то говорят, но мне их не слышно.
Я придвигаюсь ближе к Кенджи.
– Итак, – начинает он, – я не вижу тебя всего сутки, и за это время ваши отношения из «давай откровенно обниматься» перерастают в нечто вроде «вот тебе мое ледяное плечо»? Интересная история.
– Сомневаюсь.
– Ты серьезно не хочешь мне ничего поведать? – Он выглядит обиженным. – А вот я тебе рассказываю все до конца.
– Уверена, что это не так.
– Ну, не оригинальничай.
– Да что с тобой происходит, Кенджи? – Я внимательно смотрю на него, стараясь понять его тонкий юмор. – Ты сегодня какой-то не такой. Не похож на себя.
– Ерунда, – бормочет он. – Я уже сказал, что мне очень не хотелось оставлять там Джеймса.
– Но это еще не все, правда?
Он молчит.
Я смотрю на свои колени.
– Ты можешь говорить мне все, что хочешь. Ты всегда выслушивал меня, и я тоже готова выслушать тебя, если захочешь.
Кенджи закатывает глаза к потолку.
– Почему ты заставляешь меня испытывать чувство вины за то, что мне не хочется участвовать в твоей передаче под названием «давай делиться своими чувствами».
– Я не…
– У меня… просто ужасное настроение, и все, понятно? – Он смотрит куда-то вбок. – Жуткое настроение. Мне хочется злиться. Хочется дать кому-нибудь в морду просто так.
Я подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок. Киваю.
– Ты пережил сложный день.
Он ворчит что-то, кивает и смотрит на стену. Ударяет кулаком по мату.
– Иногда я действительно здорово устаю, понимаешь? – Он внимательно смотрит на кулак и на то, как костяшки его пальцев вдавливаются в материал, напоминающий губку. – И я уже сыт этим по горло. – Внезапно голос его становится тихим, как будто он разговаривает сейчас не со мной. Я вижу, как нервно двигается его кадык, как эмоции прячутся в груди. – Я все время теряю кого-нибудь из друзей, – говорит он. – У меня такое впечатление, что это происходит чуть ли не каждый день. Каждый божий день. Я устал от всего этого, я устал, мне все надоело…
– Кенджи… – начинаю я, но он прерывает меня.
– Я тосковал и без тебя тоже, Джей. – Он продолжает изучать маты. – Жаль, что тебя вчера вечером с нами не было.
– И я по тебе тоже скучала.
– Мне ведь больше не с кем поговорить.
– Мне казалось, что ты не любишь говорить о своих чувствах, – я начинаю поддразнивать его, стараясь немного разрядить обстановку.
Но он не хватает мою приманку.
– Просто иногда становится слишком уж трудно. – Он отворачивается. – Чересчур трудно. Даже для меня. Бывают такие дни, когда мне совсем не хочется смеяться. Не хочется смеяться самому и веселить других. Тогда становится на все плевать. А случается, что хочется усесться где-нибудь в уголке и поплакать от души. И вот так весь день напролет. – Он перестает водить рукой по мату. – Я сумасшедший, да? – тихо спрашивает он, все еще не смотря мне в глаза.
У меня щиплет глаза, и я начинаю часто моргать.
– Нет, – говорю я. – Нет, никакой ты не сумасшедший.
Он уставился в пол.
– Когда мы с тобой тогда поговорили, у меня возникло какое-то странное состояние, Джей. Я просто потом долго сидел один и размышлял о своих чувствах. Спасибо тебе за все.
Я подползаю вплотную к нему и обхватываю его за пояс. Он мгновенно реагирует и тоже прижимает меня к себе. Я зарылась лицом ему в грудь и теперь слышу, как бьется его сердце. Ему сейчас действительно очень плохо, он еще не до конца оправился после того случая, я все время почему-то об этом забываю. Хотя мне обязательно нужно забыть об этом.
Я продолжаю прижиматься к нему, и мне очень хочется, чтобы я смогла хоть как-то уменьшить его боль. Мне хочется забрать на себя его бремя, пусть оно лучше станет моим.
– Дико как-то, да? – вдруг произносит он.
– Что именно дико?
– Если бы мы сейчас были голые, я бы уже умер.
– Заткнись! – говорю я и смеюсь ему в грудь. Мы оба в одежде с длинными рукавами и в штанах. И пока я касаюсь лицом ткани, а не непосредственно его кожи, Кенджи находится в полной безопасности.
– Ну да, это так.
– Интересно, в какой альтернативной вселенной я окажусь голым рядом с тобой и при этом буду в безопасности? Всякое бывает, – подтверждает он. – Кто его знает?
– Мне кажется, тебе нужно завести девчонку.
– Не-а, – он мотает головой. – Мне достаточно объятий от друга.
Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза и прочитать, что же таится сейчас в них.
– Ты мой лучший друг, Кенджи. Ты это знаешь ведь сам, да?
– Конечно, крошка. – Он довольно ухмыляется. – Знаю. Сам не могу поверить, как это получилось. Особенно если учесть, какая у тебя худенькая попка.
Я высвобождаюсь из его объятий и подозрительно прищуриваюсь.
Он смеется.
– Ну и как твой новый бойфренд?
Улыбка тут же исчезает с моего лица:
– Он не мой бойфренд.
– А ты в этом уверена? Я, например, абсолютно уверен в том, что этот Ромео никогда бы не привел нас сюда живыми, если бы не был безумно влюблен в тебя.
Я начинаю разглядывать свои ладони.
– Может быть, настанет такой день, когда мы с Уорнером сможем стать настоящими друзьями.
– Серьезно? – Кенджи озадачен. – Я думал, ты в него влюблена.
Я пожимаю плечами.
– Я… ну, я к нему привязана.
– Но?
– Но ему предстоит еще долгий путь.
– Это точно, – соглашается Кенджи, выдыхает и ложится на мат. – Точно сказано.
Некоторое время мы просто молчим.
– Все равно это как-то странно, – неожиданно произносит Кенджи.
– Что ты имеешь в виду? – интересуюсь я. – В какой части?
– Я про Уорнера, – поясняет Кенджи. – Сейчас Уорнер кажется мне каким-то особенно странным. – Кенджи смотрит на меня, глаза в глаза. – Понимаешь, когда я еще служил у него, ни разу за все время не видел, чтобы Уорнер разговаривал с кем-нибудь из солдат. Ни разу. Он был как льдышка. Холодный. Как лед, – повторяет он. – Никогда не улыбался. Не смеялся. Никогда не демонстрировал эмоций. И никогда ничего не говорил, а только давал приказы. Он больше напоминал робота. А вот этот? – Кенджи кивает в сторону лифта. – Что это за парень, который только что был здесь? А тот, что вчера приходил к нам? Я, черт возьми, понять не могу, кто это такой. Я ничего не могу сообразить. Все происходящее мне кажется нереальным.
– Я этого не знала, – удивленно произношу я. – Я и не знала, каким он был раньше.
– Разве с тобой он не был таким, как я описал его только что? – спрашивает Кенджи. – Ну, когда ты в первый раз появилась на базе?
– Нет, – говорю я. – Он всегда был достаточно… оживленным, всегда энергичный со мной… Даже довольно милый, – уточняю я. – Нет, даже не так… Ну, я не знаю. Но говорил он всегда очень много. – Я замолкаю, погружаясь в воспоминания. – Да он без конца говорил, только и делал, что болтал без умолку. И постоянно улыбался мне. – Пауза. – Я думала, что он все это нарочно делает. Чтобы посмеяться надо мной самому или выставить на посмешище перед остальными. Или, наоборот, запугать меня еще больше.
Кенджи подкладывает руки под голову.
– Не может быть.
– Так все и было, – говорю я, сосредоточившись на какой-то точке в дальнем углу зала.
Кенджи вздыхает:
– Но он хотя бы… хорошо ведет себя с тобой, да?
Я перевожу взгляд на свои ноги.
– Да, – шепчу я. – Он очень милый.
– Но вы не пара, что ли, да?
Я недовольно морщусь.
– Хорошо, я понял, – быстро отвечает Кенджи, поднимая обе руки вверх, словно сдаваясь. – Хорошо-хорошо, мне просто было интересно узнать. Мне же разрешается иметь свое мнение и интересоваться чужими, Джей.
Я фыркаю:
– Разумеется.
Кенджи немного успокаивается.
– Ты знаешь, а вот Адам на самом деле считает, что вы с Уорнером вместе.
Я закатываю глаза к потолку.
– Это глупо. Адам дурак.
– Тише, принцесса. Зачем так выражаться?
– Адаму нужно сказать Уорнеру про то, что они братья.
Кенджи встревожен.
– Тише, прошу тебя, – шепчет он. – Нельзя об этом так открыто говорить. Ты же знаешь, что Кент думает по этому поводу.
– Мне кажется, что это нечестно. А Уорнер имеет право это узнать.
– Почему? – удивляется Кенджи. – Ты полагаешь, что они с Кентом тут же станут лучшими друзьями ни с того ни с сего?
Я долго смотрю на него, серьезно и уверенно:
– Между прочим, Джеймс и его брат тоже, Кенджи.
Кенджи напрягается, но на его лице не проявляется никаких эмоций. Только глаза становятся чуть больше.
Я наклоняю голову набок и приподнимаю брови.
– Я об этом даже как-то… Ух ты! – Он прижимает ко лбу кулак. – Я почему-то не подумал об этом.
– Это нечестно по отношению к ним обоим, – продолжаю я. – И я действительно считаю, что Уорнер обрадуется, когда узнает, что в этом мире у него есть настоящие братья. По крайней мере, Джеймс и Адам знают, что они братья, – добавляю я. – А Уорнер всегда был один.
Кенджи мотает головой. Он не может поверить в это.
– Все станет еще более запутанным, – говорит он. – И еще больше усложнится, а потом что? Потом – бац! – и все полетит к чертовой матери.
– Но он заслуживает права узнать правду, – вновь начинаю я. Он должен хотя бы узнать про это. Это его право. И его кровь, между прочим.
Кенджи поднимает взгляд к потолку, вздыхает:
– Проклятие!
– Если Адам ему не скажет, – говорю я, – это сделаю я.
– Ты не посмеешь.
Я бросаю на него тяжелый взгляд.
– Все запуталось и без того, Джей, – удивленно произносит Кенджи. – Не надо этого делать.
– Почему ты начал называть меня Джей? – спрашиваю я. – И когда это все вообще началось? Ты успел придумать для меня уже с полсотни прозвищ, наверное.
Он пожимает плечами:
– Это должно тебе льстить.
– Неужели? – усмехаюсь я. – Получается, что прозвище – это должно быть весьма лестно, по-твоему?
Он кивает.
– Ну а если я начну называть тебя, скажем, Кенни?
Он складывает руки на груди и оглядывает меня с головы до ног.
– Ни чуточки не смешно.
Я снова усмехаюсь:
– Немного смешно.
– А если я буду называть твоего нового бойфренда Король Прилипала?
– Он не мой бойфренд, Кенни.
Кенджи бросает на меня предупреждающий взгляд и указывает в мою сторону пальцем:
– Мне не смешно, принцесса.
– Послушай, а тебе не требуется принять душ? – внезапно спрашиваю я.
– Ну вот, теперь ты утверждаешь, что от меня плохо пахнет.
Я закатываю глаза к потолку.
Он медленно поднимается с пола и начинает обнюхивать свою рубашку.
– Вот проклятье! По-моему, так оно и есть, да?
– Иди, – говорю я. – Туда и обратно, и побыстрее. У меня такое чувство, что нам предстоит очень длинная ночь.

Глава 36

Мы сидим на скамейках в тренажерном зале. Уорнер устроился возле меня, и я делаю все возможное, чтобы наши плечи случайно не соприкоснулись.
– Ну хорошо, начнем с самого важного, правильно? – говорит Уорнер, оглядывая собравшихся. – Нам нужно вернуть Соню и Сару. Вопрос – как это сделать. – Пауза, потом: – Мы понятия не имеем, как нам добраться до Верховного.
Все смотрят на Уорнера.
Он смотрит на свои часы.
– Ну и?.. – вопросительно начинает Кенджи.
– Что «ну и»? – устало интересуется Уорнер.
– Ну и ты собираешься нам помогать? – резко бросает Иан. – Это твоя территория.
Уорнер впервые за весь вечер смотрит на меня.
– Ты абсолютно уверена, что этим людям можно доверять? – спрашивает он. – Всем-всем?
– Да, – тихо отвечаю я. – Именно так.
– Очень хорошо. – Он набирает в легкие побольше воздуха и продолжает совершенно спокойно: – Мой отец находится на корабле. Посреди океана.
– Он на корабле? – изумленно переспрашивает Кенджи. – Значит, столица – это судно?
– Не совсем так. – Уорнер колеблется. – Но все дело заключается в том, что мы должны заманить его сюда. Добираться до него не имеет смысла. Но нам здесь нужно создать достаточно серьезную проблему, чтобы он был вынужден сам явиться сюда. – Он поворачивается ко мне: – Джульетта уверяет меня, что у нее уже есть определенный план.
Я киваю. Глубоко вдыхаю. Изучаю лица сидящих передо мной.
– Я думаю, нам надо захватить Сектор Сорок пять.
Тишина кажется мне неестественной, настолько все потрясены моим сообщением.
– Я думаю, что все вместе, – продолжаю я, – сумеем убедить солдат в том, чтобы они сражались на нашей стороне. В конце концов, получается все так, от правления оздоровленцев никто не выигрывает, кроме их крупных начальников. А солдаты устали, они голодны и пошли на службу только потому, что у них не было никакого выбора. – Я делаю небольшую паузу и продолжаю: – Мы можем объединить солдат и гражданских. Всех, кто живет в этом секторе. Мы должны всех объединить. Они меня уже знают, – говорю я. – Эти солдаты. Они видели меня и знают, на что я способна. А если мы будем все вместе? – Я качаю головой. – Это будет удивительно. Мы покажем им свою силу. Дадим надежду – и у них появится причина бороться. И тогда, – говорю я, – как только мы заручимся их поддержкой, начнут распространяться новости, и тогда Андерсону придется явиться сюда лично. Он попытается подавить нас – другого варианта не будет. И как только он вернется – мы с ним разберемся. Мы будем сражаться с его армией и обязательно победим. А потом отвоюем и всю остальную страну.
– Боже мой!
Первым заговорил Касл.
– Мисс Феррарс, – начинает он, – вы, наверное, долго обдумывали свой план.
Я киваю.
Кенджи смотрит на меня так, будто не знает, аплодировать мне или же просто посмеяться.
– Ну, что вы думаете? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
– А вдруг этот план не сработает? – спрашивает Лили. – А вдруг солдаты настолько перепуганы, что не захотят изменять своему начальству и переходить на нашу сторону? А что, если они просто убьют тебя, и на этом все закончится?
– Такая возможность не исключается, – соглашаюсь я. – Я думаю, если мы сумеем объединиться, учитывая все наши способности, они все же поверят, что мы представляем собой уникальную силу.
– Да, но как мы продемонстрируем им свою силу? – спрашивает Брендан. – Что, если они попросту нам не поверят?
– Мы покажем им, на что мы способны.
– Если они начнут стрелять? – возражает Иан.
– Я могу выступить и одна, если вам страшно. Я не возражаю. Кенджи учил меня проецировать свою энергию еще до того, как разразилась война. И полагаю, что если я смогла овладеть этим искусством, то теперь я способна творить действительно жуткие вещи. Я покажу им такое, что произведет на них неизгладимое впечатление, и тогда они с радостью присоединятся к нам.
– Ты научилась проецировать свою силу? – удивляется Уинстон и широко раскрывает глаза. – То есть теперь ты можешь, используя свою способность высасывать жизненные соки из людей, совершать массовые убийства?
– Ну… м-м-м… нет… то есть, конечно, да, такое, наверное, я тоже смогу, но сейчас говорю не об этом. Я только хочу сказать, что могу проецировать свою силу. А не… свою способность высасывать энергию из других…
– Погоди, какую еще силу? – смущается Брендан. – Я думал, что прикосновение к твоей коже смертельно, и в этом заключается твоя особенность, разве не так?
Я уже собираюсь ответить, и тут вспоминаю, что Брендана, Уинстона и Иана захватили в плен как раз до того, как я начала серьезно тренироваться. Наверное, им еще ничего не известно о моем прогрессе.
Поэтому я начинаю с самого начала.
– Моя… сила, – говорю я, – заключена не только в свойствах моей кожи. – Я смотрю на Кенджи и указываю на него рукой. – Мы работали вместе какое-то время, пытаясь разобраться, что же все-таки это такое. И на что я вообще способна. Наконец, после многочисленных занятий со мной, Кенджи пришел к выводу, что моя энергия хранится где-то глубоко внутри меня, а не на поверхности. Она находится и в моей крови, и в костях, и, конечно же, в коже. – Я пытаюсь донести до них главное. – Моя сила заключается в безумном количестве некоей суперэнергии. Моя кожа представляет собой только определенную часть этой силы, – поясняю я. – Это, если можно так выразиться, внешняя часть моей силы, своеобразная, безумная форма самозащиты. Как если бы мое тело выстроило вокруг себя некий щит. Или обмотало меня такой вот необычной колючей проволокой. И никто не может поэтому до меня дотронуться. – Мне хочется рассмеяться. Оказывается, это так просто – говорить об этом. Я чувствую себя комфортно в роли лектора. – Но кроме этого, я обладаю такой чудовищной силой, что могу проломить абсолютно любое препятствие. Причем так, что сама при этом себя ничуть не травмирую. Это может быть что угодно. Бетонная стена. Кирпичи. Стекло…
– Земля, – подсказывает Кенджи.
– Да, – улыбаюсь я ему. – Даже сама земля.
– Она вызвала землетрясение, – охотно подхватывает Алия, и я удивлена слышать ее голос. – Во время первого сражения, – обращается девушка к Брендану, Уинстону и Иану. – Когда мы пытались выручить вас, ребята. Она ударила кулаком в землю и расколола ее. Именно поэтому нам и удалось спастись самим.
Ребята откровенно таращатся на меня.
– Итак, вот что я хочу вам сказать, – подытоживаю я. – Если я научилась проецировать свою энергию и полностью управлять своими способностями, то… Ну я не знаю. – Тут я пожимаю плечами и заканчиваю: – Возможно, теперь мне по силам двигать горы.
– Ну это ты хватанула, – ухмыляется довольный Кенджи. Он гордится своей ученицей, как родитель одаренного ребенка.
– Может быть, но такой вариант тоже не исключается, – усмехаюсь я в ответ.
– Ух ты! – восхищенно замечает Лили. – Значит, ты можешь… разрушать все вокруг?
Я киваю и перевожу взгляд на Уорнера.
– Ты не возражаешь?
– Нет-нет, – уверяет он, и я вижу, что в его глазах таится что-то загадочное.
Я поднимаюсь со своего места и направляюсь к полке с гантелями, одновременно готовя себя к тому, что сейчас мне нужно будет резко уменьшать свою силу. Это до сих пор остается самой трудной частью моих тренировок: усмирять мою энергию до нужной величины.
Здесь я выбираю «блин» в двадцать пять килограммов и несу его назад.
На секунду я задумываюсь над тем, тяжело ли мне нести его или нет, учитывая, что эта железка весит примерно половину моего собственного веса, но я совершенно не чувствую ее в своей руке.
Я возвращаюсь на свое место и кладу «блин» на пол рядом с собой.
– И что ты собралась сотворить с этой штуковиной? – интересуется Иан, тараща на меня глаза.
– А что бы тебе хотелось увидеть? – в свою очередь спрашиваю я.
– Ну, ты вот только что рассказывала, что можешь, например, разорвать эту штуковину пополам или еще чего-то такое с ней сделать, да? – предлагает Уинстон.
Я киваю.
– Ну так покажи им, – поддерживает его Кенджи. Он чуть ли не подпрыгивает на скамейке, так ему не терпится все увидеть самому. – Давай же, давай!
И я «даю».
Я поднимаю «блин» и буквально превращаю его в комок искореженного металла, просто сжимая между ладонями. А ведь он весит двадцать пять килограммов. Потом разрываю это металлическое месиво надвое и швыряю половинки на пол.
Скамейки трясутся.
– Простите, – быстро извиняюсь я, оглядываясь. – Я не ожидала такого эффекта…
– Проклятье, – произносит Иан. – Вот это да! Класс!
– А еще что-нибудь покажи, – просит Уинстон. Глаза у него горят.
– Мне кажется, будет лучше, если она все же оставит в покое мою собственность, – вмешивается Уорнер.
– Ну-ка, погодите, – вступает Уинстон, вспоминая что-то и глядя на Уорнера. – Ты ведь тоже это все можешь, да? Ты в состоянии позаимствовать у нее силу и продемонстрировать нечто подобное, так?
– Я могу забрать силу у вас всех, – поправляет его Уинстон. – И делать с этой энергией все, что захочу.
Ужас, возникший в зале, становится почти осязаемым.
Я хмурюсь и обращаюсь к Уорнеру:
– Пожалуйста, не надо их так пугать.
Он ничего не отвечает и смотрит куда-то в пустоту.
– Итак, получается, что вы двое, – Иан пытается говорить спокойно, – то есть если вы объединитесь, то вы, в принципе, могли бы…
– Завоевать весь мир? – помогает ему Уорнер, глядя на стену.
– Я хотел сказать, что вы могли бы серьезно надрать кое-кому задницу, но и то, что ты сказал, да, тоже очень важно, конечно. – Иан качает головой.
– Ты точно доверяешь ему? – спрашивает меня Лили, указывая большим пальцем на Уорнера. На ее лице отражается озабоченность. – А что, если ты ему нужна только для того, чтобы самому использовать твою силу?
– Я доверяю ему свою жизнь, – тихо произношу я. – Я уже доверяла и сделаю это снова.
Уорнер смотрит на меня и отворачивается, и на долю секунды я успеваю заметить бурю эмоций в его взгляде.
– Тогда позвольте мне разобраться в этом деле до конца, – говорит Уинстон. – Значит, в наш план входит переманить солдат и гражданских Сектора Сорок пять на свою сторону, так, чтобы они сражались за нас?
Кенджи скрещивает руки на груди и заявляет:
– Да, мы, как павлины, распустим хвосты и покажем, какие мы красивые и пушистые, чтобы им захотелось с нами совокупиться.
– Как грубо! – хмурится Брендан.
– Ну, как бы дико Кенджи ни обрисовал перспективы, – говорю я, бросая в его сторону строгий взгляд, – в общем он, конечно, прав. В основном. Мы должны обеспечить группу, вокруг которой они могли бы сплотиться. Сначала мы должны заручиться поддержкой армии, потом – гражданского населения. И только потом мы поведем их в бой. Мы сможем дать противнику достойный отпор.
– А если вы победите? – спрашивает Касл. Все это время он молчал. – Что вы планируете делать дальше?
– Что вы имеете в виду? – прошу я его уточнить свой вопрос.
– Ну, предположим, что у вас получилось то, что вы наметили сделать, – поясняет он. – Вы одерживаете верх над Андерсоном. Убиваете его и его приспешников. А что потом? Кто займет место Верховного главнокомандующего?
– Я сама.
В комнате раздаются удивленные возгласы. Я чувствую, как Уорнер рядом со мной напрягся всем телом.
– Черт, вот это сюрприз, принцесса! – негромко реагирует Кенджи.
– А что дальше? – продолжает Касл, не обращая внимания больше ни на кого, кроме меня. – Что будет потом? – В глазах его читается волнение. Он обеспокоен, может быть, даже напуган. – Вы начнете убивать всех тех, кто попытается встать у вас на пути? Всех остальных главарей секторов, и так повсеместно? Получится, вы развяжете пятьсот пятьдесят четыре войны…
– Некоторые секторы будут сдаваться добровольно, – говорю я.
– А остальные, – не отступает он. – Как ты можешь повести страну в нужном направлении, когда только что убивала всех тех, кто шел против тебя? Как ты сможешь тогда отличаться от тех, кого недавно победила?
– Я себе доверяю, – отвечаю я. – Я достаточно сильна, чтобы совершать правильные поступки. Наш мир в настоящее время умирает. Вы сами говорили, что у нас имеется достаточно средств, чтобы вернуть себе утраченные земли и изменить все, чтобы земля стала такой, как была раньше. Как только власть попадет к правильным людям – и мы будем в их числе, – вы сами сможете снова начать строить все то, о чем мечтали еще в «Омеге пойнт». У нас будет свобода выполнить все то, что поможет ускорить перемены в земле, воде, чтобы изменились и животные, и атмосфера. Мы спасем миллионы жизней, и новое поколение получит надежду на другое будущее. Мы должны попытаться, – говорю я. – Нам нельзя просто так вот сидеть и наблюдать, как другие умирают, в то время как мы обладаем достаточной силой, чтобы все изменить.
В зале становится тихо. Очень тихо.
– Черт! – решается Уинстон. – Я пойду за тобой.
– И я тоже, – присоединяется к нему Алия.
– И я, – вторит им Брендан.
– Ну, ты знаешь, что я уже давно с тобой, – подхватывает Кенджи.
– И я, – одновременно произносят Лили и Иан.
Касл набирает в легкие побольше воздуха:
– Возможно, – начинает он, потом складывает руки на коленях и продолжает. – Возможно, как раз ты и сделаешь правильно все то, где я в свое время ошибался. – Он качает головой. – Я на двадцать семь лет старше тебя, но у меня никогда не было такой уверенности, которой обладаешь ты. Но я могу тебя понять. Я верю и в то, что ты веришь в себя. – Он замолкает, внимательно смотрит на меня и добавляет: – Мы все поддержим тебя. Но только помни, что отныне ты взяла на себя громадную ответственность. И последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Может быть, и результаты будут противоположными тому, на что ты так рассчитываешь.
– Я все это прекрасно понимаю, – тихо отвечаю я.
– Что ж, отлично, мисс Феррарс. Удачи тебе и Бог в помощь. Наш мир в твоих руках.

Глава 37

– Ты ничего не сказал мне насчет моего плана.
Уорнер и я только что вернулись в его комнаты, но он до сих пор не сказал мне ни слова. Он стоит у двери, ведущей в его кабинет, и смотрит куда-то в пол.
– А я и не знал, что тебе интересно мое мнение.
– Конечно, интересно. И очень важно.
– Мне действительно сейчас нужно поработать, – говорит он и поворачивается, чтобы уйти.
Я дотрагиваюсь до его руки.
Он каменеет. Стоит, не шевелясь, и смотрит на мою ладонь.
– Пожалуйста, – шепчу я. – Я не хочу, чтобы между нами развивались вот такие отношения. Я хочу, чтобы мы могли разговаривать, как раньше. Чтобы мы узнавали друг друга получше, чтобы мы были друзьями…
Уорнер издает какой-то глубокий горловой звук и отходит от меня на несколько шагов.
– Я стараюсь изо всех сил, любовь моя. Но я не знаю, как это возможно – просто быть твоим другом.
– Не надо жить по формуле «или все – или ничего», – пытаюсь я объяснить ему. – Между этими точками есть промежуточные стадии. Мне просто требуется некоторое время, чтобы понять тебя такого, какой ты есть сейчас, ты ведь стал другой…
– Вот в этом-то все и дело. – Голос его еле слышен. – Тебе нужно время, чтобы воспринимать меня как другого человека. Ты должна перестроить свое восприятие меня.
– И что же в этом плохого?..
– Да дело в том, что я не стал другим человеком, – твердо произносит он. – Я все тот же самый, каким и был раньше, и никогда не стремился становиться другим. Ты меня неправильно поняла, Джульетта. Ты судила меня и воспринимала меня по-другому, считая тем, кем я никогда не был. Но в этом нет моей вины. Я ничуть не изменился, и не собираюсь меняться…
– Но ты действительно изменился.
Он крепко сжимает зубы.
– Тебе хватает смелости так убедительно говорить о вещах, в которых ты вообще не разбираешься.
Я нервно сглатываю.
Затем он подходит так близко ко мне, что мне становится самой страшно пошевелиться.
– Ты как-то раз обвинила меня в том, будто бы я не знаю, что такое любовь, – говорит он. – Но ты ошибалась. Сейчас, наверное, ты винишь меня за то, что я так сильно люблю тебя. – Его глаза такие зеленые. И такие холодные. – Но я, по крайней мере, не обманываю свое собственное сердце.
– И при этом тебе кажется, что я обманываю свое, – шепчу я.
Он опускает взгляд и молчит.
– Ты не понимаешь одного, – говорю я срывающимся голосом. – Я сейчас сама не понимаю своего сердца. И не знаю, как называется все то, что я испытываю, и мне нужно время разобраться и сориентироваться в собственных чувствах. Тебе хочется от меня большего, причем именно сейчас, а мне нужно сейчас, чтобы ты был моим другом…
Уорнер вздрагивает.
– У меня нет друзей, – говорит он.
– Почему тебе не попытаться завести их?
Он отрицательно качает головой.
– Почему? Почему бы не попробовать…
– Потому что я боюсь, – наконец произносит он дрожащим голосом, – что твоя дружба будет означать конец для меня.

Я все еще не могу сдвинуться с места, а дверь в его кабинет уже захлопнулась за ним.

Глава 38

Никогда не думала, что мне придется увидеть Уорнера в брюках от тренировочного костюма.
Или, например, в кроссовках.
А вот сейчас на нем как раз и то, и другое. Плюс футболка.
Теперь, когда вся наша группа живет в тренажерном зале Уорнера, у меня появилась веская причина отправляться туда вместе с ним по утрам. Я всегда знала, что он много работает, но мне было не известно, сколько времени он проводит за отработкой физических упражнений. Он исключительно дисциплинированный человек, и весь день у него расписан по минутам. Это просто удивительно.
Утренние занятия начинаются рано утром со стационарного велотренажера, а заканчиваются по вечерам на беговой дорожке. При этом каждый день недели посвящен отдельной части его тела.
– Понедельник я отдаю ногам, – как-то услышала я его объяснения Каслу. – По вторникам работаю над грудными мышцами. Среда посвящена плечам и спине. Четверг – для трицепсов и дельтовидных мышц. В пятницу я занимаюсь бицепсами и предплечьями. Кроме того, каждый день я посвящаю время брюшному прессу и всей сердечно-сосудистой системе в целом. А по выходным я занимаюсь еще и учебной стрельбой, – закончил он.
Сегодня вторник.
А это означает, что он занимается на специальной скамейке со штангой весом около ста килограммов. С каждой ее стороны надето по три тяжелых «блина», да еще и сама перекладина имеет определенный вес. Я не могу отвести от него взгляд. По-моему, никогда он еще раньше так не притягивал к себе моего внимания, как сейчас.
Ко мне подходит Кенджи. Кивает в сторону Уорнера:
– Значит, вот это тебя и заводит, да?
Я застываю на месте.
Кенджи давится от смеха.
– Никогда раньше не видела его в спортивном костюме, – говорю я, стараясь сделать все так, чтобы голос у меня прозвучал спокойно. – Да я его и в шортах тоже не видела.
Кенджи удивленно приподнимает брови:
– Могу поспорить, что тебе доводилось наблюдать его и в меньшем количестве одежды.
Мне хочется провалиться на месте.
Мы с Кенджи должны серьезно заняться моими тренировками по утрам в течение этого месяца. Таков наш план. Я должна научиться использовать свою силу так, чтобы больше никто не смог одолеть меня. Теперь нам нельзя рисковать, и мы должны быть уверены в каждом своем дальнейшем шаге. А так как миссию буду возглавлять я сама, то мне и предстоит еще очень много работы над собой. Я должна научиться получать мгновенный доступ к своей энергии, управлять ею в любой момент. Другими словами, мне придется полностью овладеть своей собственной силой.
Кенджи тоже продолжает свои тренировки. Он хочет отточить свои способности проецировать свою энергию. Ему нужно достичь такого состояния, чтобы он мог делать невидимым человека, не прикасаясь к нему, то есть без непосредственного физического контакта. Правда, мы с ним – это единственные, кому надо долго и усердно работать. Касл умеет управлять своей силой уже не первый десяток лет, а у остальных несколько другие способности, и подобные тренировки им попросту не требуются. Что же касается конкретно меня, то мне нужно разделаться со своей психологической травмой, которая длилась ни много ни мало – целых семнадцать лет.
Мне надо разрушить эти стены, которые я выстроила вокруг себя сама.
Сегодня Кенджи начинает с несложного задания. Он хочет, чтобы я заставила гантель проползти по залу одним только усилием воли. Но у меня получилось только сделать так, что она чуточку покрутилась на месте. И то я не уверена, что это движение она совершила из-за моих усилий.
– Ты не можешь сосредоточиться, – говорит мне Кенджи. – Ты должна полностью ощутить себя изнутри и вытянуть свою силу из самого ее центра. – А все потому, что твое тело привыкло хранить эту энергию внутри. Даже еще хуже, ты сама всю свою жизнь старалась не выпускать ее наружу. Теперь ты должна как бы дать ей разрешение выходить из своего тела. Перестань постоянно ущемлять ее. Найди и выпусти наружу, но при этом, конечно, не забывай контролировать ее каждую секунду.
Он твердит мне одно и то же снова и снова.
И я начинаю очередную попытку, и это тоже повторяется опять и опять.
Я считаю до трех.
Я закрываю глаза и действительно пытаюсь хорошенько сосредоточиться. Я прислушиваюсь, поднимаю руки и расставляю ноги на ширину плеч. Потом шумно выдыхаю и крепко зажмуриваюсь. Я чувствую, как поднимается внутри меня волна энергии, она проходит сквозь мои кости, течет в крови, трансформируется в нечто ощутимое и осязаемое. Она становится некой массой, настолько мощной, что я более не в силах удерживать ее. Я понимаю, что ей необходимо выплеснуться наружу, и сделать мне это необходимо прямо сейчас.
Но вот один вопрос: как?
Прежде мне нужно было до чего-нибудь дотронуться, и энергия выбрасывалась на этот предмет.
Мне никогда не приходило в голову, что можно выплеснуть эту энергию на какой-то предмет, находящийся от меня на некотором расстоянии. К тому же мне почему-то казалось, что конечным пунктом моей энергии при этом обязательно должны быть мои руки. Я никогда и не думала о том, что они могут служить передатчиком для энергии, которая просто проходит через них. И вот теперь я стараюсь вытолкнуть эту силу через руки, через кожу рук. И возможно, если мне повезет, я научусь управлять своей энергией и направлять куда угодно, ни к кому и ни к чему при этом не прикасаясь.
Внезапное осознание этой возможности придает мне уверенности. Я возбуждена, мне хочется поскорее убедиться в этой новой теории. Я сосредотачиваюсь и тут же ощущаю поток энергии, снова возрастающей во мне. Плечи у меня напрягаются, энергия окутывает ладони, запястья и предплечья. Она кажется мне такой теплой, и при этом ее так много, что она становится почти осязаемой: это такая сила, которая будто бы оплетает мне пальцы.
Я сжимаю ладони в кулаки.
Отвожу руки назад.
И резко выбрасываю их вперед, одновременно раскрывая ладони.
Тишина.
Потом осторожно приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на гантель. Она по-прежнему лежит на своем месте.
Вздох разочарования.
– ЛОЖИСЬ! – орет Кенджи, дергая меня за руку и притягивая к полу лицом вниз.
Я слышу, как все остальные с криками и шумом падают на пол по всему залу. Чуть приподнявшись, я вижу, что все присутствующие действительно лежат на полу, закрывая головы руками. Я осматриваюсь по сторонам.
И тут меня саму охватывает паника.
Стена, похожая на скалу, дала трещины и собирается расколоться кусков на сто, не меньше. Раздается страшный треск, больше напоминающий стон. Я вижу, как один особенно большой кусок начинает дрожать, грозя выпасть наружу.
Под ним стоит Уорнер.
Я открываю рот, чтобы пронзительно завизжать, но тут вижу, как он поднимает руки вверх, в направлении стены, которая вот-вот обвалится прямо на него. Стена тут же перестает вибрировать. Куски замирают, словно не решаясь – падать им или становиться на свои прежние места.
Я раскрыла рот и замерла.
Уорнер смотрит направо. Кивает.
Я слежу за его взглядом и вижу Касла, который стоит у другого конца стены и удерживает ее при помощи своей уникальной способности. Вдвоем они делают все так, что куски плавно опускаются на пол один за другим, не причиняя никому вреда и не вызывая особого шума.
Все начинают осторожно поднимать головы, осознавая, что опасность миновала. Мы по одному встаем на ноги, с удивлением наблюдая за тем, как Касл и Уорнер осторожно «укладывают» куски стены в одну сторону. Кроме этого, в зале нет никаких других повреждений. Никто не пострадал. Я не могу отвести глаз от Уорнера и Касла, и смотрю на них с благоговением широко раскрытыми глазами.
Когда работа заканчивается, Касл и Уорнер обмениваются взглядами, полными признательности, после чего расходятся в противоположные стороны.
Уорнер направляется ко мне, а Касл идет к своей группе.
– С тобой все в порядке? – спрашивает меня Уорнер. Тон у него деловой, и только глаза выдают его истинное настроение. – Ты ничего себе не повредила?
Я отрицательно качаю головой:
– Это было просто невероятно.
– Я тут почти ни при чем, – поясняет он. – Я же позаимствовал силу у Касла.
– Но у тебя это здорово получается, – восхищенно произношу я, совершенно забывая, что мы с ним, как предполагается, находимся в страшной ссоре. – Ты же совсем недавно обнаружил у себя эту способность, но уже научился управлять ею. И у тебя все получается так естественно! А вот стоит мне что-нибудь попробовать, как все чуть ли не заканчивается катастрофой. Того и гляди, я кого-нибудь пришибу. – Я опускаю голову. – Ничего у меня толкового не выходит, – бормочу я. – Я самая плохая из нас всех.
– Не надо так о себе думать, – негромко произносит он. – Все у тебя со временем получится.
– А тебе это было трудно? – с надеждой в голосе интересуюсь я. – Ты сразу понял, что нужно делать, чтобы контролировать свои силы?
Он удивленно смотрит на меня:
– Нет. Впрочем, мне все удается достаточно просто.
Я снова опускаю голову и вздыхаю.
Уорнер смеется, а я украдкой смотрю на него.
Он широко улыбается.
– Что такое?
– Ничего, – шепотом отвечает он.
Рядом со мной раздается резкий свист. Я оглядываюсь.
– Эй, там! – недовольно кричит Кенджи. – Умелые ручки! Продолжаем работу! Иди сюда. – Он старается казаться раздраженным, хотя это у него плохо получается. – Только теперь я попрошу тебя нормально сосредоточиться. Ты же не обезьяна, в конце концов. Не надо гадить повсюду, где только ты находишься.
Уорнер не выдерживает и уже хохочет в открытую.
На глазах у всех.
Я смотрю на него, а он уставился на стену и пытается подавить смех, проводя пальцами по волосам.
– Ну, хоть кто-то ценит мое чувство юмора, – замечает Кенджи и тянет меня за руку. – Пошли, принцесса. Давай-ка попробуем еще разок. И пожалуйста, не надо больше пытаться тут убить всех нас.

Глава 39

Мы упражняемся всю неделю.
Я так устала, что едва стою на ногах. Зато у меня такие достижения, на которые я прежде и не рассчитывала. Кенджи до сих пор работает со мной, а Касл контролирует этот процесс. Все остальные тоже постоянно работают со всевозможными тренажерами.
У Уинстона и Брендана, похоже, настроение улучшается изо дня в день. Они выглядят гораздо лучше, оба стали намного жизнерадостнее, а шрам на лице у Брендана постепенно бледнеет. Мне нравится наблюдать за такими переменами. Делалье радуется этому даже больше, чем я, ведь это ему удалось подобрать для них нужные лекарства.
Оба они большую часть дня едят, спят и занимаются то на велотренажерах, то на беговой дорожке. Лили работает на разных тренажерах понемногу, сегодня она упражняется с медболами, выбрав себе для этого удобное местечко в углу зала. Иан предпочитает штанги и гантели, а заодно присматривает за Каслом. Что касается Алии, она целыми днями делает какие-то зарисовки в своем блокноте. Сейчас она выглядит более счастливой, чем раньше. Похоже, она успокоилась и целиком отдалась своей работе. Мне остается только надеяться на то, что Адам и Джеймс тоже чувствуют себя неплохо. Надеюсь, что с ними все в порядке.
Уорнер в течение всего дня где-то отсутствует.
Время от времени я поглядываю в сторону лифта, втайне надеясь, что вдруг двери плавно разъедутся в стороны, и вернут его в тренажерный зал. Иногда он и в самом деле появляется здесь, чтобы немного потренироваться на велосипеде или беговой дорожке, но большую часть времени все же проводит где-то в другом месте.
Я вижу его только рано утром, а еще по вечерам, когда он занимается тренировками, посвященными сердечно-сосудистой системе. Больше всего я люблю вечера, кода мы все садимся в кружок после тренировок и обсуждаем свои достижения. Уинстон и Брендан выздоравливают, я становлюсь сильнее, а Уорнер докладывает нам о том, какие перемены имеются в настроениях гражданских лиц и солдат, что нового у оздоровленцев и так далее. Пока что, как кажется, там, снаружи, все тихо и спокойно.
Потом мы с Уорнером отправляемся в его апартаменты, там принимаем душ и отправляемся по разным комнатам. Я сплю в его кровати. Он выбрал для себя диван в кабинете.
Каждую ночь я приказываю себе набраться храбрости и постучаться к нему, но этого до сих пор так и не произошло.
Я пока не знаю, что ему сказать.

Кенджи тянет меня за волосы.
– Ой! – Я дергаюсь и хмурюсь. – Что это на тебя нашло?
– Я сегодня тобой совершенно не доволен.
– Что? А мне показалось, ты сказал, что все хорошо…
– Так оно и есть. Но ты недостаточно сосредоточена. Ты постоянно смотришь на лифт, как будто он сейчас начнет выполнять три твоих заветных желания.
– А, ты про это… – Я отворачиваюсь. – Ну прости, больше не буду.
– Не извиняйся. – Он вздыхает и сам хмурится. – Что же происходит между вами обоими? Я когда-нибудь узнаю или нет?
Я вздыхаю и шлепаюсь на маты.
– Я сама не знаю, Кенджи. Он то горячий, то холодный. – Я неопределенно пожимаю плечами. – Наверное, так и надо. Мне сейчас требуется немного личного пространства.
– Но он ведь тебе нравится, да? – Кенджи приподнимает брови.
Я молчу, но чувствую, что слегка покраснела.
Кенджи закатывает глаза к потолку:
– Знаешь, я и подумать никогда не мог, что Уорнер способен сделать тебя счастливой.
– А разве я выгляжу счастливой? – парирую я.
– Верно замечено. – Он вздыхает. – Я хотел сказать, что с Кентом ты всегда казалась счастливой со стороны. Так что сейчас я ничего не могу понять. – Он колеблется, потирает лоб. – Ну конечно, когда вы были вместе с Кентом, ты отличалась от того, что я вижу сегодня. Ты все время все драматизировала. И была более плаксивая. Ты постоянно плакала, чтоб тебя!.. – Он морщится. – Боже, я даже не могу определить, какое из этих двух состояний мне нравится больше.
– Ты полагаешь, что я и сейчас все драматизирую? – спрашиваю я, широко распахнув глаза. – А ты себя-то хоть самого знаешь?
– Ну, я-то уж точно ничего не драматизирую, понятно? Просто в настоящий момент мне требуется обращать особое внимание на…
Я презрительно фыркаю.
– Эй, послушай, – говорит он, указывая на меня, – я только хотел сказать, что уже и сам не знаю, во что мне верить. Я уже катался на этой карусели. Сначала Адам. Теперь Уорнер. Глядишь, через недельку-другую ты решишь и со мной замутить…
– А тебе бы этого хотелось, да?
– Как скажешь. – Он отворачивается. – Но ты мне даже внешне не нравишься.
– Но ты же сам говорил, что я симпатичная.
– Ты несешь полный бред, вот это точно. Причем довольно часто.
– Я сама не могу в себе разобраться, Кенджи. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Вот в чем проблема. И не знаю, как это все объяснить. И еще я не могу понять глубины своих чувств. Могу сказать лишь одно: то, что испытываю сейчас, я никогда не испытывала, когда была с Адамом.
У Кенджи от удивления и испуга глаза, кажется, сдвигаются в одну точку. Он молчит, сраженный моим ответом. Потом медленно выдыхает:
– Ты это серьезно?
Я киваю.
– Правда? Серьезно-серьезно?
– Ну да. Я чувствую себя… так легко. Как будто я могла бы… Ну, даже не знаю. – Я замолкаю. – Как будто то, что я чувствую, происходит со мной впервые в жизни. Но все будет в порядке. Я окрепну.
– Но то, что ты мне сейчас говоришь, похоже, относится только к тебе. При чем тут Уорнер?
– Это верно, – соглашаюсь я. – Но иногда люди могут как бы тянуть нас вниз. Я понимаю, что Адам этого не хотел, но он именно тащил меня куда-то вниз. Мы были с ним грустной парой.
– Вот оно как… – задумывается Кенджи.
– Когда я была с Адамом, возникали постоянные препятствия – какие-то сложности плюс обязательно чья-то боль, – объясняю я. – И Адам при этом всегда оставался таким серьезным. Он был всегда напряжен, и это меня тоже изводило. Мы без конца то прятались, то скрывались, то находились в бегах. У нас почти и не было таких моментов, чтобы нам никто не мешал, когда мы находились с ним вдвоем. Как будто сама Вселенная пыталась подсказать мне, что я слишком уж стараюсь сделать все так, чтобы наши отношения сложились.
– Ну, Кент совсем не плохой парень, – хмурится Кенджи. – Ты немного несправедлива к нему. Конечно, в последнее время он ведет себя как последний кретин, а вообще-то он ничего. Ты сама это знаешь. Просто сейчас для него наступили очень уж плохие времена.
– Понимаю, – вздыхаю я, начиная грустить. – Но наш мир продолжает разваливаться на части. Даже если мы выиграем войну, все еще вокруг будет продолжать ухудшаться, и только потом дела пойдут на лад. – Я замолкаю и начинаю разглядывать свои ладони. – Я считаю, что люди становятся настоящими именно тогда, когда у них наступают сложные времена. Я сама через это проходила. У меня есть яркий пример – я, мои родители и окружавшее меня общество. Ну, конечно, Адам – совсем неплохой парень. Но просто из того, что он хороший малый, еще вовсе не следует, что он был создан именно для меня.
Я отрываю взгляд от своих рук.
– Теперь я другая. Я больше не подхожу ему, а он – мне.
– Но он до сих пор любит тебя.
– Нет. Не любит.
– Это жестокое обвинение.
– Это не обвинение, – говорю я. – Когда-нибудь Адам и сам поймет, что чувства, которые он испытывал ко мне, это всего лишь какая-то безумная форма отчаяния. Мы просто нуждались в поддержке другого человека, а наше прошлое заставило нас подумать о том, что мы будем совместимы и в дальнейшем. Но этого оказалось недостаточно. Потому что если бы это было не так, я не смогла бы так просто уйти от него. – Я опускаю взляд и уже тише добавляю: – Уорнер не соблазнял меня, Кенджи. Он не выкрадывал меня и никуда не прятал. Я просто… достигла того момента, когда для меня все вокруг резко изменилось. Все, что я знала об Уорнере, оказалось неправдой. Все, что я думала сама о себе, тоже оказалось ложным. И при этом я понимала, что меняюсь, – продолжаю я. – Я хотела двигаться вперед. Хотела злиться и пронзительно кричать впервые в жизни, но не могла. Я хотела, чтобы люди перестали меня бояться, поэтому я пыталась запереться и исчезнуть, надеясь, что так всем остальным будет комфортнее. При этом я ненавидела себя за то, что была настолько пассивной всю свою жизнь. Теперь я понимаю, насколько все могло было быть по-другому, если бы поверила в себя, когда это было так необходимо. Но мне больше не хотелось туда возвращаться. И я не вернусь. Ни за что.
– А тебе и не нужно этого делать, – замечает Кенджи. – Зачем? Я думаю, что и Кент бы сам не захотел, чтобы ты постоянно была пассивной.
Я только пожимаю плечами.
– Мне кажется, он хочет видеть меня такой, какой я была при нашей первой встрече.
– А это так плохо?
– Но я уже не такая, Кенджи. Неужели тебе кажется, что я такая?
– Откуда мне знать, черт возьми?
– Ты и не знаешь, – утомленно произношу я. – Поэтому ничего и не понимаешь. Ты не можешь знать, какая я была тогда и что у меня творилось в голове. Я жила в сплошной темноте, – говорю я. – Я не чувствовала себя в безопасности даже в своем собственном мире. Просыпаясь по утрам, я надеясь, что умерла, а потом весь оставшийся день думала, умерла я все же или нет, потому что никакой разницы не чувствовала. – Эти слова я, возможно, произношу более резко, чем хотелось бы. – У меня оставалась тоненькая ниточка надежды, к которой я тянулась, но в основном все время уходило на ожидание того момента, когда же появится хоть кто-то, кто пожалеет меня.
Кенджи продолжает смотреть мне прямо в глаза.
– Тебе не кажется, – говорю я уже более сердито, – что если бы я позволила себе сойти с ума еще давным-давно, я бы обнаружила тот факт, что обладаю достаточной силой развалить этот сумасшедший дом голыми руками?
Кенджи вздрагивает.
– Ты не думаешь, что как раз это и занимало все мое время? – дрожащим голосом продолжаю я. – Меня убивает сознание того, что только мое собственное нежелание признавать себя полноценным человеком держало меня так долго в этой ловушке? Двести шестьдесят четыре дня, Кенджи, – говорю я и нервно сглатываю. – Я находилась взаперти двести шестьдесят четыре дня, и я могла бы запросто вырваться, но этого не сделала, потому что не знала о своих способностях. И даже не пыталась убежать. Потому что я позволила миру научить меня возненавидеть саму себя. Я была самым настоящим трусом, – говорю я, – и мне был необходим такой человек, который сказал бы мне о том, что я нечто особенное. А потом я уже могла бы и предпринять самостоятельные шаги для своего спасения.
– И Адам или Уорнер тут ни при чем, – продолжаю я. – Это только про меня и про то, чего я хочу. Наконец я поняла, чего хочу достичь и где оказаться, скажем, лет через десять. Потому что я буду живой, Кенджи. Я буду живая через десять лет, и буду счастливая. Я буду сильная. И мне больше не нужен человек, который будет мне об этом говорить. Мне уже этого достаточно, и больше не надо.
Я нервно дышу, стараясь успокоить сердце.
Кенджи смотрит на меня с неким страхом.
– Я хочу, чтобы Адам тоже был счастлив, Кенджи. Это действительно так. Но мы с ним вместе как пара не состоимся никогда. Мы будем похожи на стоячую воду.
– То есть?
– На воду, в которой нет течения, – поясняю я. – Некоторое время она, может быть, и кажется нормальной. Ты можешь выпить ее, и она действительно будет поддерживать твои жизненные силы. Но через некоторое время она все равно испортится. Протухнет и станет ядовитой. – Я качаю головой. – Мне нужны волны. Мне нужны водопады. Мне нужно сильное течение.
– Проклятие, – бормочет Кенджи. Он нервно хихикает и чешет затылок. – Мне кажется, эту речь стоит даже записать, принцесса. Потому что вот все это тебе придется рассказать ему самостоятельно.
– Что? – внезапно все мое тело каменеет.
– Именно так, – откашливается Кенджи. – Адам и Джеймс скоро сами будут здесь.
– Что? – Я чувствую, что начинаю задыхаться.
– Да. Неловко как-то, да? – Он пытается рассмеяться. – Ужасно неловко.
– Но почему? Как это получилось, что он будет здесь? Откуда ты это знаешь?
– Я… ну, в общем, бывал там, так сказать. – Он снова откашливается. – Ну, чтобы проверить их, что ли. В основном, из-за Джеймса. Ну, ты сама понимаешь. – Он отворачивается и оглядывается вокруг.
– Проверить их?
– Да. Ну, чтобы убедиться, что с ними там все в порядке. – Он кивает, неизвестно зачем. – В общем, я рассказал ему, что мы разработали колоссальный план, – продолжает Кенджи, указывая на меня, – благодаря, разумеется, тебе. Потрясающий план. Вот. И еще добавил, что кормят тут совсем неплохо. В душевых всегда есть горячая вода. Так что он в курсе, что Уорнер нас не обманул и не подставил. Ну потом я еще кое-что добавил.
– Что еще? – с подозрением в голосе интересуюсь я. – Что еще ты ему понарассказал?
– М-м-м? – Он что-то невнятно мычит, рассматривая край своей рубашки.
– Кенджи!
– Ну, хорошо, слушай, – вздыхает Кенджи и поднимает обе руки вверх. – Только не злись на меня, ладно?
– Да я уже просто с ума схожу…
– Они бы там одни погибли. Я не мог допустить, чтобы они оставались в том жутком месте. Особенно Джеймс. И тем более сейчас, когда у нас разработан такой могучий план…
– Что ты ему еще сказал, черт побери, Кенджи?! – Мое терпение уже не исходе.
– Ну, может быть, – нехотя начинает он, попятившись, – я упомянул еще, что ты стала спокойной, рациональной, очень милой девушкой, и тебе совсем не хочется обижать людей, особенно своего симпатичного друга Кенджи…
– Проклятие, Кенджи, скажи мне наконец…
– Мне требуется расстояние метра в два, – заявляет он.
– Что?
– Два метра, – поясняет он, – чтобы между нами оставалось расстояние в два метра.
– Два сантиметра.
Кенджи нервно сглатывает.
– Ну хорошо, – сдается он. – Возможно… возможно, я еще сказал ему… что ты… скучаешь без него. Очень скучаешь.
Я чуть не падаю назад от этих слов.
– Ты что наделал? – шепчу я.
– Это был единственный способ, чтобы заполучить его сюда, понимаешь? Он думал, что ты влюблена в Уорнера, а он такой гордый, что лучше об этом даже не говорить…
– Что с тобой стряслось? – кричу я. – Они же поубивают друг друга!
– Наоборот, у них будет прекрасная возможность все уладить между собой, – говорит Кенджи. – И тогда все станут друзьями, как раз так, как ты хотела…
– Боже мой. – Я в изнеможении провожу пальцами по глазам. – Ты спятил, в самом деле? Зачем все это? Я же снова разобью ему сердце!
– Ну, я подумал, что ты, может быть, хотя бы временно притворишься, будто Уорнер тебя совершенно не интересует, а? Ну, пока эта война не закончится. Тогда все было бы не так страшно. А потом все как-нибудь само собой уладится. Ну, зато Адаму и Джеймсу не придется медленно умирать в полном одиночестве. Понимаешь? Вот тебе и счастливый конец.
Я разозлилась, и меня начинает трясти.
– И ты сказал ему еще кое-что, да? – прищурившись, спрашиваю я. – Ты ведь еще ему что-то сказал. Про меня. Да?!
– Что? – Кенджи продолжает медленно отступать. – Я не…
– Это все, что ты ему сказал? – требую я ответа. – Только то, что я скучаю по нему? Или еще что-то добавил?
– Ну, раз уж ты сама заговорила на эту тему, то… возможно, я еще мог добавить, что ты до сих пор любишь его…
В моей голове раздается пронзительный крик.
– И… ну, что ты постоянно его вспоминаешь и только о нем постоянно говоришь. Ну, и еще, что ты все время плачешь, потому что сильно тоскуешь по нему. Может, я не помню уже, потому что о многом с ним разговаривали, так что…
– Я УБЬЮ ТЕБЯ…
– Нет, – говорит он, пятясь назад. – Плохая девочка Джульетта. Ты ведь не любишь убивать людей, правда? Ты против этого, помнишь? Ты любишь поговорить о чувствах и еще о радугах…
– Зачем, Кенджи? – Я закрываю лицо руками. – Зачем ты так врал ему?
– Потому что, – в отчаянии говорит он, – все это ерунда. Все в этом мире умирают. И уже успели потерять дома, семьи, короче, все то, что когда-то любили. А вы с Кентом должны наконец разобраться в своей драме, а то ведете себя как два школьника. А вы ведь уже вполне взрослые люди. Мы не должны терять людей вот так просто. Мы уже достаточно потеряли, – сердито добавляет он. – Они живы, Джей. Они еще живы. – Он смотрит на меня, глаза его сверкают, он едва сдерживает свои эмоции. – И этой причины достаточно для того, чтобы я попытался оставить их в своей жизни. – Он отворачивается и говорит уже тише: – Прошу тебя. Все это такая чепуха. То, что я наговорил. Я чувствую себя как ребенок, который услышал, что его родители разводятся. Я же вовсе не хотел врать ему. Не хотел. Зато я убедил его вернуться к нам. И надеюсь, что, появившись здесь, он захочет остаться.
– Когда они будут у нас? – интересуюсь я, в ответ бросая на него испепеляющий взгляд.
Кенджи берет паузу в пару секунд и заявляет:
– Я приведу их завтра утром.
– Но ты ведь знаешь, что я обязана буду сообщить обо всем Уорнеру, верно? Ты не сможешь оставить их тут и постоянно делать невидимыми.
– Я понимаю, – кивает он.
– Прекрасно. – Я настолько взбешена, что уже и не знаю, что еще ему сказать. Я даже не могу смотреть на него спокойно.
– Ну… вот и поговорили.
Я поворачиваюсь вокруг своей оси. Голос у меня ровный и удивительно спокойный, мое лицо находится в нескольких сантиметрах от его:
– Если они убьют друг друга, я сверну тебе шею.
– Проклятие, принцесса. С каких пор ты стала такой яростной?
– А ведь я не шучу, Кенджи. Они и раньше пытались убить друг друга, и один раз у них это почти получилось. Я полагаю, ты не забыл об этой подробности, когда составлял свои радужные планы. – Я испепеляю его взглядом. – Это история не просто про двух парней, которые недолюбливают друг друга. Они мечтают убить один другого.
Кенджи вздыхает. Смотрит куда-то на стену.
– Все будет хорошо, – говорит он. – Все обойдется. Мы все устроим.
– И не просто обойдется, – уточняю я, – а ты лично это устроишь.
– Неужели ты не понимаешь, к чему я веду? Неужели ты сама не видишь, что будет гораздо лучше, когда мы все станем друзьями? Никого больше не осталось. Есть только мы. И все не обязаны страдать только потому, что вы с Кентом больше не пара. Мы не должны дальше так жить.
Я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и стараюсь успокоиться.
– Хорошо, – говорю я. – Я все прекрасно понимаю. Да, это так. Я люблю тебя за то, что ты стараешься, чтобы всем было хорошо. За то, что ты заботишься обо мне, даже за то, что тебе хочется видеть нас с Адамом снова вместе. Я хорошо понимаю, сколько всего ты для этого вынужден был предпринять. И мне очень жаль, Кенджи, что из этого ничего не получится. Поэтому мне непонятно, зачем тебе так нужно, чтобы они были вместе. Ты намерен оставить их вдвоем в одной комнате, в замкнутом помещении. А я-то думала, что ты не желаешь им смерти.
– Мне кажется, ты чересчур пессимистична в этом вопросе.
– Проклятие, Кенджи! – Я выкидываю вперед руку и не совсем понимаю, что при этом происходит, пока не слышу какой-то треск. Я смотрю вперед и понимаю, что повалила полку с гантелями, расположенную в противоположном конце зала.
Я просто девушка-катастрофа.
– Мне нужно остыть, – сообщаю я, одновременно стараясь сделать все так, чтобы мой голос прозвучал достаточно ровно. – Но я обязательно вернусь и побрею тебе голову, пока ты будешь спать.
Впервые Кенджи, кажется, пугается по-настоящему:
– Ты этого не сделаешь.
Я направляюсь к противоположной стене. Нажимаю на кнопку, чтобы вызвать лифт.
– Ты ведь крепко спишь, верно?
– Это не смешно, Джей. Совершенно не смешно…
Лифт подъезжает и с характерным звуком приветливо раздвигает двери. Я захожу в кабину.
– Спокойно ночи, Кенджи.
Двери плавно закрываются, но я еще слышу, как он кричит на меня.

Глава 40

Когда я вхожу в комнату, то понимаю, что Уорнер находится в душевой.
Я смотрю на часы. Очень скоро он отправится в тренажерный зал. Обычно мы встречаемся с ним именно там, когда начинается подведение итогов дня.
Но сейчас вместо этого я падаю на кровать, зарываясь лицом в подушку.
Я не знаю теперь, что мне делать.
Адам прибудет сюда уже завтра утром, и мне до сих пор кажется, что я хочу быть вместе с ним. Я не хочу больше бросать его, не хочу видеть боль и обиду в его глазах. Я не хочу становиться причиной этой боли. И никогда не хотела.
Я все же убью Кенджи.
Потом я кладу подушки на голову и прижимаю их к ушам и затылку и делаю это до тех пор, пока у меня не создается такое впечатление, что я отключила для себя весь окружающий мир. Я не хочу сейчас думать ни о чем. Именно сейчас. Почему всегда все у меня начинает усложняться? Почему?
Я чувствую на спине чью-то ладонь.
Я дергаюсь, и подушки разлетаются в разные стороны. И делаю это с такой силой, что чуть не падаю с кровати. В это же время последняя подушка падает сверху и попадает мне прямо в лицо.
Я начинаю стонать и прижимаю ее к груди. Потом прижимаюсь к подушке лбом и зажмуриваюсь. Никогда у меня еще так сильно не болела голова.
– Джульетта, – кто-то осторожно произносит мое имя. – Ты в порядке?
Я опускаю подушку и часто моргаю.
Уорнер обернулся полотенцем и стоит рядом.
Кроме полотенца, на нем ничего нет.
Мне хочется спрятаться под кровать.
– Адам и Джеймс будут здесь завтра утром, – сразу же сообщаю я. Просто довожу до него данную информацию, и все.
Уорнер удивленно приподнимает брови:
– Я и не знал, что они получили приглашение.
– Кенджи приведет их сюда. Он уходил и проверял, как они там справляются, а завтра приведет их. Утром.
На лице Уорнера не отображается никаких эмоций. Голосом он тоже никак себя не выдает. С таким же видом он мог бы обсуждать цвет стен в комнате.
– Мне показалось, что его больше не интересует сопротивление, и он не собирался присоединяться к борьбе.
Мне кажется, что это не я сижу на полу с этой дурацкой подушкой у груди. И это не Уорнер в одном только полотенце стоит рядом. Я даже не могу серьезно воспринимать эту ситуацию.
– Кенджи сказал Адаму, что я до сих пор влюблена в него.
Вот. Началось!
Вспашка гнева. Возникла и тут же потухла. Глаза у Уорнера загорелись и сразу как-то погасли. Он смотрит на стену и несколько секунд молчит. Потом начинает спокойным ровным голосом, полностью взяв себя в руки:
– Понятно.
– Он понимал, что это единственный способ заставить Адама прийти сюда.
Уорнер не отвечает мне.
– Но я, ты ведь знаешь, не люблю его. – Я сама удивлена тем, как легко слетают эти слова у меня с губ. Еще больше меня поражает то, что я чувствую необходимость произнести их вслух. Я должна доказать это всем, и в первую очередь Уорнеру. – Конечно, он не безразличен мне, в том смысле, что мне не безразличны все люди, которые были добры ко мне. Но все остальное… прошло.
– Я понимаю, – говорит он.
Я ему не верю.
– И что ты будешь делать? – спрашиваю я. – Насчет завтра? И Адама?
– А что надо делать?
Я вздыхаю.
– Я поговорю с ним. Мне придется разрывать с ним отношения уже в третий раз. – Я начинаю тихо стонать. – Это так глупо, так глупо! – И я снова прижимаю подушку к лицу.
Наконец я швыряю ее на пол. Мои руки бессильно опускаются.
Но когда я поднимаю взгляд, то вижу, что Уорнера рядом со мной уже нет.
Я оглядываюсь по сторонам.
Он стоит в углу комнаты и надевает брюки.
Я стараюсь не смотреть на него и забираюсь на кровать.
Здесь я сбрасываю ботинки и устраиваюсь под одеялом, снова зарываясь головой в подушки. Затем я чувствую, что на кровать опускается какой-то груз, и понимаю, что это Уорнер присаживается ко мне на постель. Он снимает у меня с головы подушку и наклоняется надо мной так, что между нашими носами остается расстояние лишь в несколько сантиметров.
– Ты совсем не любишь его? – спрашивает Уорнер.
Мое сердце снова начинает бешено колотиться. И я задаю глупейший вопрос:
– Как женщина мужчину? В смысле романтики?
Он кивает.
– Нет.
– И тебя к нему не влечет?
– Меня влечет к тебе.
– Я серьезно.
– Я тоже.
Уорнер продолжает смотреть на меня. Потом он моргает, но только один раз.
– Ты мне не веришь? – спрашиваю я.
Он отворачивается.
– Неужели ты сам не можешь себе ответить? – не отступаю я. – Неужели ты ничего не чувствуешь?
И тут мне начинает казаться, что я либо схожу с ума, либо Уорнер немного покраснел.
– Ты слишком хорошо думаешь обо мне, любовь моя. – Он сосредоточенно смотрит на одеяло, но голос у него такой нежный. – Должен тебя разочаровать. Я ведь как раз и есть тот самый неполноценный человек, в которого ты никак не можешь поверить.
Я сажусь в кровати и внимательно смотрю на него.
– Ты другой, – шепчу я. – Одновременно и другой, и точно такой же.
– То есть?
– Ты сейчас такой нежный. И очень… спокойный, – пытаюсь я объяснить ему. – Намного спокойнее и нежнее, чем это было раньше.
Долгое время он молчит. Потом встает с кровати и строго произносит:
– Ну хорошо. Я уверен, что ты вместе с Кишимото найдете способ, как это все уладить. А теперь извини меня.
После этого он уходит.
А я остаюсь одна со своими мыслями и никак не могу понять, какой же он на самом деле.

Глава 41

Адам уже здесь.
Уорнеру совершенно не интересно заниматься им. Мне так и не удалось перехватить его и выяснить, как он относится к Адаму. Каким-то образом он ускользнул от меня и отправился по своим делам, даже пропустив из-за этого сегодня свою утреннюю тренировку в зале.
И вот я осталась одна.
Я только что вышла из кабины лифта, и звук открывающихся дверок тут же привел в состояние «боевой готовности» всех присутствующих. Адам стоит в углу, он только что разговаривал с Джеймсом. А теперь повернулся в мою сторону.
Сейчас, глядя на него, я испытываю какие-то дикие ощущения. Во мне не просыпаются никакие экстремальные эмоции. Нет какой-то бурной радости или чрезмерной грусти. Я чувствую себя совершенно нормально. Я не расстроена и не ликую. Его лицо мне знакомо, так же как и его тело. И эта неуверенная улыбка при виде меня тоже хорошо мне знакома.
Как странно, что мы можем переходить от состояния дружбы к неразлучной паре, потом испытывать ненависть и наконец дойти до обычных повседневных отношений – и все это происходит в течение всего одной человеческой жизни.
– Привет, – начинаю я.
– Привет. – Он отворачивается.
– Здравствуй, Джеймс, – улыбаюсь я.
– Привет! – Он жизнерадостно машет мне рукой. Мальчик стоит рядом с Адамом. Глаза у него горят, он действительно рад очутиться снова со всеми нами. – Тут так здорово!
– Это точно, – соглашаюсь я. – А ты уже принимал душ? Тут всегда есть теплая вода.
– Да, я знаю, – скромно кивает он. – Мне Кенджи про это говорил.
– А почему бы тебе не помыться? А то скоро Делалье принесет нам завтрак. Думаю Брендан с удовольствием проводит тебя в раздевалку и все там покажет. У тебя будет свой личный шкафчик, куда ты сможешь сложить свои вещи, – говорю я, поглядывая в то же время на Брендана. Тот сразу же понимает мой намек и вскакивает на ноги.
– Правда? – радуется Джеймс. – Отлично. Значит, еду вам прямо сюда приносят? И мыться можно, кто когда захочет? А комендантский час тут есть?
– Ответы будут такие: «да», «да» и «нет», – вступает в беседу Брендан. Он берет Джеймса за руку и подхватывает его небольшую сумку с вещами. – Можно не спать хоть всю ночь напролет, – продолжает он. – Может быть, после обеда я покажу тебе, как пользоваться велотренажерами и еще много чем, – объясняет он, и его голос постепенно затихает вдали, когда он уводит мальчика в раздевалку.
Когда Джеймс исчезает из виду, все облегченно выдыхают.
Я собираюсь с духом и делаю шаг вперед.
– Прости меня, – первым начинает Адам, подходя ко мне. – Ты и представить себе не можешь…
– Адам, – сразу же обрываю его возбужденным голосом. Я должна сказать ему все, и сделать это нужно прямо сейчас. – Кенджи наврал тебе.
Адам останавливается и каменеет.
– Я не плакала из-за тебя, – заявляю я, одновременно размышляя о том, возможно ли донести до него эту информацию так, чтобы при этом не унизить и не разбить ему сердце в очередной раз. Я чувствую себя самым настоящим чудовищем. – Но я очень, очень счастлива видеть тебя здесь. Хотя я не думаю, что мы снова должны быть вместе.
– Ах, вот оно что – говорит он, чуть заметно покачиваясь. Он опускает взгляд, проводит обеими ладонями по волосам. – Понятно.
Краем глаза я замечаю, что Кенджи смотрит на меня и машет рукой, пытаясь привлечь мое внимание, но я до сих пор сержусь на него, а потому мне сейчас не до разговоров с ним. Сначала надо уладить все с Адамом.
– Адам, – продолжаю я, – прости меня…
– Не надо, – перебивает он, поднимая руку, чтобы остановить меня. Он как будто находится в каком-то затуманенном состоянии. Это очень странно. – Все в порядке. На самом деле. Я знал, что ты мне скажешь все именно так. – Он как-то неуверенно смеется. – Я еще подумал, что, раз уж все знаю заранее, мне будет проще перенести это, я не почувствую себя так, будто меня с силой пнули в живот. – Он морщится. – Но нет, я ошибался. Оказалось, это больно, и еще как больно. – Он подходит к стене, прислоняется к ней спиной и медленно оседает на пол.
На меня он больше не смотрит.
– Откуда? – спрашиваю я. – Откуда ты мог знать, какие слова я тебе скажу?
– Я все сам рассказал ему как раз перед тем, как ты появилась здесь, – объясняет мне Кенджи, выступая вперед. Он бросает на меня пронзительный взгляд. – Я решил поступить по-честному. Рассказав ему, о чем мы беседовали с тобой вчера. И передал все то, что ты мне говорила.
– Тогда почему он еще до сих пор здесь? – удивленно спрашиваю я и поворачиваюсь к Адаму: – Мне показалось, ты говорил, что больше не желаешь меня видеть. Никогда.
– Мне не надо было так говорить. – Адам продолжает смотреть в пол.
– Ну и… с тобой все в порядке? – интересуюсь я. – И насчет Уорнера тоже все в порядке?
В мгновение выражение его лица меняется, и он с отвращением поднимает на меня взгляд.
– Ты с ума сошла, что ли? Я готов ему голову проломить хоть сейчас.
– Тогда почему ты все еще здесь? – повторяю я свой вопрос. – Я не понимаю…
– Потому что я не хочу умирать, – отвечает он мне. – Потому что я голову себе сломал, пытаясь придумать, что мне делать дальше, как прокормить себя и своего маленького братишку, но, черт побери, так ничего и не смог придумать. Там, снаружи, холодно, как не знаю где, а он все время хочет есть. И еще потому, что очень скоро у нас в доме отключат электричество. – Адам задыхается. – Я не знаю, что еще мог бы сделать. Вот почему я здесь, а свою гордость спустил в толчок. Я надеюсь, что мне удастся пожить у своей бывшей девчонки, в берлоге у ее нового бойфренда, хотя сейчас мне очень хочется убить самого себя. – Он нервно сглатывает. – Но я смогу пережить и это. Если при этом выживет Джеймс, если он будет находиться в безопасности. И вот теперь я жду, когда тут наконец появится твой бойфренд и попытается убить меня.
– Он не мой бойфренд, – спокойно отвечаю я. – И он не собирается тебя убивать. Ему вообще все равно, тут ты или тебя нет.
– Чушь собачья! – заявляет Адам и начинает громко смеяться.
– Я говорю совершенно серьезно.
Адам поднимается на ноги и внимательно изучает мои глаза.
– Ты хочешь сказать, что я могу свободно оставаться вот здесь, в этом зале, есть его еду, и он вот так запросто все это мне позволит? – Он широко раскрывает глаза, не веря самому себе. – Ты до сих пор никак не можешь понять этого парня. Он никогда не поступает так, как тебе это кажется, Джульетта. И не может думать как нормальный человек. Он урод и психопат. А ты не в своем уме, – добавляет он, – если считаешь, что это в порядке вещей – быть вместе с таким типом, как он.
Я съеживаюсь, меня больно ранили его слова.
– Будь осторожнее, когда разговариваешь со мной, Адам. Я больше не потерплю от тебя никаких оскорблений.
– Я даже тебе не могу поверить, – говорит он. – Я не верю, что ты можешь стоять вот тут передо мной и вести себя подобным образом. – Он корчится, и лицо его становится удивительно непривлекательным.
Это злость.
– Но я не пытаюсь обидеть тебя…
– Наверное, тебе надо было подумать об этом чуть раньше, еще до того, как ты ринулась в объятия к психопату!
– Успокойся, черт бы тебя побрал, Кент! – слышу я строгое предупреждение Кенджи откуда-то из угла зала. – Мне помнится, ты обещал мне, что будешь вести себя хладнокровно.
– А я совершенно хладнокровен, – говорит он, сверкая глазами и повышая голос. – Да я святой, чтоб меня!.. Потому что я не знаю, кто бы смог проявить больше великодушия в подобной ситуации, чем я. – Он смотрит на меня. – Ты врала мне постоянно, когда мы еще были вместе. Ты мне изменяла…
– Ничего подобного.
– Это дерьмо началось не только что, – кричит он. – Ты не могла мгновенно вот так взять и разлюбить одного и влюбиться в другого, тем более в такого…
– Между нами все кончено, Адам, и я не собираюсь больше возвращаться к этой теме. Ты можешь оставаться здесь. Добро пожаловать, – говорю я. – Тем более что ты делаешь это в основном из-за Джеймса. Но только я не позволю тебе жить с нами и постоянно меня оскорблять. Ты не имеешь на это никакого права.
Адам крепко сжимает зубы. Потом он хватает свои вещи и решительным шагом направляется в раздевалку.

Глава 42

– Я тебя сейчас убью.
– Когда я к нему приходил, он вел себя совершенно не так, – пытается оправдаться передо мной Кенджи. – Клянусь тебе. Он вел себя нормально. Ну, может быть, немного грустил.
– Ну да, очевидно, созерцание моего лица не вызывает в нем счастливых воспоминаний.
Кенджи вздыхает. И отворачивается.
– Ну прости, – говорит он. – Я клянусь, все так и было. Но он мне не лгал. В последний раз, когда я был у них, сам видел, что запасы еды у них практически заканчивались. Кент сказал мне, что половина продуктов испортилась, когда их склад пострадал после взрыва. Многие банки треснули, ну и, конечно, крысы тоже постарались. А Кент и Джеймс оставались совершенно одни там. Там ужасно холодно, и сразу начинается депрессия. Ну, ты сама понимаешь, как я расстроился, увидев все это. В особенности Джеймса…
– Я все понимаю, Кенджи. – Я шумно выдыхаю и опускаюсь на пол. – На самом деле все понимаю.
Я поднимаю взгляд и осматриваю зал. Все занимаются своими делами. Кто-то бежит по движущейся дорожке, кто-то делает зарисовки, кто-то поднимает штангу. Мне кажется, все уже устали от нашей с Адамом затянувшейся драмы. Никто больше не хочет обсуждать наши отношения.
Кенджи садится на пол напротив меня.
– Он не должен так относиться ко мне, – наконец произношу я. – И я не желаю вести с ним один и тот же разговор. – Я поднимаю на него взгляд. – Ты привел его сюда, и ты теперь за него отвечаешь. У нас остается три недели до того, как мы начнем осуществлять наш план. И уже подошли к нему вплотную. Мне необходимо иметь возможность приходить сюда и тренироваться каждый день, и я не хочу каждый раз беспокоиться о том, что он снова подойдет ко мне и начнет орать.
– Понимаю, – говорит он. – Все понимаю.
– Вот и отлично.
– Послушай, а ты это серьезно говорила, – вдруг спрашивает Кенджи. – Ну, о том, что Уорнеру все равно на присутствие Адама здесь.
– Ну да. А что такое?
Кенджи удивленно приподнимает брови:
– Дико как-то все это.
– Когда-нибудь настанет тот день, – говорю я, – и ты поймешь, что Уорнер совсем уж не такой сумасшедший, каким вы привыкли представлять себе.
– Да-да, – подтвердил Кенджи. – Или же такой день, когда мы все-таки найдем возможность перепрограммировать тот самый чип, который он вживил тебе в голову.
– Заткнись, – хохочу я и слегка подталкиваю его в бок.
– Договорились. А теперь подъем. Нам пора работать.

Глава 43

Алия создает для меня новый костюм.
Мы сидим на матах, как уже привыкли по вечерам, и вот сейчас Алия показывает свои наброски.
Я никогда не видела ее такой оживленной раньше.
Она говорит уверенно о своих расчетах и дизайне моего костюма, обсуждает с нами все размеры и детали. Особое место занимает материал.
Здесь будет присутствовать углерод.
Вернее, волокна из него. Алия объяснила, что они настолько прочные, что их придется связывать между собой каким-то более гибким материалом, и она предлагает на выбор сразу несколько вариантов. Ей хочется экспериментировать. Она объясняет нам что-то насчет полимеров и еще о чем-то синтетическом. При этом употребляет массу терминов, которые я слышу от нее впервые. По ее рисункам видно, как волокна будут сочетаться с тканью, буквально вплетаясь в нее. Таким образом, она изобретает совершенно новый материал, удивительно прочный, что, собственно, меня больше всего и устраивает.
Идея возникла после того, как она внимательно изучила движение моих кастетов.
Она первоначально вообще хотела сделать костюм из огромного количество крошечных кусочков металла, но потом поняла, что у нее нет такого прибора, который мог бы измельчать металл до состояния нитей или даже еще тоньше. К тому же такой костюм в итоге получится довольно увесистым. Мне было бы тяжело в нем передвигаться. Но то, что она предлагает сейчас, звучит просто замечательно.
– Этот костюм дополнит и увеличит твою силу, – объясняет мне Алия. – Именно эти чудесные волокна придают ему прочность, их так просто не разрушить, и ты сможешь свободно путешествовать по любой территории. Только помни, что ты должна постоянно находиться в состоянии «электрикум», и твое тело станет в буквальном смысле неразрушимым.
– Что ты хочешь этим сказать?.. – Я перевожу взгляд на Касла, словно ищу у него подтверждение ее слов. – Как же такое возможно?
– Возможно, – кивает она. – Так же, как ты умеешь проходить через бетонные стены, одновременно не оставив на себе ни царапинки. Так ты выдержишь и любую атаку на себя. И тогда даже пули станут для тебя не опасными. – Она улыбается. – Это твоя собственная сила делает тебя непобедимой.
Вот это да!
– А костюм выполняет роль меры предосторожности, – продолжает она. – В прошлом мы уже видели, что именно ты можешь сделать. Но если при этом не полностью контролировать свою силу, ты можешь повредить, например, свою собственную кожу. Помнишь, когда ты начала разрушать нашу лабораторию? Мы поначалу решили, что ты поранила себе руку от очень сильного удара. Но потом, когда мы с Каслом более тщательно изучили эту проблему, то поняли, что все совсем не так.
– Наша энергия имеет свой рисунок, – подхватывает Касл. – И тут наблюдается практически математическая точность. Если ты смогла остаться целой и невредимой, когда проходила через бетонную стену, то что же случилось потом, когда ты наносила удары по земле? – Он смотрит на меня. – Все зависит от того, насколько ты в состоянии контролировать свою энергию, управлять ей. Если ты выходишь из состояния «электрикум», даже пусть на секунду, именно в этот момент становишься уязвимой. Помни об этом, это состояние должно у тебя быть постоянно в положении «включено». И если тебе это удастся, то да, ты действительно станешь непобедимой. И никакие ножи или даже пули тебе не страшны.
– Ну какая же ты все-таки противная! – бормочет Кенджи себе под нос. – Практически непобедимая!
– Тебе завидно? – смеюсь я.
– Даже смотреть на тебя не хочется.
– Ты не должна этому удивляться. – Уорнер только что присоединился к нам. Я резко поворачиваюсь и вижу, что он уже шагает к нашей группе, дежурно улыбаясь, но эта улыбка ни кому конкретно не предназначена. Он садится напротив меня. Встречается со мной взглядом и добавляет: – Я всегда знал, что как только ты научишься управлять своей энергией, так сказать, укротишь ее, равных тебе уже не будет.
У меня перехватывает дыхание.
Наконец Уорнер начинает осматриваться по сторонам.
– Всем добрый вечер. – Он кивает Каслу. Это у них теперь некий особый знак признательности.
У Адама имеется на этот счет свой собственный.
Он смотрит на Уорнера с нескрываемой ненавистью. Сверля его взглядом так, будто и в самом деле вознамерился убить. Внезапно я начинаю испытывать непонятное волнение. Я перевожу взгляд от Уорнера на Адама и обратно, и теперь уже не знаю, что мне делать. Я вполне допускаю, в данный момент может что-то произойти, и мне только остается надеяться на то, что эти двое все же поведут себя как вполне цивилизованные люди…
– Привет! – внезапно говорит Джеймс, да так громко, что мы все вздрагиваем от неожиданности. Он смотрит на Уорнера. – А что ты тут делаешь?
Уорнер удивленно приподнимает брови:
– Я тут живу.
– Значит, это твой дом? – теперь наступает очередь Джеймса удивляться.
Как странно. Интересно, а как Адам и Кенджи объяснили мальчику, куда они направляются.
Уорнер кивает:
– В каком-то смысле, да. Это помещение служит мне домом. Но вообще-то я сам живу наверху.
– Как клево! – добродушно усмехается Джеймс. – Здесь все такое клевое. – Потом он хмурится. – Послушай, кажется, мы должны были тебя ненавидеть.
– Джеймс! – Адам бросает на брата предупреждающий взгляд.
– Что? – спрашивает тот.
– Ты вполне свободный человек и можешь ненавидеть меня, сколько тебе заблагорассудится, – отвечает Уорнер. – Я не возражаю.
– Почему? Ты должен возражать, – отвечает смущенный мальчик. – Я бы здорово расстроился, если бы узнал, что меня кто-то ненавидит.
– Ты еще слишком молод.
– Мне почти двенадцать, – сообщает Джеймс.
– А мне говорили, что тебе только десять.
– Я же сказал, что «почти» двенадцать. – Джеймс закатывает глаза. – А тебе сколько лет?
Все взгляды устремлены на эту пару. Все замерли, слушают их бесхитростный диалог, и не в силах отвести глаз.
Уорнер изучает Джеймса. Он не торопится отвечать. Наконец он произносит:
– Мне девятнадцать.
У Джеймса округляются глаза:
– Ты всего на один год старше Адама, – говорит он. – Но откуда у тебя так много всего, если ты всего на один год старше Адама? Я не знаю никого, кому было бы столько лет, и чтобы у него при этом было столько всяких вещей, как у тебя.
Уорнер смотрит на меня. Потом снова переводит взгляд на Джеймса. И опять на меня.
– Ты ничего не хочешь сказать? Ну, дополнить нашу беседу, любовь моя?
Я отрицательно мотаю головой и улыбаюсь.
– Почему ты называешь ее «любовь моя»? – интересуется Джеймс. – Я и раньше слышал, как ты это говоришь. Часто. Ты ее любишь? Адам ее любит. А Кенджи не любит. Я его уже спрашивал.
Уорнер часто моргает, смотря на мальчика.
– Ну? – не отступает Джеймс.
– Что «ну»?
– Так ты ее любишь?
– А ты сам ее любишь?
– Что?! – Джеймс краснеет. – Нет. Она же на сто лет старше меня.
– Может быть, кто-то еще захочет поддержать этот разговор? – спрашивает Уорнер, оглядывая присутствующих.
– Ты так и не ответил мне на вопрос, – наседает Джеймс. – Откуда у тебя столько много вещей? Пойми, я не хочу показаться тебе грубым. Правда. Мне просто очень интересно. Я ведь раньше никогда не принимал душ и не стоял под горячей водой. И еды у тебя полным-полно. Наверное, это здорово – всегда иметь много еды.
Внезапно Уорнер вздрагивает и внимательно смотрит на Джеймса.
– Нет, – говорит он, – это не такая уж и редкость – постоянно иметь еду и горячую воду.
– А когда ты ответишь на мой другой вопрос? Откуда у тебя все это?
Уорнер вздыхает.
– Я командую Сектором Сорок пять, – объясняет он. – Сейчас мы находимся на военной базе, и в мои обязанности входит следить за солдатами и гражданским населением, за теми, кто живет неподалеку. И мне платят за то, что я живу здесь.
– А, понятно. – Джеймс бледнеет, он чего-то пугается. – Так ты работаешь на Оздоровление?
– Все в порядке, приятель, – успокаивает мальчика Кенджи. – Ты здесь в безопасности. Понятно? Никто тебя не обидит.
– Так ты в этого типа влюбилась, да? – огрызается на меня Адам. – В того, кто пугает маленьких ребятишек?
– Приятно снова увидеть тебя, Кент. – Уорнер смотрит на Адама. – Как тебе здесь нравится?
Адаму хочется наговорить ему всяких гадостей, но он сдерживает себя.
– Так ты правда работаешь на них? – снова спрашивает Джеймс, его слова похожи на выдох, взгляд застыл, он не отводит глаз от Уорнера. Мальчик так дрожит, что у меня сердце разрывается смотреть на него. – Ты работаешь на Оздоровление?
Уорнер колеблется. Отворачивается, потом снова смотрит на Джеймса.
– Теоретически – да, – говорит он.
– А что это значит?
Уорнер начинает рассматривать свои руки.
– Что такое «теоретически»? – требует ответа мальчик.
– Ты спрашиваешь об этом, потому что тебе действительно требуется все выяснить? – вздыхает Уорнер. – Или тебе нужно узнать смысл слова «теоретически»?
Джеймс колеблется, его страх перерастает в отчаяние. Он чешет рукой затылок и произносит:
– Ну хорошо. Допустим, я интересуюсь словом.
– Теоретически, – начинает объяснения Уорнер, – в данном случае означает то, что я должен работать на Оздоровление. Но так как я разместил в качестве гостей у себя целую группу повстанцев, причем не где-нибудь, а – ни много ни мало – на государственной военной базе, и я всячески поддерживаю их, чтобы у них появилась возможность свергнуть существующий режим, я бы сказал – что нет, я на них не работаю. В общем, я совершил предательство. Такое преступление карается смертью.
Джеймс долгое время смотрит на него.
– И это означает «теоретически»?
Уорнер смотрит на стену и снова вздыхает.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
– В таком случае… погоди-ка… получается, что ты совсем не плохой парень, – неожиданно выпаливает Джеймс. – Ты же на нашей стороне, правильно?
Уорнер медленно поворачивается к Джеймсу, смотрит ему в глаза, но ничего не отвечает.
– Ну? – Джеймсу не терпится узнать ответ. – Разве ты не с нами?
Уорнер моргает. Потом еще раз.
– Похоже на то, – говорит он таким тоном, словно сам не верит в свои слова.
– Наверное, нам все же стоит вернуться к обсуждению костюма, – вмешивается Касл. Он смотрит на Уорнера и торжествующе улыбается. – Алия потратила массу времени на его разработку, и я уверен, ей еще есть чем поделиться с нами.
– Конечно, – подхватывает Кенджи. – Алия, ты превзошла сама себя. Я тоже такой хочу. Ты можешь создать примерно такой же для меня?
Интересно, кто-нибудь, кроме меня, заметил в этот момент, что руки у Уорнера немного дрожат?

Глава 44

– Ударь меня.
Уорнер стоит прямо напротив меня, чуть склонив голову набок. Все остальные смотрят на нас.
Я сразу же начинаю отрицательно качать головой.
– Ничего не бойся, любовь моя, – говорит он. – Я просто хочу, чтобы ты попробовала это сделать.
Его руки расслабленно свисают по бокам. Сейчас субботнее утро, а это означает, что у него выходной, и ему не надо спешить по своим рабочим делам. И еще это означает, что вместо будничной рутины он решил позаниматься со мной.
Я снова качаю головой.
Он смеется.
– Ваши тренировки с Кенджи были замечательные, – говорит он, – но мои будут не менее важными. Тебе надо научиться драться. Ты должна уметь защищать себя.
– Но я и без этого могу защищаться, – отвечаю я. – Я достаточно сильная.
– Сила – это отлично, – говорит он, – но только грош ей цена, если при этом ты не владеешь необходимой техникой. И если кто-то может одержать над тобой верх, значит, ты недостаточно сильная.
– Не думаю, чтобы кто-то смог одержать надо мной верх, – говорю я. – Это невозможно.
– Я просто восхищаюсь твоей уверенностью.
– Тем не менее это правда.
– Вспомни, когда впервые ты встретилась с моим отцом, – говорит он, – разве тогда он сразу же не одержал над тобой верх?
У меня кровь стынет в жилах.
– А когда ты отправилась сражаться за «Омегу пойнт» после того, как я оттуда сбежал? Разве над тобой не одержали верх еще раз?
Я сжимаю руки в кулаки.
– И даже после того, как тебя взяли в плен, – тихо напоминает он, – разве мой отец не одержал над тобой верх еще раз?
Я опускаю голову.
– Я хочу, чтобы ты научилась защищать себя, – уже тише повторяет Уорнер. – Я хочу, чтобы ты научилась драться. Кенджи на днях был совершенно прав, когда говорил, что нельзя просто вот так разбрасывать свою энергию во все стороны. Ты должна проецировать ее, причем очень точно. Твои движения должны быть продуманы и просчитаны. Кроме того, ты должна предугадать действия оппонента, причем и ментальные, и физические. Сила – это только первый шаг.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
– Теперь ударь меня.
– Я не знаю как, – смущенно признаюсь я.
– Тебе нужны добровольцы? – слышу я голос Кенджи. Он делает шаг вперед. – Потому что я-то с удовольствием нашлепаю тебе задницу, если Джульетта отказывается.
– Кенджи! – восклицаю я, резко поворачиваясь к нему и прищуриваясь.
– Что?
– Ну, давай же, любовь моя, – продолжает Уорнер. – Его не взволновал комментарий Кенджи, и он смотрит на меня сейчас так, как будто, кроме нас двоих, в зале больше никого нет. – Я хочу, чтобы ты просто попробовала. Используй всю свою силу, которая в тебе только имеется. А потом ударь меня.
– Я боюсь сделать тебе больно.
Уорнер снова смеется. Отворачивается. Кусает губу, чтобы не расхохотаться.
– Ты ничего плохого мне не сделаешь. Поверь мне.
– Из-за того, что ты отведешь мою силу?
– Нет. Потому что ты сама не сможешь причинить мне боль. Ты не знаешь, как нужно это делать.
Я хмурюсь, все это начинает меня доставать.
– Ладно.
Я замахиваюсь на него, сжимая руку в кулак. Но движение получается какое-то шаткое и жиденькое, что ли. Это так унизительно, что мне хочется остановиться, так и не ударив его как следует.
Уорнер легко перехватывает мою руку. Он встречается со мной взглядом.
– Сосредоточься, – просит он. – Представь себе, что ты сильно напугана. Тебя загнали в угол. Ты сейчас сражаешься за свою жизнь. Защищай себя! – требует он.
Я замахиваюсь уже более уверенно, и на этот раз намерена показать ему, что я умею делать, но Уорнер сразу же останавливает меня. Хватает за локоть. Немножко трясет.
– Это не игра в бейсбол. Ты же не хочешь сама получить удар, поэтому нет никакой необходимости задирать локоть до уха. И не давай своему оппоненту такого преимущества, он же сразу увидит, что ты намереваешься сделать. Удар должен получиться неожиданным.
Я пробую еще раз.
– Мое лицо в центре, любовь моя, вот здесь, – говорит он, пальцем постукивая себя по подбородку. – Зачем тебе понадобилось бить меня в плечо?
Еще одна попытка.
– Уже лучше. Следи за рукой. Левый кулак вверх, защищай свое лицо…
Я бью со всей силы, наметив удар по больному месту, вроде бы должно получиться неожиданно.
Но у него великолепные рефлексы.
Его кулак первым настигает мою руку. Он хватает меня и дергает вперед и вниз, пока я не теряю равновесие и не оказываюсь на нем. Между нашими лицами остается несколько сантиметров.
Я в смущении смотрю на него.
– Это было хитро задумано, – говорит он серьезным тоном и отпускает меня. – Попробуем еще раз.
Я пробую.
Он блокирует мой удар тыльной стороной ладони и мгновенно отводит мою руку в сторону.
Еще одна попытка.
Он той же рукой хватает мою, пока она находится высоко в воздухе и снова притягивает меня к себе.
– Не позволяй никому хватать себя за руки вот таким образом, – говорит он. – Потому что как только это произойдет, дальше противник точно овладеет тобой. – И, чтобы доказать справедливость своих слов, он сначала еще ближе привлекает меня к себе, потом с силой отшвыривает назад.
Но не слишком сильно, конечно.
Но все же…
Я начинаю раздражаться, и он это видит и понимает.
Он улыбается.
– Ты и вправду хочешь, чтобы я ударила тебя? – прищурившись, спрашиваю я.
– Мне думается, что у тебя ничего не получится.
– Ты слишком самоуверен.
– Докажи, что я не прав, любовь моя. – Он приподнимает брови, бросая мне вызов. – Прошу тебя.
Я пытаюсь нанести удар.
Он его блокирует.
Я снова бью.
Он блокирует.
Его руки, похоже, сделаны из стали.
– Я думала, что ты учишь ударам меня, – говорю я, потирая ушибленные места. – А в итоге сам каждый раз бьешь.
– Твой кулак не несет в себе твоей силы, – говорит он. – Это всего лишь инструмент.
Я снова пытаюсь ударить его, но в последнее мгновение уверенность покидает меня.
Он перехватывает мою руку. Тут же отпускает ее.
– Если уж ты собралась сомневаться, – говорит он, – делай это умышленно. Если ты собралась ударить кого-то, делай это сознательно. Если ты уж решила проиграть бой – тоже делай это целенаправленно. Везде преследуй свою цель.
– Я просто… не умею правильно наносить удар, – говорю я. – У меня пальцы дрожат, и руки уже начинают болеть…
– Смотри, что буду делать я, – говорит он. – Смотри и запоминай.
Он стоит уверенно, ноги немного расставлены – примерно на ширину плеч и немного согнуты в коленях. Левый кулак поднят и чуть отведен назад, чтобы защищать лицо, правый кулак работает, он расположен чуть выше и по диагонали от левого. Локти прижаты к туловищу, зависая возле груди.
Он медленно показывает мне движение удара, чтобы я могла подробно изучить его.
Тело его напряжено, цель выбрана, каждое движение полностью контролируется. Сила исходит откуда-то изнутри. Это та сила, которая является следствием его многолетних тренировок. Его мышцы сами знают, как надо двигаться. И как драться.
Он нежно касается костяшками пальцев моего подбородка.
Со стороны кажется, что это так просто – ударить кого-то. Я даже и не знала, насколько это сложно.
– Хочешь поменяться ролями?
– Как это?
– Ну, если я попробую ударить тебя, ты сама сможешь защититься от удара?
– Нет.
– Попробуй, – говорит он. – Заблокируй мой удар.
– Хорошо, – говорю я, правда, при этом совершенно не горю желанием это делать. Я чувствую себя глупой и немного обиженной.
Он снова наносит удар, и снова медленно, чтобы я училась.
Я шлепаю его по предплечью.
Он опускает руки. Пытается не засмеяться.
– Ну, здесь у тебя дела совсем плохи, я даже и предположить не мог как.
Я бросаю на него сердитый взгляд.
– Используй предплечья, – советует он. – Блокируй удар. Вышибай руку с ее пути и одновременно меняй позу. Помни, что голова тоже должна перемещаться в тот момент, когда ты ставишь блок. Тебе надо уходить от опасности. Не надо просто так стоять и шлепать меня.
Я киваю.
Он начинает производить удар.
Я ставлю блок слишком быстро и попадаю рукой прямо ему под кулак. Довольно больно.
Я морщусь.
– Хорошо, что ты предугадываешь, – говорит он. – Только не надо увлекаться.
Еще один удар.
Я хватаю его за предплечье. Пытаюсь отклонить его руку вниз, как он это делал со мной, но она буквально не сдвигается с места. Вообще не шевелится. Ни на сантиметр. Это все равно что тянуть наполовину забетонированный металлический шест.
– Это было… неплохо, – улыбается Уорнер. – Попробуй еще раз. Сосредоточься. – Он изучает мои глаза. – Сосредоточься, любовь моя.
– Я уже сосредоточена, – настаиваю я, испытывая некоторое раздражение.
– Смотри на свои ноги, – продолжает он. – Ты переносишь вес на переднюю часть своих стоп, со стороны кажется, что ты сейчас кувыркнешься вперед. Займи уверенную позицию. Но будь готова двигаться. Вес должен быть сконцентрирован на пятки, – говорит он и для убедительности хлопает себя по задней части стопы.
– Прекрасно, – огрызаюсь я, начиная злиться. – Я уже стою на пятках. И никуда кувыркаться не собираюсь.
Уорнер снова ловит мой взгляд.
– Никогда не дерись, если ты злишься, – спокойно говорит он. – Гнев сделает тебя слабой и неуклюжей. Он будет отвлекать твое внимание. Не даст сосредоточиться. Инстинкты тебя подведут.
Я прикусываю щеку изнутри. Мне становится стыдно за себя.
– Попробуй еще раз. Сохраняй хладнокровие. Верь в себя. Если этой веры не будет, ты не победишь. Никогда.
Я киваю, немного смягчившись. Пытаюсь сконцентрировать внимание.
Говорю ему, что готова.
Он наносит удар.
Моя левая рука сгибается в локте идеально под углом в девяносто градусов и врезается в его предплечье с такой силой, что останавливает его движение. В то же время голова уходит из-под потенциального удара, ноги повернуты в ту же сторону, и я продолжаю уверенно держать принятую позу.
Уорнер доволен.
Он наносит удар другой рукой.
Я перехватываю его руку в воздухе, кулак закрывается на его руке чуть выше запястья. Я пользуюсь его удивлением, тяну руку вниз и дергаю вперед так, что он теряет равновесие. Он чуть ли не обрушивается на меня, его лицо оказывается перед моим.
Я сама удивлена ничуть не меньше, и поначалу даже не знаю, что нужно делать дальше. Я продолжаю смотреть в его глаза.
– Толкай меня, – шепчет он.
Я сжимаю его руку сильнее и толкаю в зал.
Он отлетает назад и едва успевает восстановить равновесие, иначе бы он грохнулся на пол.
Я замираю на месте. Я шокирована.
Кто-то свистит.
Я оборачиваюсь.
Кенджи аплодирует.
– Это было великолепно, принцесса, – говорит он, сдерживая смех. – Я и не знал, что ты на такое способна.
Я усмехаюсь, наполовину от смущения, наполовину от гордости за себя.
Я встречаюсь взглядом с Уорнером. Он кивает и широко улыбается.
– Хорошо, – говорит он. – Очень хорошо. Ты быстро учишься. Но нам предстоит еще много работы.
Я отвожу от него взгляд и только теперь замечаю в зале Адама.
Похоже, он чем-то недоволен и злится.

Глава 45

День за днем улетают прочь, как воздушные змеи.
Теперь Уорнер работает со мной каждое утро. После того, как поупражняется сам и после моей тренировки с Кенджи. Таким образом, он выделяет два часа из своего дня, чтобы провести их со мной. И так каждый день, семь дней в неделю.
Он удивительно талантлив как учитель.
Он исключительно терпелив со мной. И всегда учтив. Никогда не раздражается и никогда не торопит меня, если какой-то прием удается мне далеко не сразу, досконально объясняя мне логику каждого движения, каждой позы. Он хочет, чтобы я понимала то, что делаю, на всех уровнях. Потом он обязательно должен убедиться, усвоила ли я информацию и могу повторить то, что мы сегодня проходили, самостоятельно, применяя творческий подход, а не просто подражая его собственным движениям.
Наконец у меня начинает все получаться. Я знаю, как быть еще сильнее.
Странно. Никогда не думала, что если знать, как производить удар, то при этом прибавляется уверенности. Во всяком случае, когда научилась защищать себя, я стала больше верить в себя.
И начала лучше понимать себя.
Я хожу и реально чувствую силу в своих конечностях. Я знаю названия различных мышц своего тела и прекрасно понимаю, как нужно правильно их использовать и как можно неправильно использовать, принося им, таким образом, вред, чего я не знала раньше. Рефлексы у меня оттачиваются, чувства обостряются. Я начинаю точнее воспринимать окружение, предчувствовать опасность, распознавать по языку тела и малейшим его движениям гнев и агрессию.
Проецировать свою энергию стало для меня вообще привычным делом.
Уорнер приносил мне самые разнообразные вещи, которые я должна была разрушать и заодно учиться «прицеливаться». Куски дерева и металла, старые стулья и столы. Бетонные блоки. Все то, что могло бы мне помочь подготовиться. Касл тренируется, поднимая эти предметы в воздух силой мысли, а моя задача – уничтожить их, находясь в противоположном углу зала. Поначалу мне все это казалось невозможным. Это очень сложное упражнение, которое требует от меня постоянной сосредоточенности. Я должна все время контролировать себя.
А теперь это стало моим любимым развлечением.
Я могу остановить любой предмет, летящий по воздуху, и разрушить его. С любого расстояния в этом зале. Мне требуются только мои руки, чтобы управлять энергией. Я могу перемещать свою энергию, куда захочу, сосредоточив ее сначала на маленьком предмете, а потом расширить и увеличить до любых размеров.
Я могу перемещать любые предметы в зале, не прикасаясь к ним. Это тоже для меня не представляет никакого труда.
Кенджи считает, что мне пора переходить на новый уровень.
– Я хочу потренироваться с ней вне пределов нашего зала, – говорит Кенджи. Он ведет переговоры непосредственно с Уорнером. Они мирно беседуют, но мне это пока что все же странно наблюдать. – Мне кажется, ей пора потренироваться на свежем воздухе. Здесь слишком много ограничений.
– А что ты сама думаешь по этому поводу? – спрашивает меня Уорнер.
– Это будет безопасно? – спрашиваю я.
– Ну, это уже, собственно, не имеет большого значения. Через неделю мы все равно начнем действовать открыто.
– Это верно, – киваю я и пытаюсь улыбнуться.

Последние две недели Адам ведет себя на удивление тихо.
Не знаю, происходит ли это оттого, что Кенджи серьезно с ним поговорил и объяснил, что ему следует быть осторожнее. Или же он действительно все понял и смирился с ситуацией. А может, он увидел, что ничего романтического между мной и Уорнером не происходит. Это одновременно радует и разочаровывает меня.
Похоже, между Уорнером и мной достигнуто какое-то молчаливое соглашение, и мы пришли к обоюдному пониманию. Между нами сложились цивильные, формальные отношения, которые можно определить как сочетание дружбы с чем-то еще, что не поддается пока никакому описанию.
Не могу сказать, что меня это сильно радует.
Однако Адам больше не вмешивается, когда Джеймс начинает разговаривать с Уорнером. Кенджи объяснил мне, что Адам не хочет травмировать брата и объяснять ему все подробно, чтобы не напугать мальчика.
А это привело к тому, что Джеймс стал постоянно разговаривать с Уорнером.
Он очень любознательный, и, конечно, Уорнер стал мишенью для его бесконечных вопросов. Мы все любим слушать их познавательные беседы. Джеймс стал храбрее по сравнению с любым из нашей группы, кто осмелился бы побеседовать с Уорнером или даже поспорить с ним.
В общем, это неплохо.
Все мы добиваемся определенного прогресса, каждый по-своему. Брендан и Уинстон окончательно выздоровели. У Касла настроение улучшается с каждым днем. Лили оказалась самодостаточной девушкой, и ей не требуется никаких развлечений со стороны, хотя, как мне кажется, она предпочитает общество Иана – они как будто находят некое утешение в компании друг друга.
Наверное, такая изоляция предполагает, что люди начнут тянуться друг к другу.
Как произошло с Адамом и Алией.
В последние недели он проводит много времени с ней, и я не знаю, что это означает. Может быть, всего лишь дружба. Но очень часто, когда я нахожусь в тренажерном зале, я вижу, что они сидят рядышком, и он внимательно наблюдает за тем, как она что-то рисует в своем блокноте, изредка задавая ей вопросы.
Она при этом всякий раз почему-то краснеет.
Она во многом мне напоминает меня, какой я была когда-то.
Я обожаю Алию, но иногда, когда смотрю на них вдвоем, я задумываюсь над тем, что, может быть, это и есть как раз то, чего всегда хотел сам Адам. Милую, спокойную, нежную девушку. Ту, которая сгладила бы всю грубость и жестокость, которые ему пришлось наблюдать в своей жизни. Я помню, он как-то говорил мне об этом. И добавил, что как раз это ему и нравится во мне. То, что я была такая хорошая. И милая. Что я была единственным хорошим моментом, оставшимся в его жизни.
Я всегда понимала, что это не так.
Может быть, теперь он тоже начал это понимать сам.

Глава 46

– Я должен сегодня навестить свою мать.
Именно с этих слов начинается наше утро.
Уорнер только что вышел из своего кабинета. Его золотистые волосы взлохмачены, а глаза такие зеленые и одновременно прозрачные, что не поддаются никакому описанию. Он не позаботился о том, чтобы застегнуть рубашку на груди, и брюки пока что с незатянутым ремнем свободно висят у него на бедрах. Он выглядит совершенно растерянным. Не думаю, что он выспался, а мне так хочется знать все происходящее в его жизни. Но я понимаю, что не должна ни о чем его спрашивать. Не теперь. Что еще хуже, он мне все равно бы не ответил, даже если бы я осмелилась поинтересоваться его делами.
Между нами уже нет никакой близости.
Наши отношения так стремительно развивались, а потом застыли на месте. Все наши чувства, мысли, эмоции – они просто замерзли. И мне становится страшно – что если я совершу неверное движение, и тогда они разобьются, как кусочки льда?..
И я тоскую без него.
Он стоит передо мной каждый день, мы вместе тренируемся и работаем, как коллеги, но теперь мне этого недостаточно. Мне не хватает наших непринужденных бесед, его открытых улыбок и еще взгляда, каким он всегда встречал меня.
Мне не хватает его самого.
И я должна обязательно поговорить с ним, но я не знаю, как это сделать. И когда. И что при этом говорить.
Трусиха.
– Но почему именно сегодня? – осторожно начинаю я. – Что-то случилось?
Долгое время Уорнер молчит, уставившись в стену.
– Сегодня у нее день рождения.
– Ах вот оно что, – тихо шепчу я, чувствуя, как у меня разрывается сердце.
– Ты хотела потренироваться за пределами базы, – говорит он, продолжая смотреть куда-то прямо перед собой. – Вместе с Кенджи. Я могу забрать вас с собой, когда буду уезжать, если только он пообещает сделать тебя невидимой. Я высажу вас где-нибудь на неконтролируемой территории, а потом, на обратном пути, подберу. Так тебя устраивает?
– Да.
Больше он ничего не добавляет, но глаза у него какие-то дикие и не сосредоточенные. Он глядит на стену так, как будто смотрит в окно и за чем-то наблюдает.
– Аарон?
– Да, любовь моя.
– Ты чем-то напуган?
Он набирает в легкие воздуха и медленно выдыхает.
– Я каждый раз не могу даже предположить, что я увижу, когда еду к ней, – спокойно объясняет он. – Каждый раз она другая. Иногда бывает так накачана лекарствами, что даже не шевелится. Временами у нее только открыты глаза, и она просто смотрит в потолок. А бывает и так, что у нее начинается истерика, и она при этом тоже, конечно, ничего не понимает.
У меня сердце кровью обливается.
– Но это хорошо, что ты ее навещаешь, – замечаю я. – Ты же это тоже понимаешь, верно?
– Разве? – Он нервно смеется. – Иногда я в этом уже бываю не так уверен.
– Нет-нет, так оно и есть, – киваю я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал убедительно.
– А ты откуда знаешь? – Теперь он смотрит на меня, причем так, словно боится услышать ответ.
– Потому что если она осознает, что ты находишься рядом с ней в комнате, пусть даже на секунду, это равносильно самому дорогому подарку, – говорю я. – И она это понимает. Пусть не всегда, пусть даже она этого и не показывает. Но понимает, что ты был рядом. И я знаю, что для нее это значит очень многое.
Он неровно дышит и теперь смотрит куда-то в потолок.
– С твоей стороны очень мило говорить мне такое.
– Но это правда. Я так считаю.
– Я знаю, – кивает он. – Я знаю, что ты именно так и думаешь.
Я задерживаю на нем взгляд, размышляя, не стоит ли мне сейчас задать ему пару вопросов о его матери. Или хотя бы один, который мне давно уже хотелось задать ему. И я осмеливаюсь.
– Это ведь она подарила тебе кольцо, да?
Уорнер застывает на месте. Мне кажется, что я с кровати слышу, как колотится у него сердце.
– Что?
Я быстро подхожу к нему и беру его левую ладонь в руки.
– Вот это, – поясняю я, указывая на маленькое нефритовое колечко, которое он никогда не снимает с левого мизинца. Оно постоянно с ним, и в ду2ше, и ночью, во время сна. Всегда.
Он медленно кивает.
– Но… ты не хочешь об этом говорить, – подхватываю я, вспоминая, как это было всякий раз, когда я расспрашивала его про это кольцо.
Я просчитываю ровно десять секунд, и он продолжает.
– Мне никогда не было разрешено получать подарки. – На этот раз голос его звучит очень тихо. – Ни от кого. Отец ненавидел саму идею дарить подарки. Он ненавидел дни рождения и праздники. Не позволял никому дарить мне хоть что-нибудь, особенно это касалось матери. Он пояснял это тем, что принятие подарков сделает меня слабым, что, принимая их, я стану рассчитывать на милосердие других людей.
– Но мы с матерью прятались, – продолжает он. – Вдвоем. – Он смотрит куда-то вдаль, его взгляд и мысли сейчас находятся где-то совсем в другом месте. Был мой шестой день рождения, и она захотела спрятать меня, потому что знала, что он задумал сделать со мной. – Он часто моргает. Голос его переходит в шепот, почти лишенный эмоций. – Я помню, как у нее дрожали руки. Я хорошо это запомнил, потому что все время смотрел на ее руки. Она прижимала мои ладони к своей груди. И она носила это кольцо. – Он немного успокаивается, вспомнив что-то. – Я не очень много украшений видел в своей жизни и не совсем понимал, что это такое. Но она увидела, как я смотрю на него, и ей захотелось отвлечь меня. Она хотела меня чем-то отвлечь.
Я понимаю, что еще немного, и мне станет плохо.
– И тогда она рассказала мне одну историю. Про мальчика, который родился с ярко-зелеными глазами, и про мужчину, которого так поразили эти глаза, что он объездил весь свет, чтобы найти камень точно такого же цвета. – Голос его снова переходит на шепот, такой тихий, что я едва его слышу. – Она сказала тогда, что этот мальчик – я. И что кольцо было сделано из того самого камня, и тот мужчина отдал ей его в надежде, что оно когда-нибудь достанется мне. Она добавила, что это был подарок на мой день рождения. – Он замолкает и тяжело дышит. – Потом она сняла кольцо и надела мне на указательный палец, добавив при этом: – Если ты спрячешь свое сердце, он никогда его у тебя не отнимет.
Уорнер смотрит на стену.
– Это единственный подарок, – говорит он, – который я получал в своей жизни.
Я сглатываю слезы, которые медленно прожигают мне горло.

Глава 47

Весь день я чувствую себя как-то странно.
Как будто у меня образовался выходной. Кенджи возбужден, ему очень хочется хоть на время вырваться с базы. Он горит желанием проверить мои возможности на открытом воздухе, в новом месте, все остальные тихо завидуют нам. Поэтому предполагается, что я должна быть счастливой и с нетерпением ждать этого момента.
Но я всего-навсего чувствую себя как-то странно.
Мой мозг представляет собой какое-то дикое, невероятное место, и это, я полагаю, потому, что до сих пор не могу вытряхнуть из головы рассказ Уорнера. Я все время представляю его таким, каким он был давно. Маленьким перепуганным мальчонкой.
Никто не знает, куда он направляется сегодня. Никто не знает глубины его чувств. И он внешне ничем себя не выдает. Он спокоен, как всегда, контролирует каждое свое движение и слово.
Кенджи и я должны очень скоро встретиться с ним.
Мы проходим через выход в стене с оружием, и я впервые вижу тот путь, которым Уорнер привел их всех сюда. Мы пересекаем стрельбище.
Вдали я вижу маленькие кабинки с мишенями, расположенными в нескольких сотнях метров от нас. Но сейчас тут никого нет. Наверное, именно здесь Уорнер тренируется в стрельбе.
В конце дорожки находится дверь, и Кенджи распахивает ее. Теперь ему не нужно даже дотрагиваться до меня, чтобы я стала невидимой, и так путешествовать нам гораздо удобнее. Мы можем свободно перемещаться, только я не должна отдаляться от него более чем на двадцать метров. Это позволит нам чувствовать себя спокойнее, когда мы будем работать в условиях, подобных сегодняшним.
И вот мы оказываемся уже с другой стороны двери.
Мы находимся в огромном складском помещении.
В длину оно, наверное, метров двести и высотой в два раза больше. Я еще в жизни не видела такое количество коробок и ящиков. Понятия не имею, что в них находится. Да сейчас мне и некогда размышлять на эту тему.
Кенджи ведет меня по лабиринту проходов.
Мы минуем всевозможные коробки, осторожно перешагивая через провода от механизмов, которые передвигают тяжелые грузы. Тут бесконечные ряды ящиков, и снова ряды, и опять ряды… Но все это сложено достаточно аккуратно, и я заметила, что повсюду имеются таблички. Правда, они находятся далеко от меня, и нет возможности прочитать, что там на них написано.
Когда мы подходим к концу этого гигантского склада, я вижу две огромные двери. Здесь, очевидно, начинается зона разгрузки танков и грузовиков. Тут Кенджи хватает меня за руку и держит поближе к себе, потому что сейчас мы проходим мимо охраны, выставленной у самых дверей. Затем мчимся по гаражу мимо многочисленных грузовиков, и наконец попадаем именно в то место, где у нас назначена встреча с Уорнером.
Как жаль, что Кенджи не было рядом, когда мне чуть раньше нужно было сначала уходить с базы, а потом снова возвращаться сюда же. Как было бы здорово – просто и с достоинством пройти мимо охранников, а не чувствовать себя неизвестно кем, прячась под скатертью тележки на колесиках и с ужасом цепляясь за ее ножки.
Уорнер прислонился к танку в ожидании нас.
Двери его открыты. Уорнер оглядывается по сторонам, создавая впечатление, что следит за какими-то погрузочными работами вдалеке. Мимо него проходят солдаты, и он приветственно кивает им.
Мы незамеченно проникаем внутрь танка.
И только я собираюсь прошептать Уорнеру, что мы на месте, как он сам подходит к пассажирскому месту и, произнеся «Береги ножки, дорогая», просто захлопывает дверцу.
Потом сам забирается внутрь с другой стороны. И мы двигаемся с места.
Мы с Кенджи до сих пор невидимы.
– Откуда тебе известно, что мы уже здесь? – тут же интересуется Кенджи. – Ты что же, обладаешь способностью различать невидимых людей?
– Нет, – отвечает Уорнер, глядя вперед на дорогу. – Я только чувствую ваше присутствие. В большей степени, ее присутствие, конечно.
– Правда? – удивляется Кенджи. – Дико как-то даже слышать. Ну и как чувствуется мое присутствие? Как арахисовое масло?
Но Уорнер даже не улыбается.
Кенджи прокашливается:
– Джей, давай поменяемся с тобой местами.
– Зачем?
– Мне кажется, твой бойфренд дотрагивается до моей ноги.
– Не льсти себе, – отзывается Уорнер.
– Нет, давай все-таки поменяемся, Джей. У меня почему-то по всему телу мурашки бегают. Дерьмо какое-то! Мне кажется, он вот-вот пырнет меня ножом.
– Ну хорошо, – вздыхаю я и пытаюсь перелезть через него, но это очень сложно сделать, особенно если принять во внимание, что я не вижу ни своего тела, ни его.
– Ой! Проклятие!.. Ты сейчас чуть не лягнула меня прямо в лицо.
– Прости! – Я пробираюсь у него между колен.
– Двигайся вперед, – советует он. – Боже, сколько же ты весишь…
Он вдруг дергается сам и выскальзывает из-под меня и уже со своего нового места подталкивает меня вперед.
Я падаю на колени Уорнеру лицом вперед.
Мне слышно, как он тихонько охнул, и я тут же пытаюсь слезть с него. При этом я жутко краснею, и благодарю небо за то, что сейчас меня никто не видит.
Мне хочется щелкнуть Кенджи по носу.
После этого никто больше не произносит ни слова.

Мы приближаемся к неконтролируемой территории, и пейзаж начинает меняться. Простые дороги, наполовину мощеные, без дорожных знаков, уступают место старым дорогам нашего прежнего мира. Дома покрашены в такие оттенки, которые когда-то были достаточно яркими, по обеим сторонам дороги расположились тротуары, по которым дети могли в полной безопасности путешествовать из школы до дома. Сейчас эти дома разваливаются.
Впрочем, все тут заброшено и все распадается на части. Окна заколочены. Лужайки заросли и покрыты инеем. Зимний ветер несет с собой свежесть, и даже если вид данной местности кажется слишком мрачным, остается надежда, что вот пройдет зима и, кто знает, может быть, все здесь будет выглядеть по-другому.
Пока что этого не знает никто.
Уорнер останавливает танк.
Он выбирается наружу и подходит к нашей дверце, на всякий случай, может, тут кто-то есть из посторонних. Он принимает озабоченный вид, словно ему просто необходимо сейчас открыть именно эту дверцу. Чтобы проверить, что у него там внутри. Чтобы решить какую-то внезапно возникшую проблему.
Впрочем, это уже не имеет никакого значения.
Кенджи выпрыгивает первым, и Уорнер, похоже, понимает, что его уже в танке нет.
Я беру Уорнера за руку сама, потому что понимаю, что сам он этого сделать не может, поскольку не видит меня. Его пальцы тут же обхватывают мою ладонь. Он смотрит куда-то вниз.
– Все будет хорошо, – говорю я. – Да?
– Да, – отвечает он. – Уверен, что все так и будет, ты права.
Я колеблюсь, потом спрашиваю его:
– Ты скоро приедешь?
– Да, – шепчет он. – Я вернусь за вами ровно через два часа. Этого времени вам хватит?
– Вполне.
– Отлично. Тогда встретимся здесь же. На этом месте.
– Договорились.
Он молчит, потом говорит мне:
– О’кей.
Я сжимаю его руку.
Он улыбается, глядя вниз.
Я встаю, и он отходит в сторону, освобождая место для меня. Я касаюсь его, проходя мимо, но лишь мимолетом. Просто как напоминание о себе.
Он вздрагивает от неожиданности и отступает на шаг назад.
После этого снова забирается в танк и уезжает.

Глава 48

Уорнер опаздывает.
У нас с Кенджи прошло наполовину удачное занятие. В основном мы занимались тем, что спорили о том, где именно сейчас находимся и какие участки местности каждому видны. В следующий раз надо будет подыскать местность получше, где будет много предметов-ориентиров. Потому что провести занятие, где учитель и ученик оба невидимы, – это задание чрезвычайно сложное. Сделать это оказалось гораздо труднее, чем можно было представить.
Теперь мы оба устали, немного разочарованы, так как почти никуда и не продвинулись. Теперь мы стоим на том самом месте, где нас высадил Уорнер, и ожидаем его.
А он опаздывает.
Это крайне необычно по многим причинам. Первая – эта та, что Уорнер вообще никогда и никуда не опаздывает. И вторая – если ему и придется куда-то опоздать, это будет какое-то менее важное событие, чем наше сегодняшнее. Ситуация для нас создается крайне опасная, и расслабляться нельзя ни на секунду. Он не мог поступить с нами настолько легкомысленно. Я в этом абсолютно уверена.
Поэтому я нервно расхаживаю взад-вперед.
– Я уверен, что с ним все в порядке, – успокаивает меня Кенджи. – Скорее всего, его задерживают дела, куда он направлялся. Ну, кем или чем он там командовает, или как это называется.
– Правильно говорить «командует». «Командовает» – что это за слово?
– В нем есть буквы, этого достаточно. Значит, слово как слово, как и все остальные.
Я слишком сильно нервничаю, и его шуточки сейчас мне кажутся неуместными.
Кенджи вздыхает. Я слышу, как он топает ногами от холода.
– Сейчас он приедет.
– Я чувствую что-то не то, Кенджи.
– Я тоже не очень хорошо себя чувствую, – поддерживает он меня. – Я голоден как черт.
– Уорнер ни за что бы не опоздал просто так. На него это совсем не похоже.
– Откуда ты знаешь? – парирует Кенджи. – Ну, сколько времени ты с ним знакома? Пять месяцев? И ты уже считаешь, что хорошо его знаешь? Может быть, он состоит членом тайного джаз-клуба, где поет a cappella, одевается в блестящие жилеты и обожает сам танцевать канкан.
– Уорнер ни за что бы не надел блестящий жилет, – фыркаю я.
– Но насчет канкана ты не возражаешь.
– Кенджи, я тебя обожаю, да, это так, но сейчас я очень сильно волнуюсь, и мне так плохо, что чем больше ты болтаешь, тем больше мне хочется убить тебя на месте.
– Ну, только не таким сексуальным голосом, Джей.
Я начинаю просто раздраженно пыхтеть. Боже, я так разнервничалась!
– Сколько сейчас времени?
– Два сорок пять.
– Тут что-то не так. Мы должны идти искать его.
– Но мы даже представления не имеем, где он может находиться.
– Я знаю, где он.
– Что? Откуда?
– Ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились с Андерсоном? – спрашиваю я. – Ты помнишь, как попасть на улицу Платанов?
– Да… – медленно произносит Кенджи. – И что?
– Это примерно в двух кварталах отсюда.
– Ну да. Какого черта? С какой стати он должен быть там?
– Ты пойдешь туда со мной? – волнуюсь я. – Пожалуйста! Только пошли сразу!
– Ну, хорошо, – он говорит, и по его тону я понимаю, что мои слова его ничуть не убедили. – Но только потому, что мне сейчас и самому стало любопытно. И еще потому, что тут очень холодно, и я должен двигаться, чтобы не замерзнуть до смерти.
– Спасибо. Ты сейчас где?
Мы идем друг к другу, ориентируясь по голосам, пока не сталкиваемся в буквальном смысле. Кенджи подхватывает меня под руку. Мы обнимаемся, борясь с холодом.
Кенджи ведет меня на улицу Платанов.

Глава 49

Вот он.
Этот темно-голубой дом. Такого же цвета малиновка откладывает яйца. В этом доме я уже однажды просыпалась. Здесь когда-то жил Уорнер. Теперь здесь держат его мать. Мы стоим перед ним, и он выглядит точно так же, как и в те оба раза, когда я бывала в нем. Он красивый и пугающий одновременно. Порывы ветра обдувают его то сзади, то спереди.
– Какого черта Уорнер подался сюда? – удивляется Кенджи. – Что это за место?
– Я на самом деле не могу тебе сказать, – говорю я.
– Почему?
– Потому что это не моя тайна, и я ее рассказать не имею права.
Кенджи молчит, потом спрашивает:
– И что ты теперь от меня хочешь?
– Можешь подождать меня здесь? Кстати, я останусь невидимой, если войду внутрь? Или я в этом случаю выпадаю из зоны твоего воздействия?
Кенджи вздыхает.
– Я не знаю. Но определенно ты можешь попробовать. Никогда раньше не пробовал это делать, находясь снаружи помещения. – Он колеблется, потом добавляет: – Но если ты все же пойдешь туда без меня, пожалуйста, не задерживайся надолго, ладно? Я уже, кажется, отморозил себе задницу.
– Хорошо, я обещаю. Я быстро. Мне только надо убедиться, что с ним все в порядке, или даже удостовериться в том, там ли он вообще или нет. Потому что если его там нет, он, скорее всего, уже ждет нас в условленном месте.
– Все это, как мне кажется, напрасная трата времени.
– Ну прости. Прости, пожалуйста, но мне необходимо все проверить самой.
– Иди, – говорит он. – Иди и возвращайся скорей.
– Хорошо, – шепчу я. – Спасибо тебе.
Я ухожу от него и быстро взбираюсь по ступенькам крыльца. Проверяю дверную ручку. Дверь не заперта. Я поворачиваю ручку, толкаю дверь. Шагаю в дом.
Вот здесь в меня и стреляли.
Пятно от крови, которое оставалось на том месте, где я лежала, уже вычищено. А может быть, они поменяли ковер. Я не знаю. Так или иначе, но воспоминания тут же нахлынули на меня. Я не могу больше сделать ни шага в этом доме, мне даже физически плохо находиться здесь. Все здесь как-то не так. Поэтому быстрей отсюда!
Тут что-то случилось.
Я чувствую это.
Я осторожно закрываю за собой дверь. Потом медленно поднимаюсь по скрипучим ступенькам. Вспоминаю, как они выдавали мое присутствие, когда я очутилась здесь впервые. Самые скрипучие ступеньки я прохожу, наступая на них с краю, остальные выдают не очень громкие звуки, которые, слава богу, можно принять за завывания ветра.
Вот я уже наверху. Я насчитала здесь три двери. Здесь три комнаты.
Та, что слева, – старая комната Уорнера. Та самая, в которой я просыпалась.
В середине находится ванная. Та самая, в которой меня купали.
В дальнем конце коридора и направо – комната его матери. Та самая, которую я ищу.
Сердце в груди начинает бешено колотиться.
Я с трудом дышу, на цыпочках подбираясь к нужной двери. Я не знаю, чего мне ожидать там. Я не знаю, на что надеюсь. Я даже не уверена в том, встречу ли там Уорнера.
И я представить себе не могу, что со мной будет, когда увижу его мать.
Но что-то продолжает тянуть меня вперед, словно приказывая мне открыть дверь и все проверить самой. Я должна это знать. Мне нужно это знать. Иначе я никогда не успокоюсь.
Поэтому я медленно перемещаюсь вперед. Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. Хватаюсь за дверную ручку и машинально начинаю поворачивать ее. Я уже потеряла свою невидимость, потому что вижу свои ноги, перешагивающие через порог.
В тот же миг меня охватывает паника, мозг лихорадочно разрабатывает резервный план, и хотя я даже думаю о том, не стоит ли мне развернуться и бегом броситься прочь отсюда, мои глаза успевают просканировать комнату.
И я понимаю, что теперь не смогу отсюда уйти.

Глава 50

Здесь стоит кровать.
Узкая кровать, односпальная. Рядом стоит медицинская аппаратура, приспособления для внутривенного питания, различные склянки и пузырьки и совершенно новые подкладные судна. Я вижу стопки простыней, одеял. В этой комнате очень красивые книжные шкафы и повсюду видны расшитые подушки и восхитительные мягкие игрушки. Я насчитала пять ваз с цветами. Стены ярко покрашены, в углу стоит небольшой письменный стол и стул рядом с ним. Еще тут есть большое растение в горшке, набор художественных кистей и фотографии в рамках – они тут повсюду. На стенах, на письменном столе, на тумбе возле кровати.
Женщина-блондинка. Маленький светловолосый мальчик. Они повсюду вместе.
Они везде одного и того же возраста, мальчик не взрослеет, как я успеваю заметить. Он так и был запечатлен в своем развитии. Мальчик на этих снимках всегда маленький и всегда испуганный. И постоянно держится за руку дамы, стоящей рядом с ним.
Но самой дамы здесь нет. И ее сиделки тоже.
Аппаратура отключена.
Свет тоже выключен.
Кровать пуста.
Уорнер съежился в углу.

Он подтянул колени к груди, обхватил руками ноги и опустил голову. И он весь дрожит.
Тремор настолько сильный, что все его туловище тихонько раскачивается.
Я никогда не видела, чтобы он выглядел вот так, как маленький ребенок. Ни разу у меня не было шанса узнать его с этой стороны. Но вот сейчас он действительно похож на маленького мальчика. Испуганного. Ранимого. Одинокого.
Не надо долго думать, чтобы понять, отчего это случилось.
Я опускаюсь перед ним на колени. Я знаю, что он должен почувствовать мое присутствие, только не уверена в том, хочет ли он меня видеть именно сейчас. Не могу представить, как он отреагирует, если я проявлю себя.
Но попробовать все же стоит.
Я дотрагиваюсь до его рук, но очень нежно. Потом осторожно глажу его по спине, по плечам. Потом я набираюсь храбрости и обнимаю его. И он сдается и разворачивается, выползая из своей скорлупы.
Он поднимает голову.
Глаза у него покраснели, и этот удивительный зеленый сейчас сияет едва сдерживаемыми эмоциями. Его лицо – это одна сплошная боль.
Мне становится трудно дышать.
В моем сердце происходит землетрясение, и оно разрывается пополам. И мне кажется, что вот сейчас в нем одном чувства больше, чем любой другой человек способен был бы в себя вместить.
Я хочу прижать его к себе плотнее, но он сам обхватывает мои бедра, опуская голову мне на колени. Я инстинктивно наклоняюсь над ним, закрывая его тело своим собственным.
Я прижимаюсь щекой к его лбу. Целую его в висок.
И он снова не выдерживает.
Он весь дрожит, трясется в моих руках, он задыхается, и я пытаюсь удержать миллион его всхлипываний и сдерживаемых рыданий. И в этот момент я даю себе обещание, что буду держать его вот так всегда, до тех пор, пока не пройдет вся его боль и страдания, пока у него не появится шанс жить такой жизнью, где никто уже не сможет так глубоко и больно ранить его. Никогда.
Мы становимся неким подобием кавычек, одной простой и одной перевернутой. Мы жмемся друг к другу в самом конце этого пожизненного заключения, похожего на предложение длиной в жизнь. Мы заключены в жизни, которые не сами выбираем.
Но все же наступает время, и нам пора освобождаться.

Глава 51

Кенджи ждет нас в танке, когда мы возвращаемся вдвоем. Он умудрился отыскать его.
Он сидит на пассажирском месте, выключив свою невидимость, и не произносит ни единого слова, пока мы с Уорнером забираемся внутрь.
Я пытаюсь встретиться с ним взглядом и заодно сочинить какую-нибудь безумную историю насчет того, почему мне потребовалось так много времени, чтобы выманить Уорнера из дома, но в этот момент Кенджи сам смотрит на меня. И как смотрит!
И я закрываю рот, так ничего и не произнеся.
Уорнер тоже молчит. Не слышно даже, как он дышит. Когда мы добираемся до базы, он выпускает нас с Кенджи уже невидимыми, и все равно ничего не говорит, даже лично мне. Мы выбираемся из танка, он закрывает дверь и снова залезает внутрь.
Я наблюдаю за тем, как он уезжает, а Кенджи в это время берет меня под руку.
Мы легко пробираемся назад через лабиринт склада. Спокойно минуем стрельбище. Но когда мы уже подходим к личному тренажерному залу Уорнера, Кенджи отводит меня в сторону.
– Я пошел тогда за тобой в дом, – говорит он мне безо всяких предисловий. – Тебя не было очень долго, и я решил последовать за тобой. – Пауза. Длинная пауза. – Я видел вас обоих, – тихо добавляет он. – В той комнате.
Уже не в первый раз сегодня я поблагодарила Бога за то, что Кенджи сейчас не видит моего лица.
– Хорошо, – шепчу я, потому что не знаю, что тут можно еще сказать. Я же не знаю, как Кенджи может поступить с услышанной информацией.
– Я просто… – Кенджи глубоко вздыхает. – Я смущен, скажем так. Мне вовсе не нужно знать всех подробностей… Я прекрасно понимаю, все, что там происходило, – это не моего ума дело. Но только я должен знать – с тобой-то все в порядке? Что-то случилось?
Я выдыхаю. Закрываю глаза и произношу:
– Его мама сегодня умерла.
– Что? – Кенджи ошеломлен. – Как? У него там была мама?
– Она долгое время болела, – говорю я, и слова как будто сами выливаются из меня. – Андерсон держал ее там взаперти, и сам бросил ее уже давно. Он оставил ее там умирать. Уорнер пытался помочь ей, но только не знал как. Она не могла ни к кому прикасаться, так же как и я не могу, но она при каждом касании, даже к самой себе, испытывала жуткую боль, и эта боль постепенно убивала ее. – Я теряю над собой контроль, я больше не в силах сдерживать свои чувства. – Уорнер никогда не намеревался использовать меня в качестве оружия, – говорю я. – Он выдумал эту историю для отца, чтобы оправдать свои поступки. Он случайно нашел меня. Потому что пытался найти решение проблемы для своей матери. Он просто хотел ей помочь. Все эти годы.
Кенджи резко выдыхает.
– Я и подумать не мог. Вот уж не знал, что он так любил свою маму.
– Ты совсем его не знаешь, – говорю я, и мне уже неважно, что в моем голосе так явно слышится отчаяние. – Тебе только кажется, что ты знаешь его, но на самом деле это совсем не так. – Мне очень больно, как будто с меня содрали кожу до самых костей.
Он ничего мне не отвечает.
– Пойдем, – говорю я. – Мне нужно немного отдышаться. И кое о чем подумать.
– Да, – соглашается он и выдыхает. – Да-да, конечно. Пошли.
Я поворачиваюсь, чтобы идти.
– Джей, – останавливает он меня.
Я жду.
– Прости меня. Мне действительно жаль, что я так думал. Но я же ничего не знал.
Я думаю о том, что у меня жжет в глазах. Я сглатываю эмоции, растущие у меня прямо в горле.
– Все в порядке, Кенджи. Ты и не должен был ничего знать.

Глава 52

Наконец у меня получается собраться с мыслями и отправиться в тренажерный зал. Уже поздно, но я не жду, что встречу там сегодня Уорнера. Я думаю, ему сейчас нужно время, чтобы побыть одному.
Я целенаправленно продвигаюсь вперед.
С меня достаточно.
Я была так близко к цели, я могла убить Андерсона, и теперь позабочусь о том, чтобы такой шанс мне представился еще раз. Но на этот раз я доведу дело до конца.
В прошлый раз я не была готова. Я бы не знала, что делать дальше, даже если бы его убила. Я бы передала власть Каслу и спокойно наблюдала бы за тем, как кто-то другой пытался бы исправить наш мир. Но теперь я вижу, что Касл ошибался и был полностью не прав. Он слишком нежен и щепетилен. Ему хочется угодить сразу всем.
Я же, с другой стороны, не имею больше никаких проблем.
Я буду безжалостна. Никаких больше сожалений. Я проникну в центр земли, вырву оттуда всю несправедливость и раскрошу ее в прах голыми руками. Я хочу, чтобы Андерсон боялся меня, я хочу, чтобы он молил меня о пощаде, и тогда скажу ему: «Нет. Только не для тебя. Никогда».
И мне плевать, жестоко это или нет.

Глава 53

Я встаю со своего места.
Адам разговаривает с Уинстоном и Ианом в дальнем углу тренажерного зала. Все замолкают, увидев, что я подхожу к этой группе. И если Адам испытывает ко мне какие-то чувства, он этого сейчас не показывает.
– Ты должен рассказать ему, – начинаю я безо всяких предисловий.
– Что? – удивляется Адам.
– Ты должен рассказать ему правду, – говорю я. – И если ты этого не сделаешь, тогда я сама все расскажу.
В долю секунды глаза Адама превращаются в два замерзших океана, холодные и недоступные.
– Не дави на меня, Джульетта. И не говори такие глупости, о которых ты потом еще пожалеешь.
– У тебя нет никакого права хранить от него эту тайну. У него в этом мире нет ни души, и он заслужил того, чтобы узнать все.
– Это не твое дело, – огрызается Адам. Он сжал руки в кулаки и зловеще нависает надо мной. – Держись от меня подальше. И не заставляй меня делать то, к чему я сам не расположен.
– Ты, что же, реально мне угрожаешь? – спрашиваю я. – Ты, наверное, с ума сошел.
– Может быть, ты забыла, – усмехается он, – но я единственный в этом зале, кто способен «отключать» твою силу. Но я этого не делаю. Так что у тебя против меня нет ничего.
– Еще как есть! – отвечаю я. – Мое прикосновение буквально убивало тебя еще тогда, когда мы были вместе…
– Да-да. Помнится, как же, но с той поры многое изменилось. – Он хватает меня за руку и с такой силой дергает, что я чуть не оказываюсь на полу. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, но тщетно.
Он слишком сильный.
– Адам, немедленно отпусти меня…
– Чувствуешь? – беснуется он, и глаза его становятся цвета грозового неба.
– Что? Что я должна была чувствовать?
– Вот именно, ничего. Нет ничего. Ты пустышка. Ни мощи, ни огня, никакой суперсилы в тебе нет. Обычная девчонка, которая и ответить-то как следует не в состоянии. А со мной все в полном порядке. И никаких повреждений не наблюдается.
Я нервно сглатываю и встречаю его ледяной взгляд.
– Значит, тебе все же это удалось? – спрашиваю я. – Ты научился управлять своей силой?
– Разумеется, научился, – сердито бросает он. – А ты не могла подождать, хотя я и говорил тебе, что обязательно всему научусь. Тебе же не терпелось ни минуты, хотя ты знала, что я обучаюсь, причем специально для того, чтобы мы опять могли быть вместе…
– Это уже не имеет никакого значения. – Я смотрю на свою руку, которую он все равно отказывается отпускать. – Мы все равно рано или поздно расстались бы с тобой.
– Это неправда, и вот тебе доказательство! – говорит он, поднимая мою руку повыше. – У нас все могло отлично получиться…
– Но теперь мы слишком разные. И хотим разного. Что касается вот этого, – говорю я, кивая на наши руки, – то данный факт лишь подтверждает, что ты отлично научился «выключать» меня, как ты выразился.
Адам крепко стиснул зубы.
– А теперь отпусти мою руку.
– Послушайте, можно хотя бы сегодня избавить нас всех от просмотра вашего дрянного спектакля? – звенит во весь зал голос Кенджи. Он шагает к нам, и по всему видно, что он крайне недоволен происходящим.
– Лучше уйди подальше, – бросает Адам.
– Это называется «вежливость и уважение». Между прочим, в этом зале живет еще несколько человек, болван, – говорит Кенджи, подойдя к нам. Он сразу хватает Адама за руку. – Отпускай ее.
Адам бросает на него сердитый взгляд.
– Не прикасайся ко мне.
– Знаешь, что? – Адам злится все сильнее. – Ты одержим ею, постоянно дергаешься из-за нее, бросаешься спасать, влезаешь в наши разговоры… Она тебе так нравится? Прекрасно. Можешь ее забирать.
Время вокруг нас замерзает.
Сцена готова.
Адам с бешеными глазами, в ярости, с покрасневшим лицом.
Кенджи стоит рядом с ним, раздражен и немного смущен.
И я. Моя ладонь зажата, как в тисках, в руке Адама, его прикосновение возвращает меня назад, в то состояние, в котором я находилась в момент нашей первой встречи.
Я абсолютно беззащитна.
И вдруг в одно мгновение все меняется.
Адам хватает обнаженную руку Кенджи и вставляет ее в мою свободную ладонь.

На достаточно долгое время.

Глава 54

Проходит секунды две, прежде чем мы успеваем сообразить, что же произошло, и Кенджи быстро отдергивает руку. В тот же момент он совершенно машинально бьет ею Адама в лицо.
Все присутствующие в зале теперь с испугом смотрят на нас. Касл немедленно бросается к нам, Иан и Уинстон, которые и без того находились неподалеку, – тоже торопятся присоединиться. Брендан стремится сюда из раздевалки с полотенцем в руках, взглядом отыскивая источник всеобщего волнения. Лили и Алия спрыгивают с велотренажеров и тут же окружают нас.
Нам еще повезло, что сейчас уже достаточно поздно, и Джеймс ничего этого не видит, потому что уже спокойно спит в своем уголке.
Адама отбросило назад от удара Кенджи, но он устоял на ногах и очень быстро пришел в себя. Он тяжело дышит, проводит тыльной стороной ладони по окровавленной губе. Но извиняться он не собирается.
Вообще-то, я должна была бы сейчас истошно завизжать, но из моего горла не выходит ни единого звука. Я просто напугана до смерти.
– Скажи ты, бога ради, что на тебя нашло? – Голос у Кенджи негромкий, но предельно четкий, правый кулак еще не разжат. – Ты собирался убить меня?
Адам закатывает глаза к потолку.
– Я же знал, что это тебя не убьет. Ну, не так быстро. Я раньше тоже это чувствовал, – говорит он. – Немного обжигает, и все.
– Возьми себя в руки, идиот, – резко бросает Кенджи. – Ты ведешь себя как сумасшедший.
Адам ничего не отвечает. Он смеется, отмахивается от Кенджи и направляется в свою раздевалку.
– Эй, с тобой все в порядке? – спрашиваю я Кенджи, одновременно пытаясь рассмотреть его руку.
– Да, все хорошо, – отвечает он, провожая взглядом удаляющегося Адама, потом переводит его на меня. – Но челюсть у него крепкая, как черт знает что. – Он начинает разминать кулак.
– Я имею в виду мое прикосновение – тебе не было больно?
Кенджи отрицательно мотает головой.
– Не-а, я даже ничего не почувствовал, – признается он. – Я бы сразу понял, произойди что-нибудь. – Он чуть не хохочет, но потом начинает хмуриться. Я съеживаюсь от воспоминаний, что с ним случилось в последний раз, когда была задействована моя сила. – Мне кажется, что это Кент сам отклонил твою энергию каким-то образом, – говорит Кенджи.
– Нет, он ничего не делал, – шепчу я. – Он отпустил мою вторую руку. И я почувствовала, как энергия влилась обратно в меня.
Мы оба смотрим на Адама, который почти исчез из нашего поля зрения.
Кенджи пожимает плечами.
– Но тогда каким образом…
– Я не знаю, – говорит Кенджи и вздыхает. – Наверное, мне просто повезло. Послушай, – тут он оглядывает всех присутствующих. – Я не хочу сейчас ничего обсуждать, ты не обидишься? Я хочу спокойно посидеть в сторонке. Мне нужно еще прийти в себя.
Все собравшиеся успокаиваются и начинают потихоньку расходиться по своим углам.
Но я не могу уйти просто так. Я стою на своем месте как окаменевшая.
Я чувствовала, как моя кожа касается кожи Кенджи, и такой момент проигнорировать я не в состоянии. Такие случаи настолько редки, что я прекрасно помню каждый, и забыть их не так-то просто. Я не могу находиться в близком контакте с людьми без серьезных последствий. Но я чувствовала силу внутри себя. Кенджи должен был почувствовать ее.
Мой мозг лихорадочно работает, пытаясь решить невероятно сложное уравнение, и где-то в глубине моего сознания рождается безумная теория, о которой я раньше и подумать бы не могла.
Сейчас я постоянно занимаюсь тем, что учусь управлять своей энергией, сосредотачивать ее, но я никогда не задумывалась над тем, что можно ведь еще и отключать ее. Почему меня это не волновало?
У Адама была похожая проблема: его организм постоянно находился в состоянии «электрикум». Но теперь он научился управлять своей силой. Снижать ее и сводить на нет, когда это требуется.
Почему я не могу научиться делать то же самое?
Кенджи может становиться видимым или невидимым по своему желанию. Он сам этому научился долгими тренировками, когда понял, что можно по своей воле менять свое состояние. Он мне рассказывал одну историю из своего детства: от страха за свой проступок он сделался невидимым и пробыл в таком состоянии два дня, просто не зная, что делать, чтобы вернуться в нормальное положение. Но постепенно все у него наладилось.
Касл, Брендан, Уинстон, Лили – все они могут включать и выключать, когда потребуется, свои способности. Касл случайно не двигает предметы силой воли. Брендан не убивает электричеством всех, к кому притрагивается. Уинстон по собственному желанию удлиняет и укорачивает свои конечности, а Лили может смотреть на вещи, ничего при этом не «фотографируя» своим волшебным взглядом.
Почему получилось так, что я среди них единственная, кто не может отключать свои способности?
Я раздумываю о безграничных возможностях, которые могут раскинуться передо мной, если только овладеть этим действием. Если хорошенько подумать, я же никогда и не пыталась аннулировать свою энергию. Я почему-то полагала, что это попросту невозможно. Считала, что это мой рок, моя судьба и будет со мной на всю жизнь. И моя кожа станет для меня проклятием, в результате чего я должна буду всегда находиться вдали от всех остальных.
Но сейчас все изменилось.
– Кенджи! – кричу я и бегу к нему.
Кенджи только поворачивается ко мне. Он не успевает даже посмотреть на меня, потому что в ту же секунду я буквально обрушиваюсь на него, хватаю его за руки и сжимаю их в своих ладонях.
– Не отпускай! – кричу я, и глаза мои наполняются слезами. – Не отпускай. Теперь этого не надо делать.
Кенджи застыл, на его лице отображается настоящий шок и какой-то интерес. Он смотрит на свои руки. Потом на меня.
– Ты научилась управлять ею? – спрашивает он.
Я не в силах произнести ни слова. Мне удается кивнуть, а слезы уже ручьями струятся у меня по щекам.
– Мне кажется, я ее просто хранила в себе, не сознавая этого. Но у меня не хватало храбрости тренироваться на ком-либо.
– Черт возьми, принцесса! – сияя от счастья, произносит он. – Я так горжусь тобой.
Вокруг нас собираются наши друзья.
Касл крепко обнимает меня, а все остальные – Брендан, Уинстон, Лили, Иан и Алия прыгают на него сверху, прижимая меня под своим весом. Они громко кричат, смеются, хлопают в ладоши. Все по очереди пожимают мне руку и поздравляют меня. Никогда я еще не чувствовала столько поддержки. Теперь я окончательно осознала, насколько дружна и сильна наша маленькая группа. Пожалуй, это самый замечательный эпизод во всей моей жизни.
Когда общее ликование стихает и все начинают желать друг другу спокойной ночи, я отвожу Кенджи в сторонку, чтобы перед сном в последний раз обнять его.
– Итак, – заявляю я, – теперь я могу дотрагиваться, до кого захочу.
– Да, это здорово. – Он смеется, приподняв брови.
– Ты знаешь, что это означает?
– Ты решила назначить мне свидание?
– Я на самом деле спрашиваю, ты понимаешь, что это означает?
– Мне, конечно, лестно все это слышать, но будет лучше, если мы останемся просто друзьями…
– Кенджи! – Мне хочется немного пристыдить его.
Он усмехается, ерошит мне волосы.
– Нет, не знаю. И что же это означает?
– Это означает миллион всего, – поясняю я, стоя на цыпочках и заглядывая ему в глаза. – Главное, что я больше никогда не буду заводить отношения с человеком «автоматически». Теперь я могу делать все, что захочу. Я могу касаться всех. И теперь это будет мой выбор.
Кенджи долгое время смотрит на меня. Улыбается. Наконец он опускает взгляд в пол и кивает.
– Ну, так иди и сделай то, что ты хочешь, Джей.

Глава 55

Когда я выхожу из кабины лифта и вступаю в кабинет Уорнера, я вижу, что свет везде выключен. Везде плавает чернильная темнота, и мне требуется некоторое время, чтобы глаза к ней привыкли. Я осторожно передвигаюсь по кабинету, пытаясь обнаружить тут самого хозяина комнаты, но никого не нахожу.
Тогда я направляюсь в спальню.
Уорнер сидит на краю кровати, его китель сброшен на пол, ботинки валяются рядом. Уорнер сидит очень тихо, он смотрит на свои ладони так, будто пытается там что-то найти, и никак не может этого сделать.
– Аарон! – шепчу я, продвигаясь вперед.
Он поднимает голову. Смотрит на меня.
И что-то внутри меня начинает вибрировать.
Каждый позвонок, сустав, обе коленные чашечки, бедра. Я просто груда костей на полу, но никто, кроме меня, этого не знает. Я просто сломанный скелет с бьющимся сердцем.
«Дыши», – приказываю я себе.
Дыши.
– Мне так жаль. – Это мои первые слова, которые я шепчу ему.
Он кивает и поднимается со своего места.
– Спасибо, – говорит он куда-то в пустое пространство и выходит из комнаты. Я следую за ним из спальни в его кабинет. Зову его по имени.
Он останавливается возле стола, стоит спиной ко мне, одной рукой ухватившись за край стола.
– Прошу тебя, Джульетта, только не сейчас, я не могу…
– Ты прав, – наконец произношу я. – Ты всегда был прав.
Он медленно поворачивается.
Я заглядываю в его глаза и замираю на месте. Неожиданно я начинаю нервничать, мне кажется, что сейчас все пойдет не так. И может быть, это и нужно как раз сделать очень неправильно, потому что больше я не могу ничего держать в себе. Я должна так много рассказать ему. Должна признаться во всем, а я такая трусиха, даже себе во многом боюсь признаваться.
– В чем прав? – Он широко раскрыл глаза. Он чем-то напуган.
Я прижимаю пальцы к губам, мне страшно говорить.
Я делаю этими губами очень многое. Вот о чем думаю сейчас.
Я ощущаю ими вкус и целуюсь, прижимаюсь к самым нежным участкам его кожи. Этими губами я давала обещание, лгала и внедрялась в чужие жизни – все это при помощи этих губ и слов. Но теперь они хотят, чтобы он просто прочитал мои мысли. Правда такова, что лучше не высказывать ее словами, не оформлять в звуки и не произносить эти слова вслух.
– Я действительно хочу тебя, – говорю я дрожащим голосом. – Я так сильно хочу тебя, что мне самой становится страшно.
Я вижу, как он хочет что-то сказать, вижу, как он старается оставаться неподвижным. В глазах его отражается ужас.
– Я врала тебе, – продолжаю я, и слова одно за другим, толкаясь и спотыкаясь одно о другое, вырываются из меня. – В ту ночь. Когда я сказала, что не хочу быть с тобой. Я врала. Потому что ты оказался прав. Я трусиха. Я не могла признаться в правде даже самой себе. И чувствовала огромную вину за то, что предпочла тебя, что захотела провести всю жизнь рядом с тобой, когда весь мир вокруг нас продолжает разваливаться на части. Меня смущало состояние Адама. Меня смущало и сознание того, кто я такая. Я не понимала, что творю, и это казалось мне глупым. В общем, я сама вела себя глупо и еще старалась во всем обвинить тебя, и обидела, причем обидела сильно. – Я пытаюсь дышать ровно. – И я так виновата перед тобой. Прости меня.
– Что… – Уорнер часто моргает. Голос его неровный, он срывается и дрожит. – Что ты такое говоришь?
– Я люблю тебя, – шепчу я. – Я люблю тебя именно таким, какой ты есть.
Уорнер смотрит на меня так, как будто он оглох и ослеп одновременно.
– Нет, – выдавливает он одно-единственное слово, больше напоминающее хрип. Он мотает головой и не смотрит на меня. Он запускает руку в волосы, поворачивается к столу и повторяет: – Нет. Нет, нет…
– Аарон…
– Нет, – говорит он, отступая назад. – Нет, ты не понимаешь, что говоришь…
– Я люблю тебя, – снова сообщаю ему я. – Я люблю тебя, и я хочу тебя, и я тогда еще хотела тебя. Я очень сильно хотела тебя и до сих пор хочу. И я хочу тебя прямо сейчас…
Стоп.
Время, остановись.
Планета, остановись.
Все замирает на тот момент, когда он идет через всю комнату и заключает меня в свои объятия, прижимая к стене. Передо мной все кружится, а я стою на месте и даже не дышу, но я живая, очень живая, я даже слишком живая
и он целует меня.
Страстно и отчаянно. Его руки обхватывают меня за талию, он дышит так тяжело, и поднимает меня, и тогда мои ноги оказываются вокруг его бедер, и он целует меня в шею, в горло, и сажает на край своего огромного стола.
Одной рукой он поддерживает меня за шею, другая рука оказывается у меня под рубашкой. Его пальцы перемещаются по моей спине, и вдруг его бедро помещается у меня между ног, а рука скользит за коленом и вверх, и он прижимает меня сильнее к себе, и тут он отрывает губы, заканчивая поцелуй, а я дышу так часто и быстро, и пытаюсь не нарушать эту близость.
– Вверх, – говорит он, задыхаясь, – подними руки вверх.
Я повинуюсь.
Он стягивает с меня рубашку через голову и бросает ее на пол.
– Ложись на спину, – просит он, тяжело дыша, помогая мне устроиться на столе, а его пальцы скользят по моей спине и ягодицам. Он расстегивает мои джинсы, сначала пуговицу, потом молнию. Говорит:
– Приподними бедра, любовь моя.
И запускает руку вокруг талии, одновременно стягивая с меня и штаны, и трусики.
Мне становится трудно дышать.
Я лежу на столе, и на мне остается один только бюстгальтер.
Потом он избавляется и от него тоже.
Его руки перемещаются по моим ногам и внутренней части бедер, а губы проделывают свой путь вниз по груди, он убирает последние остатки моего самообладания и разума. И мне больно везде, и это самая приятная боль, я ощущаю цвета и звуки, о существовании которых раньше даже не подозревала. Моя голова прижата к столу, а руками я хватаю его за плечи. Он такой горячий, везде-везде, нежный и почему-то очень торопится, а я изо всех сил стараюсь не завизжать что есть мочи, а он уже передвигается еще ниже по моему телу, как будто уже наметил те места, куда он будет меня целовать. И как меня целовать.
И он не собирается останавливаться.
Я не могу больше соображать рационально. Я нахожусь на территории за пределами слов и понятных мыслей. Секунды сливаются в минуты, а сердца останавливаются. И руки переплетаются, а я путешествую по планете, о которой мне ничего не известно. Я вообще ничего больше не знаю, потому что эти мгновения не могу сравнить ни с чем. Ничто больше не захватит меня так, как это происходит сейчас.
Ничто больше не имеет для меня значения.
Только этот момент и его губы на моем теле, его руки на моей коже, его поцелуи в совершенно новых местах, отчего я становлюсь абсолютно и гарантированно сумасшедшей. Я кричу, прижимаюсь к нему, я умираю и вновь возвращаюсь к жизни каким-то чудодейственным образом, и все это происходит в один миг, на одном дыхании.
Он стоит на коленях. Я едва сдерживаю стон, застрявший у меня в горле, а он уже поднимает меня снова и несет на кровать. В одно мгновение он оказывается сверху, и целует меня с такой страстью, что я удивляюсь, почему я еще не умерла, не загорелась огнем и не очнулась от такого прекрасного сна. Он проводит рукой сверху вниз по моему телу, и вот его ладонь уже снова у моего лица, а он целует меня один раз, потом еще, его зубы нежно прикусывают мою нижнюю губу, но всего на долю секунды, и я не могу не прижиматься к нему опять и опять. Я обнимаю его за шею, провожу пальцами по волосам и притягиваю к себе. Он такой сладкий на вкус. Такой горячий и такой сладкий, и мне хочется произнести его имя, но у меня нет времени даже на то, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы произносить какие-то слова.
Я толкаю его вверх и в сторону, чтобы он свалился с меня.
Я быстро расстегиваю его рубашку, при этом руки у меня трясутся, я никак не могу справиться с этими противными пуговицами. Тогда я просто разрываю рубашку, и пуговицы летят по всей спальне в разные стороны, но у меня не остается времени на то, чтобы сбросить с него эту ненужную ткань, а он уже тянет меня к себе на колени. Он располагает мои ноги вокруг своих бедер и отклоняет меня назад, пока матрас не оказывается у меня под головой, а сам наклоняется надо мной, держа ладонями мое лицо. Его большие пальцы становятся двумя скобками у моего рта, он привлекает меня к себе и целует, целует до тех пор, пока сам не опрокидывается на меня, и моя голова улетает куда-то в забытье.
Это невероятный, долгий и страстный поцелуй.
От такого поцелуя звезды загораются на небе и освещают весь мир. Такой поцелуй длится вечность и вообще находится вне времени. Он держит руками мои щеки, а сам немного отстраняется, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза. Его грудь вздымается, и он произносит:
– Я думаю, что у меня сейчас разорвется сердце.
Как мне хочется научиться запоминать такие моменты, чтобы потом можно было бы мысленно повторять их бесконечное число раз.
Потому что это…
Это – все.

Глава 56

Уорнер спит все утро.
Он не стал подниматься, чтобы отправиться на занятия в тренажерный зал. Не стал просыпаться, чтобы идти под душ. Вообще ничего не стал делать. Сейчас он лежит на животе, обхватив руками подушку.
Я сама проснулась в восемь утра и смотрю на него вот уже два часа.
Как правило, он просыпается в половине шестого. Иногда даже раньше.
Я беспокоюсь о том, не пропустил ли он сегодня какие-нибудь свои важные дела. Я же понятия не имею, были ли у него запланированы какие-нибудь встречи на сегодня или он должен был куда-то поехать сам. Я не знаю, нарушил ли он свое расписание и повестку дня на сегодня тем, что проспал так долго. Я не знаю, придет ли сюда кто-нибудь, чтобы проверить, все ли у него в порядке. Я вообще ничего этого не знаю.
Я знаю только то, что мне не хочется будить его.
Мы вчера долго не засыпали.
Я провожу пальцами по его спине. Меня все еще немного смущает слово ЗАЖГИ, вытатуированное у него на коже. Я пытаюсь привыкнуть к его шрамам и смотреть на них уже по-другому, не вспоминая о тех страданиях и мучениях, которые он вынужден был терпеть всю свою жизнь. Я просто не смогу вытерпеть ужас всего этого. Я сворачиваюсь клубочком возле него, кладу лицо на его спину, обнимая его обеими руками. Потом целую его в позвоночник. Я чувствую, как он дышит. Вдох – выдох. Так спокойно и ровно.
Уорнер шевелится. Чуть-чуть.
Я сажусь в кровати.
Он медленно перекатывается, все еще находясь в полусне. Кулаком протирает глаза. Несколько раз моргает. И тут он видит меня.
Улыбается.
Такой сонной-сонной улыбкой.
Я не могу удержаться и улыбаюсь ему в ответ. Я чувствую себя так, как будто меня разломили на две половинки и наполнили до отказа солнечным светом. Никогда раньше я еще не видела сонного Уорнера. Никогда мне не приходилось просыпаться в его объятиях. Я всегда видела его собранным и бодрствующим, готовым к любым свершениям.
Сейчас он мне кажется даже немного ленивым.
Это восхитительно.
– Иди сюда, – говорит он, протягивая ко мне руки.
Я оказываюсь в его объятиях и прижимаюсь к нему. Он целует меня в макушку и шепчет:
– Доброе утро, любимая.
– Мне нравится, – отвечаю я и улыбаюсь, хотя он этого сейчас не видит. – Мне нравится, что ты называешь меня любимой.
Он смеется, и его плечи при этом немного подрагивают. Он перекатывается на спину, руки вытянуты по бокам.
Боже, как великолепно он выглядит без одежды.
– Никогда еще так чудесно не высыпался, – негромко произносит он. Усмехается, но глаза у него еще закрыты. Ямочки появляются сразу на обеих щеках. – Я чувствую себя так странно…
– Ты очень долго спал, – говорю я и переплетаю свои пальцы с его.
Он смотрит на меня через щелочки глаз:
– Правда?
Я киваю:
– Уже поздно. Половина одиннадцатого.
Он напрягается:
– Да?!
Я снова киваю:
– Мне не хотелось будить тебя.
Он вздыхает:
– Боюсь, что придется вставать и заниматься делами. У Делалье, наверное, уже был инфаркт.
Пауза.
– Аарон, – осторожно начинаю я. – А кто он такой, этот твой Делалье? Почему ты ему настолько доверяешь?
Он глубоко вздыхает:
– Я знаю его очень долго. Много-много лет.
– И это все?.. – спрашиваю я, немного отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. – Он знает о нас так много, и о нас самих, и о том, чем мы занимаемся, что мне иногда становится как-то тревожно. Помнится, ты говорил мне, что все твои солдаты тебя ненавидят. Разве он не вызывает у тебя подозрений? Может быть, стоит доверять ему чуточку поменьше?
– Наверное, тебе действительно кажется, что я должен так поступить.
– Но ты же меня не послушаешь.
Уорнер встречает мой взгляд. Голос его становится нежным.
– Он отец моей матери, любовь моя.
Я застываю на месте и даже немного отклоняюсь назад:
– Что?!
Уорнер смотрит в потолок.
– Он твой дедушка? – Я резко сажусь в кровати.
Уорнер кивает.
– И давно ты это узнал? – Я не знаю, как мне успокоиться после такого признания.
– Всю свою жизнь, – отвечает Уорнер, пожимая плечами. – Он всегда был рядом со мной. Я знаю его в лицо с детства. Я видел его в доме, потом на собраниях за Оздоровление, организованных моим отцом.
Я так поражена, что не знаю, что и сказать.
– Но… ты относишься к нему как…
– Как к своему лейтенанту? – Уорнер потягивается. – Но он и есть мой лейтенант.
– Но он член твоей семьи…
– В этот сектор его взял мой отец, и я считал, что он такой же, как и тот, кто наделил меня половиной моего ДНК. Он никогда не навещал мою мать. Никогда не спрашивал про нее. Он вообще ею не интересовался. Делалье потребовалось девятнадцать лет, чтобы завоевать мое доверие, и я лишь однажды позволил себе такую слабость, потому что сумел прочувствовать его искренность, которой он не изменил с годами. – Уорнер молчит, потом добавляет: – И хотя мы даже немного стали фамильярничать друг с другом, он никогда не признается в том, что мы с ним родственники.
– Почему нет?
– Потому что он точно такой же мой дедушка, как я – сын своего отца.
Я долгое время смотрю на Уорнера, но потом все же понимаю, что продолжать этот разговор не имеет никакого смысла. Мне кажется, я сумела его понять. У него с Делалье нет ничего общего, кроме как странного официального уважения соответственно статусу каждого из них. А то, что у них одна и та же кровь, еще не делает их одной семьей.
Уж кому об этом знать, как не мне.
– Значит, тебе уже пора уходить? – шепчу я, втайне сожалея, что вообще начала этот разговор о Делалье.
– Нет, еще не сейчас. – Он улыбается. Дотрагивается до моей щеки.
Мы оба молчим.
– О чем ты сейчас думаешь? – спрашиваю я.
Он наклоняется ко мне, нежно целует. Потом встряхивает головой.
Я касаюсь его губ кончиком пальца.
– Вот здесь имеются секретики, – говорю я, – которые мне не терпится услышать.
Он в шутку пытается укусить меня.
Я отдергиваю палец.
– Почему ты так приятно пахнешь? – спрашивает он, улыбаясь и уходя от ответа на мой вопрос. Он снова наклоняется и целует меня в подбородок и шею. – Я от этого аромата просто с ума схожу.
– А я у тебя мыло потихоньку ворую, – признаюсь я.
Он удивленно приподнимает брови.
– Прости. – Я чувствую, что начинаю краснеть.
– Перестань, – вдруг совершенно серьезно заявляет он. – Ты можешь забирать любые вещи, которые принадлежат мне. Можешь взять себе все мыло, которое у меня есть.
Он застигает меня врасплох. Я тронута искренностью, которая слышится в его голосе.
– Правда? Мне так оно нравится!
Он усмехается, глядя на меня. Глаза у него хитрющие.
– Что еще?
Он трясет головой и выскальзывает из постели.
– Аарон…
– Я сейчас вернусь, – обещает он.
Я вижу, что он направился в ванную. До меня доносится шум воды.
Сердце у меня начинает бешено колотиться.
Он возвращается ко мне, я прижимаюсь к простыням, словно протестуя против того, что он сейчас задумал сделать.
Он тянет одеяло. Склоняет голову набок.
– Отпусти, пожалуйста.
– Нет.
– Почему нет?
– А что ты собираешься сделать?
– Ничего.
– Врешь.
– Все в порядке, любовь моя. – Его глаза словно поддразнивают меня. – Не надо стесняться.
– Здесь очень светло. Выключи свет.
Он громко смеется и срывает с меня одеяло.
Я чуть не кричу от неожиданности:
– Аарон!..
– Ты само совершенство, – говорит он. – Каждый сантиметр твоего тела. Не прячь его от меня.
– Забирай его назад, – паникуя, заявляю я, пытаясь прикрыться подушкой. – Не надо мне твоего мыла, забирай его себе…
Но он вырывает подушку у меня из рук, подхватывает меня на руки и уносит.

Глава 57

Мой костюм готов.
Уорнер позаботился о том, чтобы у Уинстона и Алии имелось все необходимое для его создания. И хотя я сама каждый день наблюдала за тем, как энергично они взялись за работу, все же и подумать не могла, что из этих материалов может получиться такое чудо.
Он смотрится так, будто сшит из змеиной кожи.
Материал черный, со стальным отливом, но при определенном освещении он кажется золотистым. При ходьбе на нем начинает «играть» рисунок-узор. У меня даже голова закружилась, когда я представила себе, как должны сходиться, расходиться и переплетаться нити в этом чудесном материале.
В этом костюме мне очень удобно, и я чувствую себя довольно уверенно. Он приятно облегает мою фигуру, и хотя поначалу показалось, что немного стягивает в некоторых местах, но как только я начала двигаться, то поняла, насколько он «свободно» на мне сидит и не мешает никаким моим движениям. Со стороны это может даже показаться парадоксальным. Этот костюм, кстати, даже еще более легкий, чем был мой первый, иногда мне кажется, что я вообще без одежды, и при этом он удивительно прочный. В этом костюме мне не страшны никакие ножи. Мне кажется, что меня могли бы протащить по асфальту несколько километров, и с этой тканью все равно ничего бы не случилось.
И еще у меня новая обувь.
Эти сапожки тоже похожи на мои прежние, только они повыше и доходят мне до середины икры. Они почти без каблуков, пружинистые и беззвучные при ходьбе.
Перчатки я уже не просила.
Я спокойно сгибаю и разгибаю руки, уверенно хожу по залу взад и вперед, высоко поднимаю колени. Другими словами, привыкаю к новому обмундированию. Этот новый костюм и служит новым целям. Я больше не стремлюсь спрятать свою кожу от других людей. Теперь мне нужно увеличивать мою уникальную силу.
Я отлично себя чувствую, мне даже приятно находиться в таком костюме.
– А вот это тоже тебе, – сияет Алия и одновременно краснеет. – Я подумала, что, возможно, тебе захочется получить еще один комплект. – И она протягивает мне кастеты – точно такие же, какие создала для меня в прошлый раз.
И которые я потеряла тогда во время сражения.
Эти кастеты мне сейчас как нельзя кстати. Это мой второй шанс проявить себя. Возможность сделать все на этот раз правильно.
– Спасибо, – благодарю я ее, надеясь, она понимает, сколько смысла и чувств я вкладываю в это одно-единственное слово.
Я примеряю кастеты и с удовольствием сгибаю и разгибаю пальцы.
Потом поднимаю взгляд и оглядываюсь по сторонам.
Все смотрят на меня.
– Ну и что вы думаете? – спрашиваю я.
– Этот костюм смотрится так, как будто он должен был принадлежать мне, – хмурится Кенджи. – Это я должен ходить в чем-то вот таком. Почему ты не могла выбрать для себя, например, розовый цвет? Или, скажем, желтый?..
– Потому что мы не какие-нибудь идиотские «Могучие рейнджеры», – поясняет Уинстон и закатывает глаза.
– Кто такие эти рейнджеры, черт побери? – недовольно спрашивает Кенджи.
– Мне кажется, ты выглядишь потрясающе, – широко улыбается Джеймс. – Даже еще лучше, чем раньше.
– Это действительно круто, – подхватывает Лили. – Мне очень нравится.
– Это, пожалуй, ваша лучшая работа, приятели, – обращается Брендан сразу к Уинстону и Алии. – Правда. А кастеты… – добавляет он, указывая на мои руки. – Это просто… они словно завершают весь ансамбль. Великолепно.
– Вы выглядите довольно внушительно, мисс Феррарс, – соглашается Касл. – Ребята поработали славно. Именно такой подход вам и подходит. Уж простите меня за тавтологию.
Я улыбаюсь.
Уорнер кладет мне руку на спину, наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Послушай, а эта штука легко снимается?
Я заставляю себя не поворачиваться и не смотреть на него и его улыбку, которую, разумеется, он демонстрирует при виде меня в этом новом наряде. Он до сих пор заставляет меня краснеть, и я злюсь на себя за такую реакцию.
Я пытаюсь найти какой-нибудь объект в зале, на котором можно было бы сейчас сосредоточиться.
Это Адам.
Он смотрит на меня спокойно и даже немного расслабленно. И на какое-то мгновение, всего на долю секунды, я узнаю в нем того самого парня, которого знала когда-то. И в которого впервые влюбилась.
Он отворачивается.
Я все время думаю о том, что с ним все будет в порядке, ведь у нас остается всего двенадцать часов. Потому что сегодня вечером мы в последний раз обсудим свой план.
А завтра начнется все самое главное.

Глава 58

– Аарон? – шепчу я.
Свет выключен. Мы лежим в постели. Я вытянулась вдоль его тела и уютно устроила голову у него на груди. Мой взгляд устремлен в потолок.
Он гладит меня по голове, проводя сразу всей рукой и иногда расплетая запутавшиеся пряди.
– У тебя волосы струятся. Как шелк.
– Аарон.
Он целует меня, чуть прикоснувшись губами моего лба. Потом гладит по рукам.
– Ты не замерзла? – волнуется он.
– Ты не можешь откладывать это до бесконечности.
– А я ничего и не откладываю, – отвечает он. – Нам и откладывать-то нечего.
– Мне только нужно знать, что с тобой все в порядке, – говорю я. – Я же беспокоюсь за тебя. – Он до сих пор не сказал мне ни единого слова насчет своей матери. Он молчал все то время, пока мы сидели в ее комнате, и потом о ней не говорил. Даже не упомянул ее ни разу.
Даже сейчас он молчит.
– Аарон?
– Да, любовь моя.
– Ты не собираешься со мной об этом поговорить?
Он молчит так долго, что я уже собираюсь повернуться и посмотреть ему в глаза. Но потом он тихо произносит:
– Она больше не испытывает боли. И для меня это огромное утешение.
После этого я уже не настаиваю на том, чтобы он поговорил со мной.
– Джульетта, – обращается он ко мне.
– Да?
Я слышу его дыхание.
– Спасибо, – шепчет он, – за то, что ты мой друг.
Тут я поворачиваюсь. Прижимаюсь к нему, трусь носом о его шею.
– Я всегда буду рядом, когда я тебе нужна, – говорю я. Темнота немного приглушает мой голос. – Пожалуйста, помни об этом. Всегда помни.
Проходит еще несколько секунд в темноте. Я чувствую, что начинаю погружаться в сон.
– Неужели все это происходит на самом деле? – слышу я его шепот.
– Что? – Я несколько раз моргаю, чтобы не заснуть окончательно.
– Ты такая настоящая, – продолжает он. – Я чувствую тебя. Я слышу тебя. Мне очень хочется, чтобы все это было настоящее.
– Все и есть настоящее, – убеждаю его я. – И все будет даже еще лучше. Я обещаю.
Он вздыхает.
– Самое страшное, – тихо признается он, – что впервые в жизни я и в самом деле верю в это.
– Вот и хорошо, – говорю я, поворачиваясь лицом к его груди. Я снова закрываю глаза.
Он обнимает меня одной рукой и прижимает к себе.
– Почему на тебе всегда так много одежды? – шепчет он.
– М-м-м-м?
– Мне вот это не нравится. – Он тянет меня за штаны.
Я чуть касаюсь губами его шеи. Этот поцелуй легкий, как перышко.
– Тогда снимай все это.
И он откидывает покрывало в сторону.
У меня остается секунда, чтобы съежиться и не замерзнуть, а он уже стоит на коленях между моих ног. Он находит резинку на моих штанах и теперь медленно стягивает их с меня, сначала с бедер, потом с ног.
Мое сердце в это время задает мне всевозможные вопросы.
Он сжимает мои штаны в кулаке и швыряет их куда-то вдаль комнаты.
Потом его руки проскальзывают к моей спине, приподнимая меня, и я оказываюсь у его груди. Дальше они проникают под мою рубашку.
Очень скоро он лишает меня и рубашки тоже.
Она летит на пол вслед за штанами.
Я дрожу, но не сильно, и он опускает меня снова на подушки, делая это достаточно осторожно, чтобы не повредить мне своим весом. Он такой горячий, и сейчас мне особенно приятно чувствовать его тепло. Моя голова закинута назад. Глаза все еще закрыты.
Губы раскрываются без всякой видимой на то причины.
– Я хочу чувствовать тебя, – шепчет он мне на ухо. – Я хочу, чтобы моя кожа касалась твоей. – Его нежные руки двигаются по моему телу. – Боже… Какая ты мягкая и гладкая, – говорит он, хрипя от избытка эмоций.
Он целует меня в шею.
У меня кружится голова. Все становится то горячим, то холодным, и что-то внутри меня оживает, и мои руки сами тянутся к его груди. Мне нужно за что-то держаться, я хочу держать глаза открытыми, и не могу. Мое сознание туманится, и теперь я в состоянии только прошептать его имя.
– Да, любовь моя?
Я пытаюсь еще что-то сказать ему, но губы меня не слушаются.
– Ты уже спишь? – спрашивает он.
Да, наверное. Думаю, да.
Я киваю.
– Это хорошо, – тихо констатирует он. Приподнимает мою голову, убирает волосы от шеи, чтобы они не мешали мне на подушке, и снова укладывает ее на прежнее место. Потом он сам ложится рядом со мной на кровать. – Тебе надо много спать, – говорит он.
Я снова киваю, сворачиваясь клубочком. Он накрывает меня одеялом, но только наполовину.
Потом начинает целовать мое плечо. Лопатку. Пять поцелуев вниз по позвоночнику, каждый последующий нежнее предыдущего.
– Я буду здесь каждую ночь, – шепчет он, и слова получаются тихие, как будто вымученные, – чтобы тебе было тепло. Я буду целовать тебя до тех пор, пока глаза у меня не закроются сами.
Моя голова плавает в облаках.
«Ты слышишь мое сердце?» – хочется мне спросить у него.
Я хочу, чтобы ты составил список всего того, что ты любишь, и я хочу очутиться в этом списке.
Но я засыпаю так быстро, что теряю связь с реальностью, и уже не помню, как нужно шевелить губами. Время вокруг меня замирает, окутывая меня со всех сторон.
А Уорнер продолжает говорить. Тихо и нежно. Он думает, что я уже сплю. И полагает, что я его не слышу.
– А ты знала, – шепчет он, – что я просыпаюсь каждое утро в полной уверенности, что тебя здесь уже нет?
«Проснись, – приказываю я себе. – Проснись. Будь внимательна».
– И что все это, – продолжает он, – все эти моменты, как будто бы всего лишь какой-то сверхъестественный сон? Но потом я слышу, как ты разговариваешь со мной, – говорит он, – я вижу, как ты смотришь на меня, и чувствую, что все это происходит на самом деле. Я чувствую правду и искренность в твоих эмоциях. И еще в том, как ты дотрагиваешься до меня, – шепчет он, гладя мою щеку тыльной стороной ладони.
Мои глаза сами собой раскрываются. Я моргаю. Потом еще раз.
Его губы растянуты в нежной улыбке.
– Аарон, – шепчу я.
– Я люблю тебя, – говорит он.
Сердцу становится тесно в груди.
– Мне все теперь видится по-другому, – говорит он. – Я чувствую по-другому. И вкус стал другим. Ты вернула меня к жизни. – На мгновение он замолкает. – Я никогда не был знаком с таким видом покоя. Никогда не знал, что существует и такая сторона комфорта. А иногда мне становится боязно, – добавляет он, опуская глаза, – что моя любовь испугает тебя.
Он поднимает взгляд, очень медленно, золотистые ресницы открывают печаль и красоту в таком количестве одновременно, сколько я еще ни разу в жизни не видела. Я и не знала, что во взгляде человека может содержаться сразу столько всего. В нем есть даже какая-то удивительная боль. И неимоверная страсть.
У меня захватывает дух.
Я прижимаю ладони к его щекам и подбородку и целую его, причем очень медленно.
Он закрывает глаза. Его губы сразу реагируют на прикосновение моих. Он протягивает руки, чтобы привлечь меня к себе. Но я останавливаю его.
– Нет, – шепчу я. – Не шевелись.
Он опускает руки.
– Ложись, – продолжаю я.
Он повинуется.
Я начинаю целовать его повсюду. В щеки. В подбородок. В кончик носа и между бровями. Потом весь лоб и по линии скул. Каждый сантиметр на его лице получает свой поцелуй. Короткие нежные поцелуи говорят гораздо больше, чем смогла вы я сама выразить словами. Я хочу, чтобы он понял это сам, таким способом, который доступен только ему. Он обязательно прочувствует глубину эмоций за моими движениями. Я хочу, чтобы он знал это и никогда не сомневался во мне.
И я не тороплюсь.
Мои губы перемещаются на его шею, и он начинает задыхаться. Я ощущаю аромат его кожи, наслаждаюсь его вкусом, провожу пальцами по груди, одновременно осыпая поцелуями тело. Он пытается дотянуться до меня, и мне приходится попросить его остановиться.
– Пожалуйста, – прошу я, – я хочу сама почувствовать тебя…
Я ласкаю его руки.
– Не сейчас. Еще рано.
Мои руки находятся уже у его брюк. Он резко раскрывает глаза.
– Закрывай глаза, – приходится напоминать мне.
– Нет, – с трудом выговаривает он.
– Закрывай глаза.
Он отрицательно мотает головой.
– Ну хорошо.
Я расстегиваю пуговицу на его штанах. Потом стремительно справляюсь с молнией.
– Джульетта, – выдыхает он. – Что…
Я стягиваю с него штаны.
Он садится в кровати.
– Ложись. Ну пожалуйста.
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
И наконец снова ложится на спину.
Я стягиваю с него штаны. Швыряю их на пол.
Он остается в трусах.
Я вожу пальцам по шву мягкого ситца, повторяя контур его боксерских трусов, особенно меня интересует их средняя секция. Он дышит так часто, что я слышу его дыхание и вижу, как взволнованно поднимается и опускается грудь. Он крепко-крепко зажмурился, голова откинута назад, рот чуточку приоткрыт.
Я снова нежно касаюсь его.
Он едва сдерживает стон, поворачивает лицо и зарывается в подушки. Его тело дрожит, руки хватаются за простыни. Я глажу его по ногам, хватаю их чуть выше колен и раздвигаю, чтобы целовать внутреннюю сторону его бедер. Вожу носом по его коже.
Он выглядит так, как будто испытывает боль. Чудовищную боль.
Я нахожу резинку на его трусах. Стягиваю их.
Медленно.
Медленно.
Ниже бедер обнаруживаю ту саму татуировку.
а д п у с т о е м е с т о
в с е ч е р т и з д е с ь
Я целую каждую буковку.
Сцеловывая прочь всех его чертей.
Сцеловывая прочь всю его боль.

Глава 59

Я сижу на краю кровати, упираясь локтями в колени и закрыв лицо ладонями.
– Ты готова? – спрашивает он меня.
Я поднимаю на него взгляд. Встаю. Встряхиваю головой.
– Дыши, любимая. – Он стоит передо мной, нежно гладит меня по щекам и подбородку. Глаза у него ярко горят, взгляд четкий, полный уверенности во мне. – Ты восхитительная. Ты исключительная.
Я пытаюсь засмеяться, но у меня ничего не получается.
Уорнер прислоняется ко мне лбом.
– Бояться нечего. И беспокоиться тоже. Ни о чем не стоит горевать в этом преходящем мире, – тихо говорит он мне.
Я отклоняюсь назад, в моих глазах немой вопрос.
– Это единственный способ существования, известный мне, – поясняет он. – В мире, где можно в основном только горевать и в котором так мало хорошего, что можно было бы забрать с собой. Поэтому я ни о чем не горюю, зато забираю все.
Я смотрю в его глаза целую вечность.
Он шепчет мне на ухо:
– Зажги, любовь моя. Зажги.

Уорнер назначил общий сбор.
Он говорит, что это стандартная процедура, при этом солдаты являются в обычной черной форме.
– При этом они не будут вооружены, – добавил Уорнер.
Кенджи, Касл и все остальные придут наблюдать. Они будут невидимы благодаря Кенджи, но говорить сегодня буду только я одна. Я сказала им, что хочу стать лидером сама. И поэтому мне хочется рискнуть первой.
Итак, все решено.
Уорнер выводит меня из дверей своей спальни.
В коридорах пусто. Солдаты, охраняющие его комнаты, отсутствуют. Они уже собрались внизу и ждут его прибытия. Итак, реальность, к которой мы все так стремимся, начинает разворачиваться именно в эти минуты.
И неважно, каков будет результат моего сегодняшнего выступления, я начну действовать в открытую. Это станет посланием от меня к Андерсону. И я знаю, что оно обязательно дойдет до него.
Я жива.
Я использую твою собственную армию, чтобы выследить и затравить тебя.
И я сама убью тебя.
Одна мысль об этом уже делает меня счастливой.
Мы заходим в кабину лифта. И Уорнер берет меня за руку. Я сжимаю его пальцы. Он улыбается мне. Неожиданно лифт останавливается, и мы выходим в коридор. Там я вижу еще одну дверь, которая ведет на крышу, перед которой простирается открытый двор, где мне приходилось когда-то стоять самой.
Как странно, рассуждаю я, что вернулась именно на эту площадку, но уже не в качестве пленницы. И я больше ничего не боюсь. Хотя я держу за руку того же самого блондина, который приводил меня сюда и раньше.
Какой странный все же наш мир.
Уорнер немного колеблется, прежде чем выступить вперед. Он смотрит на меня в ожидании подтверждения моей готовности. Я киваю. Он отпускает мою ладонь.
И мы вместе делаем шаг вперед.

Глава 60

От собравшихся внизу солдат слышатся негромкие возгласы удивления.
Определенно, они меня помнят.
Уорнер вынимает маленький сетчатый усилитель голоса из кармана и один раз прижимает его к губам, потом зажимает в кулаке. Теперь его голос прогремит на всю собравшуюся толпу.
– Сектор Сорок пять, – начинает он.
И солдаты тут же меняют свое положение. Правый кулак взмывает вверх и ложится на грудь, левая рука расслаблена, опущена вдоль туловища.
– Чуть больше месяца тому назад, – продолжает он, – вам говорили, что мы выиграли битву против группировки сопротивления под названием «Омега пойнт». Вам говорили о том, что мы разрушили их главную базу и уничтожили оставшихся мужчин и женщин на поле боя. И вам было велено никогда не сомневаться в силе и мощи Оздоровления. Мы непобедимы. Нас нельзя превзойти в военной силе и контроле гражданского населения. Вы должны были поверить в то, что мы представляем собой будущее человечества. И его единственную надежду.
Его голос звенит над толпой. Он сканирует взглядом ряды солдат.
– И я надеюсь на то, – говорит он, – что вы не поверили ни единому слову из всего вышесказанного.
Уорнер продолжает говорить, а солдаты в изумлении смотрят на него. Они боятся сделать хоть шаг вперед. А вдруг это окажется какая-то изысканная шутка, подстава или просто проверка со стороны Оздоровления? Вот почему они только молча пялятся на своего командира, но только теперь их лица уже не так напряжены, и они не так отчаянно стараются сохранять выражение истинных стоиков.
– Джульетта Феррарс не умерла, – уверенно произносит Уорнер. – Она здесь, стоит рядом со мной, несмотря на все заверения нашего Верховного главнокомандующего. Да, он действительно стрелял в нее и попал в грудь. И после этого он ушел, оставив ее умирать. Но ей удалось выжить. И сегодня она здесь с нами, чтобы сделать одно предложение.
Я забираю усилитель из руки Уорнера, прикладываю к губам точно так же, как это делал он, и оставляю у себя в кулаке.
Я набираю в легкие воздух. И произношу всего четыре слова.
– Я хочу уничтожить Оздоровление.
Мой голос с такой мощью грохочет над толпой, что в первую секунду поражает даже меня. Солдаты смотрят на меня со страхом. Они потрясены. Они ошеломлены. Они не верят. И потихоньку начинают о чем-то перешептываться.
– Я хочу повести вас в сражение, – говорю я. – Я хочу дать ответный бой…
Но меня уже никто не слушает.
Идеально выстроенные шеренги сметены. Солдаты смешались в одну общую кучу. Они разговаривают, что-то выкрикивают, о чем-то яростно спорят. Они не могут понять, что тут происходит.
Не могу поверить, что я вот так быстро потеряла их внимание.
– Не медли, – советует мне Уорнер. – Реагируй. Прямо сейчас.
Я, конечно, надеялась, что это произойдет чуточку позже.
Сейчас мы находимся на высоте метров пять над землей, но Уорнер предупреждал меня о том, что здесь имеется еще четыре уровня, если вдруг мне захочется вещать с большой высоты. Там, наверху, как раз имеются усилители звука именно для того, чтобы обращаться к собравшимся внизу. И еще там тоже есть небольшая площадка, правда, в последнее время ее посещал только технический персонал.
Я забираюсь именно туда.
Солдаты снова отвлеклись. Теперь они указывают на меня пальцами, а я упорно карабкаюсь наверх. Они продолжают громко общаться друг с другом. Я же сейчас размышляю о том, успела ли данная новость уже добраться до гражданского населения или, может быть, благодаря вездесущим шпионам, даже и до самого Верховного главнокомандующего. Но сейчас не стоит заострять на этом внимание, ведь я даже пока что не успела произнести до конца свою подготовленную речь, а уже потерпела первое фиаско.
Это плохо.
Вот я добираюсь до верхнего уровня. Я нахожусь на высоте метров в тридцать над землей. Я осторожно выхожу на площадку, и теперь самое главное – не смотреть очень долго вниз. Я твердо ставлю обе ноги и с высоты взираю на толпу.
Я вновь овладеваю их вниманием.
Сжимаю в руке усилитель.
– У меня к вам имеется всего один вопрос. – Мой чистый голос громом проносится над солдатами. – Что хорошего для вас когда-либо сделало Оздоровление?
Их взгляды направлены исключительно на меня. Они слушают.
– Они привыкли платить вам жалкие гроши и обещать прекрасное будущее, которое не наступит для вас никогда. Они разлучили вас с семьями и прогнали людей из их домов, которые тут же сами и разрушили. Они заставляли ваших детей голодать. Они лгали вам снова и снова, заставляя вас идти к ним, вступать в их армию, потому что так вами будет удобнее управлять. Впрочем, у вас не было никакого выбора. Никаких других вариантов. Итак, вы сражаетесь в их войнах, убиваете своих собственных друзей, и все это для того, чтобы вы хоть как-то смогли прокормить своих близких.
Да, теперь все их внимание приковано исключительно ко мне.
– Человек, которому вы позволили возглавить страну, – трус, – продолжаю я. – Он слабак, который боится даже показать свое лицо. Он приучил вас съеживаться в страхе только лишь при произнесении его фамилии!
– Может быть, конечно, вам не представлялся случай встретиться с ним, – говорю я. – А я его видела. И никакого впечатления он на меня не произвел, между прочим.
Я не верю в то, что еще никто даже не попытался выстрелить в меня. Правда, предполагается, что они обезоружены. Но у некоторых обязательно должны быть при себе пистолеты. Тем не менее выстрелов пока что не было.
– Присоединяйтесь к новому сопротивлению, – бросаю я призыв в толпу. – Нас большинство, и вместе мы выстоим. Или вы предпочитаете жить вот так, по-старому? – Я жестом указываю на мрачные жилые кварталы вдалеке. – Вы хотите голодать и дальше? И все потому, что они будут продолжать так же сладко лгать вам? А они будут это делать, не сомневайтесь! Но я скажу вам вот что: наш мир еще можно починить. Его вполне можно спасти. Мы можем стать своей собственной армией. Присоединяйтесь ко мне. И я вам обещаю, что все изменится.
– Каким образом? – выкрикивает кто-то. – Как вы можете обещать нечто подобное?
– Меня Оздоровление не запугало, – поясняю я. – И у меня имеется больше силы, чем вы даже можете себе представить. У меня есть такая сила, противостоять которой не сможет даже Верховный главнокомандующий.
– Мы уже знаем, на что ты способна! – раздается еще один выкрик. – Однако тебя это не спасло!
– Нет, – возражаю я. – Вы не знаете, на что я способна. Вы этого себе не представляете.
Я вытягиваю руки вперед, ладонями в направлении толпы, и пытаюсь определить середину. Потом я начинаю сосредотачиваться.
«Почувствуй свою силу, – как-то раз сказал мне Кенджи. – Она является частью самой тебя, частью твоего тела и разума. Она будет слушаться тебя, если ты только научишься ею управлять».
Я уверенно ощущаю, что твердо стою на платформе.
Потом я застываю на месте.
И раздвигаю толпу на две части.
Очень медленно.
Я концентрирую энергию так, чтобы она распознавала отдельные тела, осторожно обволакивала их, не причиняя вреда, и постепенно оттаскивала по разные стороны. Иначе, если это делать быстро, некоторых людей, попавших на мою условную границу, можно разорвать пополам. Энергия чувствует каждого солдата, как если бы я ощупывала их пальцами, находит идеальный центр и раздвигает на две части. Они удивленно смотрят друг на друга, не в состоянии понять, почему не могут сопротивляться этим невидимым стенам, отделяющим одну часть солдат от другой.
Как только граница определена, я начинаю разводить руки в стороны.
Я тяну их за своими руками.
Солдаты невольно пятятся. Половина налево, половина направо. Не так сильно, чтобы при этом повредить себе что-либо, но достаточно энергично, чтобы напугаться непонятного процесса. Вот теперь они могут прочувствовать ту силу, о которой я только что говорила. Но я хочу, чтобы они знали, что это далеко не все, что мне приходится сдерживать себя, да еще как!
– Я могу защитить вас, – говорю я, и мой голос несется над их головами. – Кроме того, у меня есть друзья, и они обладают другими возможностями. Они тоже будут стоять рядом с вами и бороться против зла.
И тут, как по мановению волшебной палочки, они возникают буквально из ниоткуда, в самом центре двора, на том самом месте, которое я только что очистила как будто специально для них.
Солдаты подаются назад, им хочется уйти подальше от незнакомцев, забиться в свой угол и уже оттуда наблюдать за происходящим.
Касл поднимает руку и находит вдалеке одно деревце, потом уже при помощи обеих рук он легко выдирает его из земли с корнем одним только усилием воли. Дерево, чуть накренившись, летит по воздуху, его ветви трепещут на ветру. После этого Касл тормозит деревце, только лишь подумав об этом. Оно зависает над головами собравшихся, и тогда руки поднимает Брендан.
Удар молнии поджигает дерево у корней, и пламя мгновенно охватывает весь его ствол, при этом оно сгорает так быстро, что через пару секунд от него остается лишь крохотное облачко пепла.
Этого я никак не ожидала, мы не планировали их появление сегодня. Тем не менее они прекрасно «отрекомендовали» меня своим присутствием.
Наступает важный момент. Сейчас. Именно сейчас.
Все солдаты смотрят теперь на меня. Двор очищен. Я встречаюсь взглядом с Кенджи где-то там, внизу, для подтверждения его готовности.
Он кивает.
И я прыгаю.
С высоты в тридцать метров, с закрытыми глазами, ноги выпрямлены, руки в стороны. И я чувствую, как бежит во мне громадный поток энергии. Я укрощаю его. И проецирую.
Приземляюсь с такой силой, что земля подо мной дрожит.
Я чуть пригибаюсь, колени полусогнуты, одна рука вытянута вперед. Весь двор содрогается, и я уже начинаю бояться, как бы не началось очередное землетрясение.
Наконец я выпрямляюсь и оглядываюсь. Теперь мне хорошо видны лица солдат. Они взволнованы. Они смотрят на меня с каким-то то ли испугом, то ли благоговением. Глаза их широко раскрыты. Они ошеломлены всем произошедшим.
– Вы будете не одни, – говорю я, поворачиваясь так, чтобы видеть их лица. – Вам больше не придется бояться. Мы хотим получить назад наш мир. Мы хотим спасти жизни наших близких, родных и друзей. Мы хотим, чтобы у ваших детей было лучшее будущее. И хотим сражаться. Мы хотим победить. – Я встречаю их взгляды. – И мы просим вас помочь нам.
Наступает полная тишина.
Которая сменяется полным хаосом.
Кто-то начинает кричать, другие аплодируют. Слышен топот ног.
Я чувствую, что кто-то будто вытягивает у меня из руки усилитель звука. Я раскрываю ладонь, и он, пролетев некоторое расстояние в воздухе, попадает непосредственно к Уорнеру.
И он снова обращается к своим солдатам.
– Примите мои поздравления, дорогие мои, – говорит он. – Расскажите обо всем своим семьям. Своим друзьям. Завтра все изменится. Верховный главнокомандующий прибудет сюда в ближайшее время. Это вопрос нескольких дней. Готовьтесь к войне.
И тут неожиданно для всех…
Кенджи делает нас невидимыми, и мы растворяемся на глазах изумленной толпы.

Глава 61

Мы бежим по двору, через всю базу, и как только скрываемся с глаз собравшихся, Кенджи убирает нашу невидимость. Он кидается вперед и возглавляет нашу группу. Мы бежим в свой тренажерный зал, и Кенджи ведет нас туда, ловко лавируя по закоулкам складских помещений, потом мимо стрельбища, и вот наконец мы всей толпой шумно вваливаемся к себе.
Где нас встречает заждавшийся Джеймс.
Он встает, глаза у него широко раскрыты:
– Ну, как все прошло?
Кенджи подбегает к нему и заключает в свои объятия:
– А сам ты что думаешь: как все прошло?
– Ну… Хорошо, – смеется Джеймс.
Касл по-дружески хлопает меня по спине. Я поворачиваюсь к нему. Глаза его сияют, он переполнен гордостью.
– Отличная работа, мисс Феррарс, – тихо говорит он. – Отличная.
На нас набрасываются Брендан и Уинстон, у обоих ухмылки от уха до уха.
– Это все чертовски здорово! – соглашается Уинстон. – Мы стали знаменитостями, или что-то вроде того…
Лили, Иан и Алия тоже присоединяются к нам. Я благодарю всех за помощь и поддержку в последнюю минуту.
– Вы и вправду считаете, что это сработает? – беспокоюсь я. – Вы полагаете, этого будет достаточно?
– Это, конечно, только начало, – соглашается со мной Касл. – Теперь нам нужно будет действовать быстро. Думаю, что новости уже распространились, но другие секторы, наверное, будут держаться до тех пор, пока не прибудет Верховный главнокомандующий. – Касл переводит взгляд на меня. – Надеюсь, вы понимаете, что это будет сражение против всей страны.
– Но другие секторы могут легко присоединиться к нам, – отвечаю я.
– Такая уверенность! – Касл смотрит на меня, как будто я инопланетянка. Как будто он не знает, как со мной общаться и как меня понимать. – Вы удивляете меня, мисс Феррарс.
Дверцы лифта расходятся в стороны.
Это Уорнер.
Он сразу же подходит ко мне.
– База в безопасности, – сообщает он. – Нам обеспечена строгая изоляция, пока сюда не приедет мой отец. Никому не разрешено входить на нашу территорию или покидать ее.
– Что же теперь мы будем делать? – интересуется Иан.
– Ждать, – отвечает Уорнер. Он оглядывает всех нас. – Если он еще ничего не знает, то узнает в ближайшие пять минут. Ему доложат, что кое-кто из вашей группы выжил. Что жива Джульетта. Он поймет, что я бросил ему вызов и ослушался его публично. И он очень разозлится. Вот это я вам могу гарантировать.
– Значит, мы пойдем на войну, – подытоживает Брендан.
– Да, – спокойно отвечает Уорнер. – Мы будем сражаться. Скоро.
– А солдаты? – спрашиваю я. – Они будут с нами?
Он задерживает на мне свой взгляд чуточку дольше, чем следовало бы, и отвечает:
– Да. Я почувствовал глубину их страсти. Их неожиданное уважение к тебе. Многие, конечно, до сих пор еще боятся, кое-кто не может сразу перестроиться, но ты оказалась права, любовь моя. Может быть, они и боятся, но они не хотят больше быть солдатами. Не такими. Не для того, чтобы служить Оздоровлению. Они готовы присоединиться к нам.
– А гражданское население? – не отступаю я.
– Они пойдут за нами.
– Ты уверен?
– Я сейчас ни в чем не могу быть уверен, – спокойно отвечает он. – Но я еще никогда раньше, за все свое время работы в этом секторе, не чувствовал столько надежды в сердцах своих солдат, как это получилось сегодня. Это было всепоглощающее чувство, мощное настолько, что я до сих пор ощущаю его. Оно практически так и продолжает вибрировать у меня в крови.
Я с трудом дышу.
– Джульетта, любовь моя, – говорит он, не отводя от меня глаз, – ты только что начала войну.

Глава 62

Уорнер отводит меня в сторонку. Подальше от всех остальных.
Мы стоим в углу тренажерного зала, он держит меня руками за плечи и при этом смотрит так, будто я только что достала луну из кармана.
– Мне надо уехать, – быстро говорит он. – Сейчас надо успеть сделать очень многое, потом нужно будет снова встретиться с Делалье. Я беру на себя все то, что связано с военной стороной нашего дела, любовь моя. Я должен позаботиться еще и о том, чтобы у вас было все, что необходимо, и чтобы при этом мои солдаты тоже были вооружены как следует и ни в чем не нуждались.
Я киваю, мне хочется поблагодарить его.
Но он продолжает смотреть на меня, вглядываясь так, будто только что нашел в моих глазах нечто такое, от чего не может отойти на большое расстояние. Его ладони перемещаются к моему лицу, одним пальцем он проводит по моей щеке. Он начинает говорить, и голос его звучит на удивление нежно.
– Ты станешь великой, – шепчет он. – Я не заслуживаю такую девушку.
Что творится с моим сердцем!..
Он наклоняется и осторожно целует меня в лоб.
После этого он уходит.
Я все еще смотрю на закрытые двери лифта и тут краем глаза замечаю, что ко мне приближается Адам.
– Привет, – говорит он. Я замечаю, что он нервничает и, вообще, ведет себя как-то неестественно.
– Привет.
Он кивает и смотрит себе под ноги.
– Ну… – Он выдыхает, продолжая рассматривать свои ноги и не глядя на меня. – Неплохое шоу.
Я не знаю, как на эти слова отреагировать, и поэтому ничего ему не отвечаю.
Адам вздыхает.
– А ты действительно изменилась, – шепчет он. – Да?
– Да, я изменилась.
Он быстро кивает, издает какой-то странный смешок и неторопливо уходит прочь.

Глава 63

Мы снова сидим полукругом.
Разговариваем. Обсуждаем свои планы. Джеймс тихонько посапывает в углу.
Мы испытываем смешанные чувства – невероятное возбуждение, граничащее со страхом. Но, конечно, при этом мы, в основном, больше возбуждены, чем напуганы. В конце концов, мы сейчас составляем план именно того, что являлось целью каждого обитателя «Омеги пойнт. Именно этим они и занимались все время с тех пор, как присоединились к Каслу. Все ждали наступления этого дня.
Когда появится шанс одолеть Оздоровление.
Они все проходили для этого специальные занятия, тренировались. Даже Адам, который каким-то образом всеже убедил себя присоединиться к нам, раньше был солдатом. И Кенджи тоже солдат. Все они в идеальной физической форме. Все они настоящие бойцы. И даже Алия. Оказывается, в ее тихой скорлупе скрывается много ценных качеств. Я и мечтать не могла о более сплоченной группе бойцов.
– Так когда, как вы полагаете, он прибудет сюда? – интересуется Иан. – Завтра?
– Возможно, – соглашается Кенджи. – Во всяком случае, не дольше, чем через пару дней.
– Мне казалось, что он находится на корабле. Разве он сейчас не где-то посреди океана? – удивляется Лили. – Как же он доберется сюда за два дня?
– По-моему, ты не совсем правильно представляешь себе этот корабль, – поясняет ей Касл. – Скорее всего, это военное судно, такое, на котором есть взлетная полоса. И если он потребует реактивный самолет, его доставят сюда достаточно быстро.
– Ух ты! – Брендан откидывается назад, опираясь на локти. – Значит, все это очень скоро действительно произойдет. Сам Верховный главнокомандующий Оздоровления! Мы с Уинстоном так ни разу и не увидели его, хотя и находились у него в плену. – Он качает головой и переводит взгляд на меня. – А как он выглядит?
– Он очень красивый мужчина, – отвечаю я.
Лили начинает громко смеяться.
– Серьезно, – поворачиваюсь я к ней. – Мне чуть плохо не стало, когда я увидела его впервые.
– Правда? – Уинстон смотрит на меня, широко раскрыв глаза.
Кенджи кивает:
– На редкость приятный парень.
Лили продолжает хихикать.
– Ты говоришь, его зовут Андерсон? – спрашивает Алия.
Я киваю.
– Как странно, – хмыкает Лили. – Мне всегда казалось, что у Уорнера фамилия именно «Уорнер», а не Андерсон. – Она задумывается на секунду и выдает. – Получается, что его зовут Уорнер Андерсон?
– Нет, – вступаю в разговор я. – Все правильно, «Уорнер» – это и есть его фамилия, у отца другая. Он взял фамилию матери, потому что не хотел ничем связывать себя со своим отцом.
Адам презрительно фыркает.
Мы все поворачиваемся в его сторону.
– А как же тогда зовут Уорнера? – спрашивает Иан. – Ты знаешь?
Я киваю.
– Ну и как же? – интересуется Уинстон. – Ты нам не скажешь?
– Спроси его об этом сам, – предлагаю я. – И если он захочет тебе сказать, то непременно скажет. Я в этом даже не сомневаюсь.
– Ну нет уж, ни за что, – мотает головой Уинстон. – Этому парню я не собираюсь задавать никаких личных вопросов.
Я едва сдерживаю смех.
– Ну а как зовут Андерсона, ты знаешь? – продолжает Иан. – Или это тоже большой секрет? Вообще, все это как-то немножечко странно, если не сказать больше. Ну то, что они делают тайну из своих имен.
– Да? – удивляюсь я, застигнутая врасплох. – Ну я не знаю. Наверное, потому что считается, что в имени таится некая сила. И, кстати, – тут я отрицательно качаю головой, – как зовут Андерсона, мне неизвестно. Да я у него об этом и не спрашивала никогда.
– И при этом ничего не потеряла, – раздраженно бросает Адам. – Имя у него дурацкое. – Он уставился на свои ботинки. – Его зовут Парис.
– Откуда ты это знаешь?
Я резко поворачиваюсь и вижу, что у раскрытых дверей лифта стоит Уорнер. Только что раздался легкий звоночек, сигнализирующий о том, что кабина прибыла на место назначения. Двери за Уорнером тихо закрываются. Он в ужасе смотрит на Адама.
Адам часто моргает, переводя взгляд от Уорнера на нас, не понимая, что он должен сейчас сделать.
– Откуда ты это знаешь? – строго спрашивает он и ждет ответа. Потом стремительно проходит через зал и так внезапно хватает Адама за ворот рубашки, что тот не успевает среагировать.
И прижимает его к стенке.
Никогда еще не слышала, чтобы Уорнер так сердился. Сейчас он буквально разъярен.
– Так кому же ты все-таки служишь, солдат? – требует ответа Уорнер. – Кто твой командир?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь! – орет на него в ответ Адам. Он пытается вырваться, но Уорнер хватает его теперь обеими руками и сильней прижимает к стене.
Я начинаю паниковать.
– И давно ты на него работаешь? – кричит Уорнер. – Давно тебе удалось проникнуть ко мне на базу…
Я вскакиваю со своего места, Кенджи следует моему примеру.
– Уорнер, – начинаю я, – прошу тебя, успокойся, он не шпион…
– Он не мог бы владеть такой информацией, – отвечает мне Уорнер, не сводя взгляда с Адама. – Только если он гвардеец Верховного главнокомандующего. И даже в этом случае вряд ли он знал бы это. Рядовому солдату это имя не разглашается…
– Я не его гвардеец, – пытается что-то объяснить Адам. – Клянусь…
– Врешь! – орет Уорнер, ударяя при этом Адама о стену. Швы на рубашке трещат. – Зачем тебя прислали сюда? Какое у тебя задание? Тебя прислали сюда, чтобы убить меня?
– Уорнер! – молящим голосом восклицаю я, подбегая к ним ближе, так, чтобы Уорнер увидел меня. – Прошу тебя, поверь мне, он никогда не работал на Верховного…
– А ты откуда знаешь? – Наконец Уорнер переводит взгляд на меня, хотя всего на мгновение. – Я точно тебе говорю, он никак не мог знать…
– Он твой брат, – в конце концов, выдыхаю я. – Пожалуйста, поверь мне. Он твой брат. У вас один и тот же отец.
Уорнер застывает на месте.
И поворачивается ко мне.
– Что? – еле слышно произносит он.
– Это правда, – говорю я, чувствуя, как при этих слова у меня буквально разрывается сердце. – И ты понимаешь, что я не могу тебе лгать. – Я качаю головой и продолжаю: – Он твой брат. Твой отец вел двойную жизнь. Он давно бросил Адама и Джеймса. Сразу после того, как умерла их мать.
Уорнер швыряет Адама с такой силой, что тот оказывается на полу.
– Не может быть, – говорит он. Сейчас он даже не моргает. Он просто смотрит на Адама, при этом руки у него дрожат.
Я выразительно смотрю на Адама.
– Скажи ему, – в отчаянии произношу я. – Скажи ему правду.
Но Адам молчит.
– Черт возьми, Адам, да говори же ты!
– И ты все это время знала? – Уорнер поворачивается ко мне. – Ты знала и ничего мне не рассказывала?
– Я хотела… Правда, я очень хотела, но считала, что я не вправе вмешиваться…
– Нет, – обрывает меня Уорнер, отчаянно мотая головой. – Нет, это бессмыслица какая-то. Как… как такое вообще возможно? – Он беспомощно оглядывает всех присутствующих. – Этого не может быть…
Он замолкает.
И переводит взгляд на Адама.
– Говори мне все, как есть, – приказывает он с таким видом, словно намерен вытрясти теперь из него всю правду. – Говори! Я имею право знать это!
И вся Вселенная в этот миг замирает, потому что сейчас оба брата пробуждаются как будто от долгой спячки. И я понимаю, что наступающие минуты становятся для них чуть ли не самыми главными в их жизни.
– Это правда, – подтверждает Адам мои слова.
И тем самым меняет все и сразу.
Уорнер отступает на шаг назад, запустив пятерню себе в волосы. Потом начинает тереть глаза, лоб, его ладонь опускается на губы, на шею. Он тяжело дышит.
– Но как такое возможно? – наконец, озадаченно произносит он.
И тогда.
И вот тогда.
Начинает раскрываться великая тайна.
Понемногу. Она выдавливается из Адама. Понемногу. Слово за словом. Мы все смотрим на них и затихаем. В углу все так же мирно спит Джеймс, а эти два брата только начинают самый сложный в их жизни разговор.

Глава 64

Уорнер сидит в одном углу, Адам – в противоположном. Они оба попросили нас, чтобы мы оставили их вдвоем.
И они оба внимательно смотрят на Джеймса.
На малютку Джеймса, уютный сопящий комочек.
Адам выглядит изможденным, но не побежденным. Усталым, но не расстроенным. Он как будто стал более свободным. Он больше не хмурится, не морщит лоб. Руки его лежат спокойно, не сжаты в кулаки. Лицо такое смиренное, каким я не видела его давно.
Он выглядит так, как будто испытывает громадное облегчение.
Как будто он сбросил с плеч такой груз, который мог бы со временем убить его. Он ведь думал, что если поделится правдой с Уорнером, это приведет к пожизненной войне между ним и его вновь приобретенным братом.
Но Уорнер совсем не рассердился. Он даже не расстроился.
Он просто был потрясен.
Один отец. Три брата. И двое из них чуть не убили друг друга, а все из-за того мира и той обстановки, в которой они выросли. Из-за той лжи, которой их вскармливали.
Слова, они как семена, думается мне, которые сеют в наших сердцах в самом юном возрасте.
Они растут и пускают в нас корни, глубоко обосновываясь в наших душах. Хорошие слова хорошо растут. Они процветают и находят свой дом в наших сердцах. Они выстраивают стволы вокруг наших позвоночников, укрепляют нас, когда мы чувствуем себя слабыми. Они крепко держат нас на ногах, когда мы теряем уверенность в себе. А вот плохие слова и растут плохо. Их стволы отравляют нас и опустошают изнутри, и в итоге получается, что мы следуем интересам других людей, а не своим собственным. Мы вынуждены поедать те плоды, которые порождают эти слова, мы попадаем в плен, застреваем между ветвей, которые они закручивают вокруг наших шей, они душат нас до смерти, пусть и понемногу, слово за словом.
Я не знаю, как Адам и Уорнер собираются сообщить эту новость Джеймсу. Может быть, они решат подождать, пока он немного не подрастет и тогда уже сам сможет справиться с последствиями, которые могут возникнуть от таких новостей. Я не знаю, как поведет себя Джеймс, когда узнает, что его отец – массовый убийца и разрушитель всего живого, что только есть на этой планете. Незавидное наследие.
Нет.
Может быть, это и лучше, что Джеймс пока что ничего не знает. Не сейчас.
Может быть, пока что достаточно того, что об этом узнал Уорнер.
Мне кажется, что это одновременно и больно, и прекрасно – ведь в течение одной недели Уорнер успел и потерять мать, и обрести сразу двух братьев. И хотя я понимаю, что он просил оставить его одного, не могу удержаться и подхожу. При этом я мысленно даю себе обещание не произносить ни единого слова. Просто мне хочется в такой момент быть рядом с ним.
Поэтому я сажусь рядом и прислоняюсь затылком к стене. Я просто дышу.
– Ты должна была мне все рассказать, – шепчет он.
Я колеблюсь прежде, чем ответить.
– Ты даже не можешь себе представить, сколько раз я порывалась это сделать.
– Ты должна была мне все рассказать.
– Ну прости меня, – говорю я, опуская голову. – Мне жаль, что все вышло вот так.
Молчание.
И снова молчание.
А потом…
Шепот.
– У меня два брата.
Я поднимаю голову и смотрю на него.
– У меня два брата, – с нежностью в голосе повторяет он. – А я чуть не убил одного из них.
Его взгляд сосредоточен на какой-то невидимой мне точке где-то вдали, там, где смешались боль, смятение и еще, может быть, сожаление.
– Наверное, я бы смог и сам догадаться, – говорит он мне. – Он может дотрагиваться до тебя. Живет в том же секторе. И его глаза – они всегда напоминали мне кого-то. Теперь все ясно – они такой же формы, как и у моего отца.
Он вздыхает.
– Это ужасно неудобно, – продолжает он. – Я же приготовился ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.
Я вздрагиваю от неожиданности и удивления.
– То есть… ты хочешь сказать, что ненависти больше нет?
Уорнер опускает голову и говорит так тихо, что я едва слышу его.
– Как я могу ненавидеть его гнев, если теперь мне прекрасно известно, откуда он происходит?
Я в изумлении смотрю на него.
– Я легко могу представить себе, каковы были его отношения с моим отцом, – говорит Уорнер, покачивая головой. – И то, что ему вообще удалось после этого выжить, причем сохранив в себе больше гуманности, чем удалось мне, – это просто удивительно. – Пауза. – Нет, я не могу его ненавидеть. Я бы, наверное, солгал, если заявил, что не испытываю к нему чувства восхищения.
Мне кажется, что сейчас я разрыдаюсь.
Минуты идут, тихие и спокойные, время останавливается лишь изредка, чтобы послушать наше дыхание.
– Пойдем, – наконец шепчу я, протягивая ему руку. – Пойдем спать.
Уорнер кивает, поднимается на ноги, потом его что-то останавливает. Он смущен. И еще его будто что-то терзает изнутри. Он смотрит на Адама. Адам встречает его взгляд.
Они долгое время смотрят друг на друга.
– Пожалуйста, прости меня, – произносит Уорнер.
И я с удивлением смотрю, как он шагает по залу в противоположный угол. Адам мгновенно встает. Он тоже смущен и готов обороняться. Но по мере приближения Уорнера, Адам расслабляется.
Они стоят друг перед другом, лицом к лицу, и первым говорить начинает Уорнер.
Адам напрягает мышцы лица. Он смотрит куда-то в пол.
Потом кивает.
Уорнер продолжает говорить.
Адам нервно сглатывает. Потом снова кивает.
После этого он поднимает взгляд.
Они словно оценивают друг друга. Потом Уорнер кладет руку на плечо Адаму.
Наверное, я сплю.
Они обмениваются еще парой фраз, после чего Уорнер разворачивается и уходит.

Глава 65

– Что ты ему сказал? – спрашиваю я, как только двери лифта закрываются.
Уорнер набирает в легкие побольше воздуха, но ничего мне не говорит.
– Ты мне так и не скажешь?
– Скорее всего, не скажу, – негромко произносит он.
Я беру его руку и сжимаю в своей.
Дверцы лифта раздвигаются.
– Это будет для тебя дико? – спрашивает Уорнер. Кажется, этот вопрос удивил его самого. Он как будто и сам не верит, что задал его.
– Это будет для меня дико? Но что именно?
– Ну, что Кент и я… что мы братья.
– Нет, – сразу же отвечаю я. – Я ведь знала об этом и раньше. Так что для меня ничего не меняется.
– Это хорошо, – тихо говорит он.
Я в смущении киваю.
Мы идем в спальню и садимся на кровать.
– Значит, ты не будешь возражать? – спрашивает Уорнер.
Я все еще смущена.
– Если он и я, – продолжает Уорнер, – будем проводить какое-то время вместе?
– Что? – спрашиваю я, не в силах скрыть своего изумления. – Нет, – тут же добавляю я. – Нет, разумеется, нет, наоборот, это будет, наверное, восхитительно.
Уорнер смотрит куда-то на стену.
– Значит… тебе хочется проводить с ним время? – Я не хочу его ничем ограничивать, я понимаю, что у Уорнера должно быть свое личное пространство, но я все равно не могу удержаться от этого вопроса.
– Да, я хотел бы получше узнать своего брата.
– А Джеймса?
Уорнер тихонько смеется:
– Да, конечно. И Джеймса тоже.
– Значит, ты… рад тому, что произошло?
Он отвечает мне не сразу.
– Во всяком случае, несчастным я себя точно не чувствую.
Я забираюсь к нему на колени. Обе ладони прижимаю к его щекам и подбородку и чуть приподнимаю его лицо так, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Я глупо улыбаюсь.
– Я думаю, что это чудесно, – заявляю я.
– Правда? – усмехается он. – Как интересно!
Я киваю. Снова и снова. И нежно целую его. Один раз.
Уорнер закрывает глаза. Чуть заметно улыбается, на одной щеке появляется ямочка. Теперь он о чем-то задумался.
– Как все стало странно.
Я, наверное, сейчас умру от счастья.
Уорнер снимает меня с колен и укладывает на кровать и через мгновение он уже оказывается надо мной.
– А чему ты так радуешься? – спрашивает он, стараясь не рассмеяться. – Ты же буквально готова прыгать, петь и плясать.
– Я хочу, чтобы ты был счастливым, – говорю я, пытаясь встретиться с ним взглядом. – Я хочу, чтобы у тебя была семья. Чтобы ты был окружен любящими тебя людьми. Ты это заслужил.
– У меня есть ты, – говорит он и прижимает свой лоб к моему. Глаза у него закрыты.
– У тебя должна быть не только я.
– Нет, – шепчет он, мотает головой, заодно приятно задевая мой нос.
– Да.
– А как насчет тебя? Как насчет твоих родителей? – спрашивает он. – Тебе никогда не хотелось разыскать их?
– Нет, – тихо отвечаю я. – Они мне и родителями-то никогда не были. У меня есть друзья.
– И я, – замечает он.
– Ты тоже мой друг.
– Но не самый лучший. Твой лучший друг – Кенджи.
Я чуть не хохочу, услышав ревность в его голосе.
– Да, но ты – мой любимый друг.
Уорнер наклоняется ко мне, но минует мои губы.
– Хорошо, – шепчет он и целует меня в шею. – Теперь повернись, – просит он. – Перевернись на живот.
Я удивленно смотрю на него.
– Пожалуйста, – снова просит он и улыбается.
Я повинуюсь и медленно переворачиваюсь.
– Что ты задумал? – спрашиваю я, стараясь повернуться так, чтобы видеть его.
Он гладит меня по спине.
– Я хочу, чтобы ты знала, – говорит он, медленно расстегивая молнию на моем костюме, – насколько я ценю твою дружбу. – Костюм начинает расходиться на две половинки, и моя кожа обнажается. Я прикусываю губу, ощущая, что начинаю трепетать.
Потом его движения прекращаются.
– Но мне кажется, что ты должна пересмотреть мой титул, – требует Уорнер, целуя меня в спину. Он нежно вынимает мои руки из рукавов, не переставая при этом целовать мои лопатки и шею. – Потому что моя дружба, – шепчет он, – сопровождается другими действиями, которые Кенджи тебе предложить не может.
Я не могу дышать. Не могу.
– Тебе так не кажется? – спрашивает Уорнер.
– Да, – быстро отвечаю я. – Да.
А потом я начинаю извиваться, утопая в ощущениях, думая лишь о том, чтобы эти мгновения продолжались, потому что никому не известно, когда они смогут снова повториться.
Я не знаю, куда мы направляемся, он и я, но понимаю, что мне хочется попасть туда. Остаются часы и минуты, и мы мчимся вперед к заветной секунде, и очень скоро ворвемся в новые дни и надежду на лучшее будущее.
И хотя мы представляем себе будущее и знаем прошлое, настоящее нам неведомо. Вот этот момент уже прошел и следующий тоже и даже тот, который должен быть за ним – он тоже миновал, все они уже прошли, и вот остались только наши уставшие тела, как единственное доказательство тому, что мы прожили это время и выжили.
В конце концов, все это того стоит.
За это можно и даже нужно сражаться.

Глава 66

Все произошло в один день.
– Я хочу такой. – Я внимательно смотрю на стену с оружием в тренажерном зале. – Какой пистолет тут самый надежный?
Утром к нам пришел Делалье с новостями. Верховный главнокомандующий только что прибыл. Он прилетел со своего судна на самолете и сейчас находится на одном из военных кораблей Сектора 45, которые базируются в доках.
Его гвардия на подходе. Скоро сюда прибудут и его войска.
Иногда мне кажется, что я уже не так уверена в нашей победе.
– Тебе не нужен пистолет, – удивленно отвечает мне Уорнер. – Конечно, ты можешь выбрать себе любой, но я думаю, что тебе такой не нужен.
– Теперь я хочу два таких.
– Ну хорошо, – смеется Уорнер. – Но цель-то у тебя всего одна.
Все остальные словно замерли перед всеобщим чувством страха. Мы стараемся казаться оптимистами, но тем не менее не преуменьшаем значимость момента. Уорнер уже собрал свои войска, до гражданского населения донесена вся необходимая информация. На тот случай, если кто-то из них захочет присоединиться к нам, мы открыли пункт, где они могут обзавестись оружием и обмундированием. Для этого им нужно всего-навсего предъявить свою личную карточку для удостоверения того, что они действительно проживают в нашем секторе. В казармах созданы убежища, центры моральной помощи для остающихся мужчин и женщин, которые по каким-то причинам не смогут принять участие в сражении, и для детей. Они смогут переждать опасное время здесь и не стать жертвами кровопролития.
Все это устраивал Уорнер.
– А вдруг они начнут наступление с воздуха и снова забросают нас бомбами? – нарушает тишину Иан. – Ну, как случилось с «Омегой пойнт».
– Этого не случится, – отвечает Уорнер. – Он слишком горд, и эта война стала для него личным делом. Он будет играть с нами. И сделает все от него зависящее, чтобы она продлилась как можно дольше. Он такой тип, что ему нравятся всевозможные пытки. Ему хочется нас помучить, ведь для него это будет настоящим наслаждением.
– Что ж, это приятно слышать, – реагирует Кенджи. – Спасибо тебе за такую зажигательную напутственную речь.
– Всегда готов помочь, – отзывается Уорнер.
Кенджи почти смеется. Почти.
– Значит, он перебрался на другой корабль? – интересуется Уинстон. – Здесь, у нас?
– Насколько я понял, да, – подтверждает Уорнер. – При других обстоятельствах он приехал бы на базу, но в настоящее время мы являемся его противниками, поэтому с местом пребывания у него возникла проблема. Очевидно, он разрешил всем солдатам свободное перемещение по стране, чтобы они могли присоединиться к нему. У него имеется своя собственная элитная гвардия, а также те солдаты, которые служат в столице, но, как мне кажется, он решил собрать себе еще одно войско по всей стране. Но это, конечно, все больше для видимости, – поясняет Уорнер. – Он устраивает настоящее шоу. Нас не так-то много, чтобы мобилизовывать огромные силы. Он предполагает запугать нас, уронить наш дух.
– Что ж, по-моему, у него это получается, – согласился Иан.
– Ты уверен в том, – включаюсь в разговор я, – что он не будет присутствовать на поле боя? Это точно? – Для меня главное – узнать это, потому что от этого зависит самая важная часть нашего плана. Другими словами, от этого зависит исход всей войны.
Уорнер молча кивает.
Андерсон никогда не участвует в своих войнах. И не показывает свое лицо. И эта его трусость идет нам на руку. Мы рассчитываем на нее, это наше основное преимущество. Конечно, он предполагает, что на него может быть совершено покушение. Но только он не совсем готов к тому, что покушающиеся окажутся невидимыми.
Уорнер должен еще раз проверить свои войска. Касл, Брендан, Уинстон, Лили, Алия, Иан и Адам будут поддерживать его. Джеймс остается на базе.
А мы с Кенджи отправляемся на задание.
Что ж, мы готовы. Мы одеты, вооружены и настроены по-боевому в высшей степени.
Я слышу звук перезаряжаемого пистолета.
Резко оборачиваюсь.
Уорнер смотрит на меня.

Нам пора идти.

Глава 67

Кенджи хватает меня за руку.
Все остальные поднимутся вверх и выйдут из комнат Уорнера, а мы с Кенджи воспользуемся запасным ходом, чтобы нас никто не заметил. Это нужно затем, чтобы все, в том числе и солдаты, считали, что мы деремся вместе со всеми на поле боя. Мы не хотим быть замеченными вместе со всеми только затем, чтобы потом исчезнуть, и в то же время нужно сделать все так, чтобы наше отсутствие не было замечено.
Поэтому мы молча наблюдаем за тем, как все остальные садятся в лифт и поднимаются наверх. Джеймс машет им рукой, дверцы лифта закрываются, и кабина приходит в движение.
Мое сердце замирает на миг.
Кенджи целует Джеймса на прощание прямо в макушку. У него получается до неприличия громкое чмоканье.
– Подстрахуй нас со спины, будешь нашим тылом, хорошо? – обращается он к мальчику. – Если сюда кто-нибудь заявится, задай им тут жару.
– Договорились, – соглашается Джеймс. Он хохочет, но я понимаю, что это лишь для того, чтобы не разреветься.
– Я серьезно, – продолжает Кенджи. – Немедленно начинай громить их всех подряд. В общем, прочь скромность, я разрешаю тебе вести себя как сумасшедший. – Он делает руками какие-то быстрые движения, похожие на боксерские. – Стань настоящим психом. С этими психами только псих и справится…
– Никто сюда не придет, Джеймс, – успокаиваю я мальчика, бросая на Кенджи осуждающий взгляд. – Тебе не надо ни о чем волноваться, защищаться не придется. Здесь ты будешь в полной безопасности. А потом мы и сами вернемся.
– Правда? – с надеждой в голосе он поворачивается ко мне. – Все?
Интересный вопрос…
– Конечно, – тут же вру ему я. – Мы все обязательно вернемся.
– Тогда ладно – шепчет он и прикусывает трясущуюся губу. – Удачи вам.
– А слезы тут совершенно не обязательны, – говорит Кенджи и с силой обнимает мальчика. – Мы скоро придем.
Джеймс кивает.
Кенджи отступает от него.
И мы выходим в дверь, расположенную в стене с оружием.
Первая часть нашего плана, как я думаю, будет самой сложной. Мы отправляемся в порт пешком, так как не можем рисковать и угонять транспорт. Даже если Кенджи сможет сделать танк невидимым, нам придется оставить его в его видимой форме, а лишний танк в порту сразу же выдаст наше присутствие.
Я полагаю, что Андерсон позаботился о своей безопасности и нагнал в порт множество солдат.
Мы передвигаемся вперед с Кенджи молча. Когда Делалье доложил нам о том, что Верховный главнокомандующий будет оставаться в порту, Кенджи сразу сообразил, где именно он устроит свою временную штаб-квартиру. Это понял и Уорнер, и Адам, и Касл и почти все остальные, кроме, разве что, меня.
– Мне приходилось бывать на таких кораблях, – говорил тогда Кенджи. – Недолго, конечно. В наказание за плохое поведение. – Он улыбнулся. – Я знаю там все ходы и выходы.
Итак, я держу его за руку и мы продолжаем свой путь.
Никогда еще в жизни не было так холодно, как мне кажется. Воздух перенасыщен ледяной пылью.

Корабль похож на небольшой город. Он такой громадный, что я и конца его не вижу. Мы сканируем его по периметру, просчитывая варианты и раздумывая над тем, как нам лучше просочиться к нашей цели.
Это будет исключительно сложно.
Практически невозможно.
Так сказал Кенджи.
Или примерно так.
– Вот ведь дерьмо, – говорит он. – Просто даже смешно становится. Я такого количества охраны раньше никогда не видел. Вот это подстраховался, так сказать!
И он прав. Солдат тут хватает с излишком. Они в порту. У входа на корабль. На палубе. Они так вооружены, что мне становится смешно вспомнить о своей кобуре и двух обычных пистолетах.
– И что же нам делать?
Он молчит некоторое время, потом спрашивает:
– Ты плавать умеешь?
– Что? Нет.
– Плохо.
– Но мы не можем так просто прыгнуть в океан и поплыть, Кенджи…
– Ну, полететь по воздуху мы уж точно не сумеем.
– Может, мы сможем их одолеть?
– Ты спятила, что ли? Ты думаешь, мы справимся с двумястами солдатами? Я понимаю, что я весьма привлекательный мужчина, но все же я не Брюс Ли.
– Кто такой Брюс Ли?
– Кто такой Брюс Ли?! – в ужасе переспрашивает Кенджи. – Боже Всемогущий! Теперь я не могу считать себя твоим другом.
– Почему? Он был твоим другом?
– Знаешь что, – вздыхает он. – Давай оставим это. Я сейчас не склонен все это обсуждать.
– Ну а как же нам все-таки пробраться на корабль?
– Черт! Если бы я знал. Надо избавиться от всех этих ребятишек, которые расхаживают по палубе.
– Ой! – неожиданно вскрикиваю я. – Боже! – И хватаюсь за его невидимую руку.
– Между прочим. Это моя нога, принцесса, если тебе интересно. И ухватила ты ее тоже не в самом удачном месте.
– Кенджи, я могу сбросить их, – говорю я, не реагируя на его замечание. – Я могу просто столкнуть их в воду. Это сработает?
Молчание.
– Ну? – Я жду ответа.
– Ты все еще держишься за мою ногу.
– Ой! – Я отдергиваю руку. – Ну так что? Как ты полагаешь, это нам поможет?
– Конечно, – устало говорит он. – Разумеется, поможет. Ну так действуй, пожалуйста. И поторопись.
Я повинуюсь.
Энергия собрана.
Руки вперед.
Энергия проецируется.
Я взмахиваю рукой так, как будто смахиваю крошки со стола.
И все солдаты летят кувырком с палубы прямо в воду.
С того места, где мы стоим, все это выглядит даже несколько комично. Как будто я стряхнула со своего письменного стола кучу игрушечных человечков. И теперь они барахтаются в воде и никак не могут понять, что с ними только что случилось.
– Пошли! – вдруг говорит Кенджи и быстро хватает меня за руку. Мы бросаемся вперед и вниз по длинному пирсу.
– Они тоже не дураки, – кричит он на бегу. – Сейчас подадут тревогу, и вход на корабль будет закрыт, двери запечатают. Может быть, у нас остается минутка, не больше.
И мы мчимся дальше.
Мы уже забираемся на палубу, и Кенджи быстро рассказывает мне, куда двигаться дальше. Мы прекрасно чувствуем тела друг друга. Я почти ощущаю его присутствие, хотя при этом не вижу.
– Сюда, вниз, – кричит он, я замечаю какое-то круглое отверстие с лестницей внутри. – Я пойду первым, – говорит он. – Через пять секунд присоединяйся ко мне.
Я уже слышу сигнал тревоги, где-то вдали завыли сирены. Корабль просто стоит на своем месте, а вот вода тут течет бесконечно, исчезая в неизвестности где-то у горизонта.
Пять секунд истекли.
И я следую вниз за Кенджи.

Глава 68

Теперь я уже не знаю, где находится Кенджи.
Здесь узкое замкнутое пространство, и у меня начинается чуть ли не приступ клаустрофобии. Я слышу где-то вдали топот бегущих людей, и этот звук постепенно усиливается. В коридоре слышны какие-то крики, отдающиеся эхом. Наверное, они уже поняли, что там, наверху, на палубе что-то случилось. Я стараюсь успокоиться, но уже не так уверена в том, каков будет мой следующий шаг.
Я ведь и не предполагала, что дальше мне придется действовать в одиночку.
Я неустанно повторяю шепотом его имя, надеясь услышать ответ, но вокруг меня стоит тишина. Не могу поверить в то, что я уже успела потерять его. Но, по крайней мере, я по-прежнему остаюсь невидимой, а это означает, что между нами остается не более двадцати метров. Но солдаты уже подбегают, так что шансов у меня почти не остается. Я не могу ничего делать такого, что привлекло бы ко мне внимание и выдало бы мое присутствие здесь. Или присутствие Кенджи.
Поэтому я силой заставляю себя сохранять хладнокровие.
Проблема заключается в том, что я понятия не имею, куда мне двигаться дальше. Я даже не знаю, где нахожусь сейчас. Мне никогда не приходилось раньше бывать на кораблях, тем более на военных, да еще такого размера.
Но мне все равно придется каким-то образом сориентироваться.
Я стою посреди какого-то длинного коридора, полы, стены и даже низкий потолок тут выстланы деревянными панелями. Через каждые несколько футов мне попадаются какие-то закутки, как будто кто-то специально делал выемки в стене.
Они, как я понимаю, служат дверьми.
Интересно, куда они ведут. И куда нужно перемещаться мне?
Топот ног слышен еще ближе.
Сердце мое начинает бешено колотиться, я пытаюсь втереться в стену, но коридор слишком узкий. И даже пусть они не видят меня, мне не удастся проскользнуть мимо них незамеченной. Я уже вижу группу солдат, слышу, как старшие коротко отдают приказы младшим. В любой момент они врежутся в меня.
Я немного отхожу назад, потом бегу что есть мочи, стараясь делать это как можно тише, и для этого передвигаюсь на цыпочках. Но скоро мне приходится остановиться. Передо мной возникает стена, а солдат становится все больше. У меня замирает сердце. Что случилось с Кенджи?
Но так как я по-прежнему невидима, он должен быть где-то поблизости. И при этом живой.
Солдаты приближаются, и у меня остается одна только надежда, что я справлюсь и что с Кенджи тоже все в порядке.
Я смотрю налево. Потом направо. Они окружают меня, даже не сознавая это. Я не знаю, откуда они явились и куда направляются, мне понятно только одно – нужно действовать. Причем стремительно, одновременно не выдавая себя. Еще рано. Я пока что не могу начать драться с ними. Мне вспоминаются слова Алии, она ведь пообещала мне, что я смогу выдержать пули, если только при этом моя сила будет включена. Правда, когда в меня стреляли в последний раз, мне ничего не помогло, и мне бы очень не хотелось повторять этот опыт.
Поэтому я поступаю так, как только могла придумать в данной ситуации.
Я кидаюсь к одному из дверных проемов и прижимаюсь к двери спиной. «Пожалуйста, ну пожалуйста, – думаю я, – пусть в этой комнате никого не будет». Потому что, если там кто-то есть и он откроет эту дверь, меня можно будет считать трупом.
Солдаты приближаются ко мне.
Когда они пробегают мимо меня, я перестаю дышать.
Кто-то из них задевает меня локтем.
Сердце колотится с бешеной скоростью. Когда они скрываются вдали, я сама бросаюсь бежать из одного коридора в другой. Это место похоже на какой-то безумный лабиринт. Я понятия не имею, где нахожусь и что происходит вокруг меня.
И уж конечно, я даже представить себе не могу, где мне следует искать Андерсона.
А солдаты опять приближаются ко мне. Они тут повсюду и появляются со всех сторон. Потом вдруг куда-то исчезают, но только затем, чтобы появиться снова. Я все время убегаю от них, и внезапно замечаю свои собственные руки.
Итак, моя невидимость исчезла.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.
Я прыгаю в очередной дверной проем, надеясь вжаться в него или слиться с дверью, но теперь мне страшно и я сильно нервничаю. Сейчас я уже не знаю, что случилось с Кенджи, и тем более понятия не имею, что в ближайшем будущем произойдет со мной. Все же это была дурацкая затея. Я такая глупая! О чем я только думала?
Я-то ведь действительно поверила в то, что мне все удастся.
Сапоги.
Приближаются ко мне. Я застываю на месте, всасываю в себя весь свой страх и стараюсь подготовиться к этой встрече. Теперь они уж точно увидят меня. Я собираю всю свою энергию, ощущаю, как она охватывает всю меня изнутри, так, что кости начинают вибрировать. Она буквально бушует. Если мне удастся поддерживать ее в таком состоянии, то я смогу защититься от любого нападения. Теперь я знаю, как надо драться. Я смогу обезоружить солдата, сделать его совершенно безопасным для себя. Этому я успела научиться.
Но мне все равно страшно, и вот именно сейчас почему-то очень сильно захотелось в туалет.
«Думай, – твержу я себе. – Думай хорошенько. Что ты можешь сделать? Где может прятаться Андерсон? Глубже? Ниже? Где может располагаться самая большая комната на этом корабле? Ну, разумеется, не на верхнем уровне. Надо спуститься вниз. Но каким образом?»
Солдаты приближаются.
Интересно, что скрывается за этими дверьми? Куда они ведут? Если это просто комната и там дальше ничего нет, я попалась. Если это вход куда-то, то у меня еще остается шанс. Но если там кто-то есть, я определенно пропала. Стоит ли так рисковать?
Вскрик.
Я слышу какие-то слова.
Раздается выстрел.
Они меня увидели.

Глава 69

Я резко бью локтем в дверь позади меня, разбивая дерево в щепки, разлетающиеся во всех направлениях. Потом я поворачиваюсь и несколькими ударами рук и ног пробиваю себе путь внутрь. В крови бушует адреналин. Но тут я вижу, что это самая обыкновенная комната, за которой ничего нет – обыкновенный тупик. И тогда я делаю то, что первым приходит мне в голову.
Я прыгаю.
И приземляюсь.
Пробиваю пол и оказываюсь на другом уровне.
Я чуть не падаю на бок, но вовремя группируюсь и сохраняю равновесие. Вслед за мной сюда же попадает несколько солдат с криками и воплями. Я дергаю за дверь и оказываюсь в очередном коридоре. Повсюду слышен вой сирен, причем звук у них до безобразия громкий, такой, что я даже не слышу свои собственные мысли. И снова эта беготня по лабиринту, сирены гудят, везде сверкают красные лампочки, что свидетельствует о том, что на корабль забрался посторонний.
Мне удается оторваться от погони.
Я огибаю углы, миную поворот за поворотом. По ходу действия я пытаюсь сообразить, чем именно этот уровень, например, отличается от верхнего. Видимо, они похожи один на другой, как две капли воды. И солдаты тут такие же агрессивные.
Они уже начали свободно стрелять в меня, от выстрелов у меня шумит в ушах, да еще эти проклятые сирены!.. Я не уверена в том, уж не оглохла ли окончательно.
Мне трудно поверить в то, что ни один из солдат так в меня и не может попасть, и все они каждый раз дружно промахиваются.
Просто невозможно, что с такого расстояния они никак не могут в меня попасть. Тут явно что-то не так.
Я снова проваливаюсь сквозь пол.
На этот раз плавно приземляясь на ноги.
Я пригибаюсь и оглядываюсь по сторонам. Сейчас я впервые замечаю, что этот уровень существенно отличается от предыдущих. Коридоры тут шире, между дверьми расстояния больше. Если бы я только знала, что все это означает, в чем заключается разница между уровнями. И если бы мне знать, откуда начинать свои поиски и куда направиться!
Я ногой открываю первую попавшуюся дверь.
Ничего за ней нет.
Бегу вперед и опять же ногой распахиваю еще одну.
И тут ничего.
Продолжаю бежать вперед. Теперь я вижу различные приспособления корабля. Разные механизмы, трубы, стальные балки, какие-то гигантские емкости. Тут повсюду пар. Наверное, я выбрала неверное направление.
Но я понятия не имею, сколько всего уровней на этом корабле, так что неизвестно, можно ли рисковать и опускаться еще ниже.
В меня продолжают стрелять, и я постоянно опережаю своих преследователей буквально на один шаг. Я проскальзываю в узких местах на поворотах, прижимаюсь к стенам, укрываюсь в темных уголках в расчете на то, что они меня не заметят.
«Где Кенджи? – все время спрашиваю я себя. – Куда он мог подеваться?»
Мне явно надо переходить на другую сторону корабля. Котельное отделение мне явно не нужно. Здесь совсем не то, что я ищу. Зачем мне все эти емкости с водой? Тут вообще все по-другому. Даже двери не такие, как везде. Они стальные, а не деревянные.
Поэтому я исключительно для проверки ногой открываю некоторые из них.
Радиорубка, тут никого нет.
Зал для собраний, тут никого нет.
Нет, мне нужны самые настоящие каюты. Там, где реально живут люди. Здесь Андерсона мне не найти. Уж конечно, он не сидит рядом с трубами и работающими двигателями.
Я на цыпочках выхожу из своего убежища, осторожно высовываю голову.
Снова встревоженные возгласы. Крики.
И опять выстрелы.
Я снова прячусь. Набираю в легкие воздуха. Собираю всю свою энергию. Теперь мне не остается ничего иного, как на собственной шкуре проверить теорию Алии.
Я выпрыгиваю из своего укрытия и бросаюсь бежать по коридору.
Причем бегу так, как не бегала никогда раньше. Пули свистят у меня над головой, шлепаются о мое тело, ударяют в лицо, в спину, в руки, но я продолжаю бежать, заставляя себя дышать и не чувствовать ни боли, ни страха, а только рассчитывать на свою энергию и держаться за нее, как за спасательный трос. Никто теперь меня не может остановить. Я перепрыгиваю через упавших солдат, расталкиваю бегущих локтями и не сильно задумываюсь, сминая их на своем пути.
Трое из них буквально летят на меня, пытаясь свалить с ног, но я отталкиваю их назад. Один снова начинает наступление. Тогда я бью его кулаком в лицо, слыша, как ломается нос о мой металлический кастет. Другой хочет схватить меня за руку сзади, тогда я сама ловлю его ладонь, ломаю ему все пальцы сразу, потом перехватываю за руку, на мгновение притягиваю к себе и швыряю прочь с такой силой, что он пролетает сквозь стену. После этого я резко разворачиваюсь, и вижу страх и ужас в глазах оставшихся солдат.
– Ну, кто на меня? – предлагаю я бой, чувствуя, как во мне закипает кровь, смешанная с адреналином и чем-то еще. – Я бросаю вам вызов, ну же?!
Пятеро сразу же поднимают ружья и целятся мне прямо в лицо.
И стреляют.
Снова и снова, выстрел за выстрелом. Инстинкт подсказывает мне, что нужно бы защититься от пуль, но вместо этого я сосредотачиваюсь на солдатах, на их телах и искаженных ненавистью и злобой лицах. На секунду мне даже приходится закрыть глаза, потому что мне плохо их видно из-за заграждения металла, обрушивающегося на меня. И когда я чувствую, что готова, подношу кулак к груди, ощущая поднимающуюся во мне силу, и выбрасываю руку вперед, одним движением сбивая с ног сотню солдат, как будто они сделаны из спичек.
Теперь мне нужно пару секунд выждать.
Грудь моя вздымается, сердце бешено колотится, я оглядываюсь по сторонам и чувствую, что в этом безумии наступила удивительная тишина. Я часто моргаю, устав от мигающих тревожных лампочек, и вижу, что солдаты не шевелятся. Тогда я позволяю себе посмотреть вниз.
Я окружена.
Пулями. Сотнями пуль. Тут создалась небольшая лужица из пуль. Все они лежат у моих ног. И еще продолжают падать с моего костюма.
С моего лица.
Я чувствую что-то тяжелое и холодное во рту и выплевываю этот маленький предмет себе на ладонь. Он выглядит как искореженный кусочек металла. Создается впечатление, что он был слишком хрупким, чтобы сразиться со мной.
«Маленькая бедненькая пулечка», – усмехаюсь я про себя.
И поворачиваюсь, чтобы снова бежать.

Глава 70

В коридорах стало тихо. Шаги слышатся лишь изредка.
Я уже сбросила в океан пару сотен солдат.
И сшибла с ног еще человек сто.
Но я не знаю, сколько их всего Андерсон нагнал сюда ради охраны корабля. Но скоро выясню.
Я тяжело дышу, пробираясь вперед по этому лабиринту. Очень печально сознавать, что пока я училась драться и разбиралась со своей энергией, я так и не научилась бегать.
Для человека с такой огромной силой я нахожусь в отвратительной физической форме.
Я вышибаю ногой первую попавшуюся дверь.
Потом еще одну.
И еще.
Я разгромлю тут все до последней щепочки, пока не отыщу Андерсона. Я разорву этот корабль на части голыми руками, если это потребуется.
Потому что у него остаются Соня и Сара. И возможно, он успел захватить Кенджи.
Во-первых, я должна обеспечить всем троим безопасность.
И во-вторых, я должна его убить.
Еще одна дверь разлетается в щепки под моим ударом.
И еще одна.
Но за ними опять пусто.
В конце коридора я вижу раздвижные двери, и я надеюсь, что хотя бы за ними я обнаружу хоть какие-то признаки жизни.
Это кухня.
Ножи, плиты, еда и столы. Бесконечные ряды консервов. Я мысленно отдаю себе приказ позже вернуться сюда. Жалко, что такое количество продуктов пропадает зря.
После этого я кидаюсь на выход.
И прыгаю. Со всей силы. Надеясь попасть на следующую палубу.
Только лишь надеясь.
Я неудачно приземляюсь на пальцы ног, шатаюсь и чуть ли не теряю равновесие. Я могу упасть на спину, но вовремя сосредотачиваюсь и все же по-прежнему стою на ногах.
Я оглядываюсь вокруг.
Вот! Теперь я, кажется, попала туда, куда надо. Здесь уже все выглядит совсем по-другому.
Коридоры здесь огромные, иллюминаторы наружу вырезаны в стенах. Пол снова стал деревянным, длинные тонкие панели прекрасно отполированы и буквально сияют. Здесь все выглядит как-то очень дорого. Изысканно. Шикарно. И исключительно чисто. Сирены слышны приглушенно, как будто опасность сюда не доходит. Опасно должно быть где-то в другом месте, но только не здесь. И тогда я понимаю, что уже близка к своей цели.
И снова приближающиеся угрожающие шаги.
Я резко поворачиваюсь.
Вижу солдата, целящегося в меня, но теперь я не прячусь. Я бегу навстречу ему, вжав голову в плечи, и правым плечом с такой силой врезаюсь ему в грудь, что он летит от меня прочь по всему коридору.
Кто-то пытается выстрелить в меня сзади.
Я снова поворачиваюсь и иду к нему, отмахиваясь от пуль, как будто это назойливые мухи. Затем я хватаю солдата за плечи, притягиваю к себе и бью ему коленом в пах. Он сгибается пополам, хватая ртом воздух, тихо стонет и падает на пол, сворачиваясь в клубочек. Я наклоняюсь, вырываю у него из руки пистолет и хватаю его за рубашку, сжимая ткань в кулаке. Одной рукой поднимаю его с пола, припечатываю к стене и прижимаю ствол пистолета ко лбу.
Я уже устала ждать.
– Где он? – требую я немедленного ответа.
Он не отвечает.
– Где?! – кричу я.
– Я н-не знаю, – наконец трясущимся голосом отвечает он, весь трепеща и извиваясь в моей руке.
И я почему-то верю ему. Я пытаюсь еще что-то прочесть в его глазах, но вижу там только слепой ужас. Я швыряю его на пол. Сминаю пистолет в бесформенную массу и бросаю ему на колени.
Затем пинком распахиваю очередную дверь.
Я так утомилась и разозлилась, а еще я так обеспокоена за состояние Кенджи, что меня уже начинает трясти от ярости. Я уже и не знаю, кого мне нужно искать в первую очередь.
Соню.
Сару.
Кенджи.
Или Андерсона.
Я стою перед очередной дверью, пока что сраженная. Солдаты больше меня не преследуют. Сирены продолжают завывать, но уже где-то вдали. И вдруг мне начинает казаться, что все это – лишь напрасная трата времени. А вдруг Андерсона вообще нет на этом корабле? А вдруг мы и в самом деле проникли на другой корабль?
И я почему-то не вышибаю дверь на этот раз.
По какой-то неведомой мне причине я решаю сначала попробовать ручку.

И обнаруживаю, что дверь не заперта.

Глава 71

Здесь я вижу огромную кровать и большой иллюминатор с видом на океан. Мне нравится, когда в комнатах столько пространства. Но еще более приятными оказываются обитатели этой каюты.
На меня смотрят Соня и Сара.
Они в отличном состоянии. Живы и здоровы.
И прекрасны, как всегда.
Я бросаюсь к ним, я испытываю такое облегчение, что вот-вот – и я разрыдаюсь.
– С вами все в порядке? – успеваю произнести я, не в состоянии больше контролировать себя. – С вами все в порядке?
Они бросаются в мои объятия, и по их виду я понимаю, что они успели побывать в аду, а теперь возвращаются к жизни. Они обе измучены изнутри, и мне очень хочется забрать их с корабля и унести домой.
Но как только первый прилив бурной радости заканчивается, Соня произносит нечто такое, от чего у меня замирает сердце.
– Кенджи искал тебя, – говорит она. – Он только что был здесь, совсем недавно, и спрашивал нас, не видели ли мы тебя…
– Он сказал, что вы потерялись на корабле, – подхватывает Сара.
– И что он теперь не знает, что с тобой случилось, – говорит Соня.
– И мы так волновались, что ты погибла! – заключают они хором.
– Нет, – отвечаю я, мотая головой и чувствуя, что начинаю сходить с ума. – Нет-нет, что вы. Я не погибла. Но теперь мне надо идти. Вы оставайтесь здесь, – инструктирую я. – Не двигайтесь. Никуда отсюда не уходите. Я скоро вернусь. Я вам обещаю. Мне обязательно нужно найти Кенджи. И еще я должна найти Андерсона…
– Он от нас через две двери, – говорит Сара, широко раскрыв глаза от страха.
– Она в самом конце коридора, – подсказывает Соня.
– Там еще голубая дверь, – произносят они одновременно.
– Погоди! – останавливает меня Соня в тот момент, когда я уже поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Будь предельно осторожна, – говорит Сара. – Мы кое-что слышали…
– Будто он привез с собой какое-то оружие, – поясняет Соня.
– Что еще за оружие? – интересуюсь я, одновременно ощущая, как останавливается у меня сердце.
– Мы не знаем, – одновременно произносят они.
– Но он выглядит просто счастливым оттого, что оно с ним, – шепчет Сара.
– Да-да. Именно счастливым, – добавляет Соня.
Я сжимаю руки в кулаки.
– Спасибо, – благодарю я девушек. – Спасибо, скоро увидимся. Очень скоро… – И я ухожу. Очутившись за дверью, я бросаюсь вперед бегом. И только слышу, как они кричат мне вслед, чтобы я была осторожнее и желают мне удачи.
Но удача мне больше не требуется. Мне нужны вот эти два моих кулака и позвоночник из стали. Я не теряю времени и тут же оказываюсь возле голубой двери. Мне уже ничего не страшно.
Я не колеблюсь. Я не буду колебаться. Больше никогда.
И ударом ноги вышибаю дверь.

ДЖУЛЬЕТТА! НЕТ, НЕ НАДО!..

Глава 72

Голос Кенджи действует на меня так же, как удар кулаком по горлу.
У меня нет времени даже моргнуть, как меня внезапно неведомой силой отшвыривает в стену, и я падаю.
Что-то случилось с моей спиной, как мне кажется. Боль такая резкая и сильная, что я начинаю волноваться, не сломан ли у меня хребет. У меня кружится голова, и я не могу быстро реагировать на происходящее. Голова продолжает идти кругом, в ушах почему-то звенит.
Я поднимаюсь на ноги.
И снова удар, причем такой же силы. И я никак не могу понять источник этой боли. Я не в состоянии проморгаться, прийти в себя и отделаться от этого дурацкого состояния полного смятения.
Все начинает клониться и перемещаться перед глазами.
Я пытаюсь стряхнуть с себя подобное наваждение.
Я сильнее этого. Я лучше. И я, в общем-то, неразрушима и непобедима.
Встать.
Медленно.
Что-то снова бьет по мне, я лечу через всю комнату, больно ударяясь о стену. И сползаю по ней на пол. Я сгибаюсь пополам, держась руками за голову, пытаюсь моргать, пытаюсь сообразить, что же здесь, наконец, происходит.
Я не понимаю, что может наносить мне такие удары, один за другим.
Удары такой силы.
Ничто не может этого сделать. Во всяком случае, не несколько раз подряд, это уж точно.
Мне кажется, что кто-то зовет меня по имени. Но похоже, я ничего уже не слышу. Все происходит как в тумане, все ускользает от меня и кажется каким-то нереальным. Как будто тут кто-то есть, но я не могу дойти до него и обнаружить. Или просто почувствовать.
Мне срочно требуется новый план.
Я уже не встаю на ноги. Оставаясь на коленях, я ползу вперед, и на этот раз, получив удар, я уже выдерживаю его. Я отчаянно пытаюсь протолкнуть вперед свою энергию, но такое количество ударов ослабило мою голову. Теперь я цепляюсь за свою энергию с маниакальным отчаянием, и даже несмотря на то, что, кажется, я не продвигаюсь вперед, но и не отступаю назад. Больше меня неведомая сила к стенке не отбрасывает.
Я пытаюсь наклонить голову.
Медленно.
Впереди меня ничего нет. Никаких механизмов. Никаких приспособлений, которые могли бы создавать такие условия, чтобы воздействовать на меня. В ушах продолжает звенеть, но я часто моргаю, пытаясь убрать пелену с глаз.
И получаю еще один удар.
Его мощь угрожает откинуть меня снова, но я впиваюсь ногтями в пол, пока они не пронзают дерево, и, таким образом, остаюсь на месте, как пригвожденная.
Если бы я была в состоянии кричать, заорала бы во весь голос. Если бы только у меня на это оставалась энергия.
Я снова поднимаю голову и стараюсь что-то увидеть впереди себя.
На этот раз мне везет больше, и передо мной начинают вырисовываться сквозь туман два силуэта.
Один из них Андерсон.
Другого я пока что не узнаю.
Это плотного телосложения блондин с коротко стриженными волосами и бесчувственными холодными глазами. Он мне кого-то смутно напоминает. Он стоит рядом с Андерсоном с наглой ухмылкой на лице, вытянув вперед руки.
Он хлопает в ладоши.
Один раз.
Меня мгновенно срывает с моего места на полу и снова отшвыривает к стене.
Это звуковые волны.
Но это, скорее, волны, связанные с давлением.
Андерсон все же нашел себе забаву.
Я трясу головой, пытаясь поскорее прийти в себя, но удары участились. И стали сильнее. Мне приходится закрывать глаза, чтобы хоть немного снимать давление. Я пытаюсь ползти вперед, вырывая из пола деревянные панели, чтобы только держаться хоть за что-нибудь.
Еще удар.
Этот направлен непосредственно в голову.
Похоже, каждый раз, хлопая в ладоши, он производит небольшой взрыв, и меня убивает именно он. Это не прямой удар. Это именно то давление, которое высвобождается из бомбы.
Снова, и снова, и снова.
Единственное, что не дает мне погибнуть, это моя невероятная сила.
Но что он мог сотворить с Кенджи?!
Кенджи должен находиться где-то здесь, в этой каюте. Это ведь он звал меня по имени, хотел предупредить меня. Значит, он здесь, где-то рядом. И если я с трудом остаюсь пока что в живых, можно только представить себе, какие страдания пришлось перенести ему.
Ему, конечно, было тяжелее.
Гораздо тяжелее.
Этого страха мне уже предостаточно. Я внезапно чувствую прилив новых сил, они мгновенно подкрепляют меня. Это какая-то животная мощь, причем такой интенсивности, что я мгновенно поднимаюсь на ноги. Мне удается оставаться в таком положении после каждого удара, хотя при этом у меня звенит в ушах и шумит в голове.
Но я иду вперед.
Шаг за шагом. Я перемещаюсь к цели.
Я слышу выстрел. Еще три выстрела. Потом сразу пять. Я понимаю, что они целятся в меня. Но пули ломаются о мое тело.
Блондин перемещается. Он отступает. Он хочет скрыться от меня. Увеличил частоту своих ударов, надеясь сбить меня с курса, но я уже прошла столько, что было бы неразумно проиграть в этом бою. Я уже ни о чем не думаю. У меня пока что одна цель – добраться до него и заставить его замолчать навсегда. Я пока не раздумываю над тем, что он сделал с Кенджи, убил его или нет. И не думаю о том, суждено мне сейчас погибнуть или нет. Не знаю, сколько еще времени я смогу продержаться вот так.
Но я должна попытаться.
«Ну, еще один шаг», – убеждаю я себя.
Передвигай ногами. Ставь ногу вперед. Теперь сгибай ее в колене…
Ты почти дошла. Вот что я говорю сама себе.
Думай о Кенджи. Думай о Джеймсе. Думай о своих обещаниях, которые ты сама дала десятилетнему мальчику. Я снова и снова повторяю это себе. Принеси Кенджи домой. И вернись туда сама.
Вот он. Прямо перед тобой.
Я тянусь вперед руками, как в тумане. И хватаю его за шею.
И сжимаю кулак.
Жму до тех пор, пока волны не прекращаются.
Потом раздается треск.
Блондин падает замертво.
И я сама оседаю на пол.

Глава 73

Андерсон стоит надо мной целясь из пистолета мне в лицо.
Он стреляет.
Еще раз.
И еще.
Я закрываю глаза и стягиваю внутри себя остатки своей силы, потому что инстинкты все еще приказывают мне оставаться живой. Я вспоминаю, что Соня и Сара когда-то говорили мне, что нашу силу можно исчерпать. Мы можем перенапрячься. И они пытались изобрести лекарства, чтобы мы справлялись с этой проблемой сами.
Как жаль, что у меня нет сейчас с собой такой таблетки.
Я часто моргаю, глядя на Андерсона, его силуэт немного размыт по краям. Он стоит у меня за головой, одной ногой, верней, мыском своего начищенного сапога, он касается моей макушки. Я почти ничего не слышу, какое-то эхо проникает в мои кости. Я ничего не вижу. Только пули, которые осыпаются вокруг моего тела. Он продолжает стрелять. Никак не может окончательно разрядить свой пистолет в меня. Надеется, что наступит тот момент, когда я не смогу больше сопротивляться.
Наверное, я умираю. Мне раньше казалось, что я знаю это ощущение, когда умирают. Наверное, я ошибалась. Но сейчас какое-то совершенно другое ощущение момента умирания. И боль совсем другая.
Но наверное, прежде чем умереть, я все же успею сделать одно очень важное дело.
Я тяну руки к нему. Хватаю Андерсона за лодыжки. И сжимаю кулаки.
И крушу его кости своим руками.
Его отчаянный крик пронзает туман в моей голове, и мир снова вырисовывается перед мной, четкий и ясный. Я не перестаю моргать, оглядываясь по сторонам. Наконец мне удается все хорошенько здесь разглядеть. В одном углу лежит Кенджи. Блондин валяется на полу.
Андерсон упал, потому что снова лишился своих ног.
Все мои мысли и чувства внезапно обостряются. Я снова в состоянии управлять своей силой. Я не знаю, как это произошло, но, возможно, именно такие чудеса творит с человеком надежда, если он действительно в состоянии вернуть кого-то к жизни. Видя Андерсона, корчащегося и извивающегося на полу, я вдруг понимаю, что у меня все еще остается шанс.
Он громко кричит, пытаясь уползти от меня на руках куда-нибудь подальше. Он выронил пистолет, не надеясь больше на него. В его глазах только дикий ужас. Слабость. И агония. Он только что начинает понимать, что с ним должно сейчас случиться. И как все это произойдет. Его погубит глупая девчонка, которая, как он сам выразился когда-то, была настолько труслива, что не смогла даже защитить саму себя.
И сейчас я вижу, что он сам пытается что-то сказать мне. Он хочет говорить. Может быть, просить меня о пощаде. Может быть, он плачет. Может быть, молится, чтобы я проявила милосердие. Но я больше его не слушаю.
И мне абсолютно нечего сказать ему.
Я достаю свой пистолет из наплечной кобуры.

И стреляю ему в лоб.

Глава 74

И еще раз.
Два выстрела. Один за Адама и один за Уорнера.

Глава 75

Я сую пистолет назад в кобуру. Подхожу к измученному, но все еще дышащему телу Кенджи, обмякшему в углу, и легко перекидываю его через плечо.
Потом ногой пинаю дверь.
И иду назад по коридору.
Ногой распахиваю дверь в каюту Сони и Сары и роняю Кенджи на кровать.
– Почините его, – прошу я, едва дыша. – Пожалуйста, приведите его в порядок.
И падаю на колени.
Соня и Сара мгновенно включаются в работу. Они делают все молча. Они не плачут, не причитают. Не раскисают. Наверное, никогда я их не любила больше, чем в тот самый момент. Они расправляют ему на кровати конечности, чтобы он лежал навытяжку. Сара встает с одной стороны кровати, Соня с другой, и они кладут руки сначала ему на голову. Потом на область сердца.
Потом они меняются местами, снова и снова, приводя в чувство и возвращая к жизни каждую часть тела. И делают это они до тех пор, пока Кенджи не начнет шевелиться. Голова у него чуть раскачивается, веки подергиваются, хотя глаза до сих пор еще закрыты.
Я начинаю волноваться, но мне так страшно, что я не шевелюсь, не двигаюсь даже на сантиметр.
Наконец, наконец они отходят от кровати.
Кенджи лежит, до сих пор не открывая глаз.
– У вас получилось? – спрашиваю я и боюсь услышать ответ.
– Он спит, – кивают мне одновременно Соня и Сара.
– Он поправится? Полностью? – в отчаянии спрашиваю я.
– Мы надеемся, что да, – отвечает Соня.
– Но он будет спать несколько дней, – предупреждает Сара.
– Повреждения оказались очень глубокими, – хором говорят они. – Что случилось?
– Волны, только не звуковые, а связанные с давлением, – шепотом объясняю я. – Он вообще не должен был выжить.
Соня и Сара все еще стоят рядом со мной, как будто что-то ожидают.
Я заставляю себя подняться со своего места.
– Андерсон убит.
– Это ты его убила. – Они шепчут, и по их интонации я понимаю, что это не вопрос, а утверждение.
Я киваю.
Они смотрят на меня с открытыми ртами, полностью сраженные такими новостями.
– Пошли, – предлагаю я. – Эта война окончена. Надо рассказать об этом всем остальным.
– Но как мы выберемся наружу? – спрашивает Сара.
– Там везде солдаты, – поясняет Соня.
– Их больше нет, – говорю я, но я так устала, что мне не хочется сейчас ничего объяснять. При этом я так благодарна им за помощь! За то, что они есть. За то, что им удалось выжить. Я чуть заметно улыбаюсь, потом иду к кровати и гружу себе тело Кенджи на плечо. Его грудь лежит у меня на спине, одна рука перекинута через мое левое плечо, другая висит у меня спереди. Правой рукой я обхватываю обе его ноги.
Потом я перекладываю его чуточку повыше, к плечам.
– Готовы? – спрашиваю я, глядя на них обеих.
Они послушно кивают.
Я вывожу их из двери, потом мы путешествуем по коридорам, и только теперь я понимаю, что не знаю, где расположен выход с этого корабля. Но в коридорах нет ни единой живой души. Все солдаты либо серьезно покалечены, либо лежат без сознания, либо уже умерли. Мы обходим их тела, убирая руки и ноги в сторону, если они нам мешают. Кроме нас, тут нет никого.
Только я с Кенджи на руках.
И Соня и Сара, идущие вслед за нами.

Наконец я нахожу нужную лестницу. Взбираюсь по ней наверх. Соня и Сара в это время сами держат Кенджи, потом я вытаскиваю его. Эти действия нам предстоит повторить трижды, прежде чем мы окажемся на верхней палубе. Там я снова закину его себе на плечи, но уже в последний раз.
Потом мы идем по опустевшему кораблю, затем вниз по пирсу и оказываемся на земле. Теперь я не беспокоюсь о том, что будет, если я сворую танк. И мне плевать, что меня все видят. Мне ничего не страшно, сейчас я должна отыскать своих друзей. И закончить эту войну.
На обочине стоит армейский танк. Я проверяю дверцу.
Не заперта.
Девушки забираются внутрь и помогают мне пристроить Кенджи к себе на колени. Я захлопываю за ними дверь и сама залезаю в танк со стороны водителя. Нажимаю большим пальцем на сканер, мысленно благодаря Уорнера за то, что он ввел специальную систему, и теперь я могу получить доступ к любым данным.
Только теперь я вспоминаю, что не умею водить.
Наверное, хорошо, что на этот первый раз мне достается танк.
Я не обращаю ни малейшего внимания на дорожные знаки и вообще на сами улицы. Я веду танк прочь с этой улицы в центр сектора, примерно придерживаюсь того направления, откуда мы сами недавно пришли с Кенджи. Я слишком сильно давлю на газ и тормоза, но мозг мой спокоен, и больше для меня ничто не имеет значения.
У меня была поставлена цель. И первый этап я прошла благополучно.
Теперь надо удостовериться в том, что я осуществлю и все остальное, касающееся моего плана.

Я высаживаю Соню и Сару на базе и помогаю им вытащить Кенджи из танка. Здесь они будут в полной безопасности. Здесь они отдохнут. Но мне самой еще рано останавливаться.
Я направляюсь наверх, туда, где находился лифт, на которым мы ехали перед моим выступлением. Оказавшись на нужном мне этаже, я начинаю забираться вверх на крышу, пока не оказываюсь на площадке метрах в тридцати от земли.
Где это все и начиналось.
Здесь есть приспособления, усиливающие звук, и мой голос может разноситься отсюда по всей базе. Все это я хорошо помню, хотя моя голова еще не пришла в порядок, руки до сих пор дрожат, и чья-то кровь, не принадлежащая мне, продолжает капать у меня с лица на шею.
Но у меня был план.
И я обязана привести его в исполнение до конца.
Я набираю код и жду заветный щелчок. Коробочка открывается. Передо мной многочисленные кнопки, я нажимаю ту, где написано «все громкоговорители» и набираю в легкие побольше воздуха. После этого нажимаю на кнопку громкой связи.
– Внимание, Сектор Сорок пять, – четко и громко произношу я, хотя в ушах у меня продолжает шуметь. – Верховный главнокомандующий Оздоровления убит. Столица капитулировала. Война окончена. – Меня начинает трясти, палец чуть не соскальзывает с кнопки, но я продолжаю удерживать ее. – Я повторяю: Верховный главнокомандующий Оздоровления убит. Столица капитулировала. Война окончена.
«Заканчивай», – говорю я себе.
Прямо сейчас.
– Меня зовут Джульетта Феррарс, и я возглавлю страну. Я бросаю вызов всем тем, кто встанет против меня.

Глава 76

Я делаю шаг вперед, ноги у меня дрожат, угрожая согнуться в коленях и подкоситься подо мной, но я заставляю себя двигаться вперед, пройти через дверь, спуститься на лифте и выйти на поле боя.
Сюда мне добираться не так долго.
Здесь я вижу сотни окровавленных тел, вмятых в сырую землю, но другие, живые люди еще продолжают стоять. Живых тут гораздо больше, чем я могла бы предположить. Вести распространились с большей скоростью, на которую я только могла рассчитывать. Как будто уже многие знали о том, что война закончится, как раз перед окончанием этого боя. Выжившие солдаты с корабля Андерсона стоят вместе с нашими собственными. Некоторые до сих пор в промокшей одежде, промерзшие до костей в ледяной воде. Видимо, им удалось выбраться на сушу, и они поделились новостями о нашем нападении на судно и о неотвратимой кончине Андерсона. Все оглядываются по сторонам, с удивлением смотрят друг на друга, на свои руки или просто в небо. Другие проверяют умерших в поисках друзей или близких, на их лицах читаются и облегчение и страх одновременно. Они все изрядно устали, они измучены и не хотят больше так жить.
Двери казарм распахиваются, и оттуда выливается толпа гражданских. Они стремятся объединиться со своим любимыми. Сцена эта становится такой красивой и спутанной, и я теперь сама не знаю, плакать мне или радоваться.
Но я больше не плачу.
Я иду вперед, заставляя конечности повиноваться мне. Я стараюсь дожить до конца этого дня, чтобы потом начать жить оставшуюся часть своего срока совсем по-иному.
Но сейчас я хочу увидеть своих друзей. Мне надо быть уверенной в том, что с ними все в порядке. Мне требуется визуальной подтверждение моих предположений.
Но как только я соединяюсь с толпой, солдаты Сектора 45 теряют над собой контроль.
Окровавленные и раненные на поле боя, они кричат и радуются, несмотря на боль, приветствуя меня, когда я прохожу мимо. И теперь я понимаю, что все они в этот момент стали моими солдатами. Они доверяли мне, сражались со мной, и теперь я тоже могу доверять им. И я буду сражаться за них. Это был только первый бой, а много остается еще впереди. Таких дней, как сегодняшний, нам придется встретить великое множество.
Я сама вся в засохшей крови, мой костюм порван в нескольких местах, в нем застряли деревянные щепки и куски металла. Руки трясутся так сильно, что я сама их больше не узнаю.
И все же я испытываю полное спокойствие.
Я невероятно спокойна.
Как будто глубина всего случившегося сегодня еще не полностью дошла до моего сознания.
Я не могу не прикоснуться к протянутым мне рукам, пока иду по полю боя. Мне особенно странно все это испытывать, потому что я больше не вздрагиваю и не прячу свои руки, странно, потому что я больше не боюсь никому причинить боль своим прикосновением.
Они все могут касаться меня, и даже если иногда они что-то и почувствуют, то в любом случае я больше своим прикосновением никого не убью.
Потому что до этого никогда дело больше не дойдет.
Потому что я теперь знаю, как управлять своей силой.

Глава 77

Жилые кварталы продолжают оставаться скучным пустынным местом, думается мне, когда я прохожу по ним. Надо будет заняться ими в первую очередь. Обязательно надо будет восстановить наши дома. Отстроить их по-новому.
Все придется начинать с самого начала.
Я забираюсь на второй этаж одного из маленьких домиков жилого квартала. Оттуда я легко подтягиваюсь на руках, чтобы залезть на крышу. Здесь я сбиваю на землю панели солнечных батарей и размешаюсь на крыше, прямо на ее середине, оглядывая толпу народа сверху.
Я ищу среди них знакомые лица.
Надеясь на то, что они сами заметят меня и подойдут сюда.
Только надеясь.
Я стою здесь, как мне кажется, уже несколько дней, месяцев, лет, и не вижу никого, только лица солдат и членов их семей. Моих друзей среди них нет.
Я чувствую, что меня начинает покачивать, головокружение усиливается, сердце бьется часто и уже не так уверенно. Я готова сдаться. Я стою тут достаточно долго, многие узнают меня. Показывают на меня пальцем, потому что мое лицо знают теперь многие, и поэтому уже кто-то мог рассказать моим друзьям о том, что я жду их здесь. Ну хоть кто-то. Хотя бы один человек.
Я уже собираюсь снова нырнуть в толпу и начать искать их среди павших на поле боя. Но тут надежда снова загорается в моем сердце.
Один за другим они появляются со всех концов поля боя, кто-то выходит из казарм, кто-то со стороны жилых кварталов. Каждый со своими синяками и кровоподтеками. Адам, Алия, Касл, Иан, Лили, Брендан и Уинстон. Они медленно бредут ко мне, ежеминутно поворачиваясь, поджидая остальных. Уинстон тихо плачет.
Соня и Сара выводят Кенджи из казарм, маленькими шажками они передвигаются вперед. Я вижу, что глаза у него на этот раз открыты, хотя и не очень широко. Упрямец Кенджи! Конечно, он будет всегда в гуще событий, хотя сейчас ему полагается спать.
К ним изо всех сил бежит Джеймс.
Он на бегу врезается в Адама, тот подхватывает своего братишку на руки и улыбается так, как никогда раньше. Касл кивает мне, Лили посылает воздушный поцелуй. Иан делает рукой какие-то знаки, похожие на то, что он стреляет из пистолета, а Брендан просто машет рукой. Алия выглядит торжествующе, как никогда.
Я смотрю на них сверху и не перестаю улыбаться, хотя все это дается мне усилием воли. Я смотрю на них и жду, когда же появится мой последний друг. Я жду, когда же он найдет нас.
Но его там нет.
Я просматриваю толпу, тысячи лиц, разбросанных по всему ледяному пространству, но не вижу его. Его тут нет. Внезапно самый настоящий ужас как будто бьет меня под дых. Я не могу дышать, у меня иссякает надежда. Я часто моргаю, стараясь сохранять самообладание.
Металлическая крыша под моими ногами дрожит.
Я поворачиваюсь на звук, сердце громко стучит, и тут я вижу. Как на крыше появляется чья-то рука.

Глава 78

Он подтягивается и оказывается на крыше. Подходит ко мне, совершенно спокойный, таким же ровным шагом. Ни капли напряжения. Как будто он давно уже планировал провести тут остаток дня, стоя вот на этой крыше рядом со мной и глядя на поле, полное трупов, а также и на счастливых ребятишек.
– Аарон, – шепчу я.
Он обнимает меня и привлекает к себе.
И тут я обмякаю.
Каждая моя косточка, каждый мускул, каждый нерв при его прикосновении расслабляются, и я прижимаюсь к нему, держась за него, как за саму жизнь.
– Ты знаешь, – шепчет он мне на ухо, – скоро весь мир придет к нам и станет нашим.
Я чуточку отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Не могу дождаться этого момента, – тихо отвечаю я.